Воскресшая

В данной главе использован несколько видоизменённый отрывок из произведения Джоан Кэтлин Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Ваш HarLil.

***

      

Гарри Поттер — Избранный?

      До сих пор не стихают многочисленные слухи по поводу недавних событий в министерстве Магии, во время которых снова был замечен возродившийся Тот-Кого-Нельзя-Называть.       — Пожалуйста, прошу, ни о чем меня не спрашивайте, нам запрещено что-либо говорить об этом, — сказал у выхода из министерства сильно взволнованный обливиэйтор, пожелавший остаться неизвестным.       Однако высокопоставленные источники в министерстве подтверждают, что в центре беспорядков оказался легендарный Зал пророчеств в Отделе тайн.       Хотя пусть и официальные представители министерства Магии до сих пор отказываются даже подтвердить, что такое место вообще существует, значительная часть волшебного сообщества убеждена, что Пожиратели смерти, отбывающие ныне срок в Азкабане за незаконное вторжение и попытку дерзкого ограбления, хотели похитить оттуда некое пророчество. Никто не знает, в чем его суть, но большинство волшебников предполагает, что оно касается Гарри Поттера — единственного человека, насколько мы знаем, сумевшего выжить после Смертоносного заклятия и, как нам стало известно, по счастливому стечению обстоятельств присутствовавшего в министерстве в ночь, когда произошли эти самые беспорядки. Кое-кто даже именует Поттера «Избранным», полагая, что, согласно пророчеству, только он один способен избавить нас от Того-Кого-Нельзя-Называть.       Где в данный момент находится пророчество, если оно на самом деле существует, доподлинно неизвестно.

***

      Амальфи — известное итальянское курортное поселение, отличающееся необыкновенной романтичностью своего положения. Находится на склоне скалы таким образом, что дома соединяются друг с другом высеченными в скале лестницами, в то время как крыши служат садами. Среди всего этого сплетения домов, лестниц, проходов, мостов и скал повсюду пробивается самая роскошная растительность, состоящая из винограда, апельсинных, лимонных и оливковых деревьев.       На отшибе этого живописного местечка стоял изящный трёхэтажный коттедж: сразу видно, что строили его те, у кого денег куры не клюют.       В январе 1983 года неожиданно произошли какие-то странные вещи с этим замечательным местом: после того, как его хозяин бесследно исчез, само поместье и вместе с ним тоже исчезло с лица земли, будто бы его и не было вообще здесь, чему невольно стали свидетелями несколько людей, ходившие в тот раз в ближайший лес за ягодами. Об этом, безусловно, сразу же разошлась весть по всему Амальфи — язык за зубами держать никто не стал, и среди жителей поселения сразу же началась жуткая паника. Напуганные многочисленные туристы уезжали впопыхах, даже несмотря на то, что они всё уже оплатили на неделю, а то порой даже и две, вперёд. Это привело к ужаснейшим проблемам: поселение стремительно беднело, так как его основной доход осуществлялся за счёт туристов. Некоторые коренные жители даже покинули свои родные места — настолько это показывало, как люди, не обладающие волшебством, боятся всего неизведанного, странного.       Но уже через два года, — что для Амальфи рекордный срок, — всё вернулось на круги своя: это странное событие стало ходить лишь как легенда, вымысел, о чём рассказывали в сказках своим детям, пока снова не начались странные события.       В конце июля 1996 года случайно появившийся в тех окрестностях какой-то мужчина заявил, что видел молодую рыжеволосую женщину в роскошном зелёном платье, а с ней был подросток со шрамом в виде молнии лет пятнадцати, которые исчезли, пройдя на эту территорию. Жители забеспокоились, но пока пытались сдержать эту тайну, чтобы не допустить второго упадка Амальфи.       Как позже властями города выяснилось (не без помощи волшебников, конечно), хозяин этого коттеджа — некий британский лорд Флимонт Поттер, скончавшийся от сильнейшей разновидности оспы и официально оставивший в наследство это поместье своему пока ещё необьявившемуся в этих краях внуку, Гарри Поттеру, тогда, как оказалось, исчезувшему на глазах у магглов вместе с матерью в этом месте. На самом же деле, после смерти предыдущего хозяина коттедж был «законсервирован» гоблинами, пока его внук не примет титул лорда Поттера. Эти коротышки согласились снять консервацию, и снова сделали площадь этого дома невидимым для магглов и небольшой кусок моря, на берегу которого стоял этот коттедж для того, чтобы никто не мешал заниматься своими делами по дополнительной просьбе Флимонта Поттера ещё до рождения его сына, Джеймса.

***

      Впервые Гарри Поттер мог назвать себя счастливым за пятнадцать лет своей жизни.       Мало того, что в его жизни два года назад появился Сириус Блэк, теперь он ещё и обрёл маму.       В детстве он ещё мальчиком плакал в чулане под лестницей, моля небо, чтобы с ним был рядом тот, кто хорошо относился к нему, хотя бы не избивал его, но больше всего он, как и все дети, хотел, чтобы рядом была мама. В пять лет ему приснился сон, где некая рыжеволосая женщина плакала, молила мужчину с красными глазами со словами «Только не Гарри!» не убивать её сына. В шесть лет он нашёл фотографию этой женщины в доме Дурслей на чердаке, и понял, что это была его мама. Тогда мальчик ещё осознал, что мама вряд ли когда-нибудь придёт и сильно плакал. Петунья даже задёргалась: мальчик был просто в коматозном состоянии, ни на что обращая внимания. Ему было больно; он понимал, что мама защищала его от этого красноглазого дяденьки. Он никому не рассказывал об этом, даже Сириусу. Спустя семь лет он под влиянием дементоров он снова всё это пережил, но от этого ему было ещё больнее — теперь он знал, кто лишил его семьи. Тогда он пообещал себе, что устроит и Волан-де-Морту, и Петтигрю такую жизнь, что Ад обоим покажется Раем. И поэтому он не поверил целителю Сметвику тогда, в доме Дурслей. Но когда увидел её, бледную, лежащую на больничной койке, эмоции захлестнули его с головой; слёзы сами стекали по его щекам: он не ожидал уже когда-нибудь увидеть её живой. Когда она очнулась, Гарри еле сдержал свои эмоции, которые рвались из него: не хотелось показывать целителям свою слабость. Он до сих пор не понимал, каким образом получилось обуздать себя: обычно он не сдерживался, что на своей шкуре почувствовал Альбус Дамблдор, которому он разгромил свой кабинет после того, когда Сириуса после Арки Смерти передали Снэйпу на лечение — декана Слизерина он не любил.       И вот теперь, обретя маму, Гарри старался проводить с ней больше времени, узнать её поближе, не волнуясь за Сириуса, о состоянии которого ему любезно сообщал Люпин. Узнав её поближе и разговаривая с ней на всеразличные темы, не касающиеся его самого и войны, он понимал, почему Петунья завидовала старшей сестре. По натуре Лили отличалась от своей сестры кардинальнейшим образом: и характером, и взглядом на жизнь.       А сама Лили, тем временем, пыталась поближе узнать чудом выжившего, как и она, после той трагедии, сына.       Когда женщина очнулась, она не ожидала увидеть кого-то близкого рядом, ведь она помнила те события, которые происходили в ту роковую ночь. Но увидев лицо, сильно похожее на Джеймса, она была удивлена, и это лишь мягко сказано. Но поняла, что это не Джеймс — у него были карие глаза, а у находящегося в тот момент рядом с ней молодого человека — зелёные, да и мамой её муж не стал бы называть. Она только хотела спросить, что сталось с её ребенком, но никак не ожидала, что при пробуждении рядом с ней будет именно он. Её сразу же охватила радость: всё, что её интересовало, — сын, так как она догадывалась, что муж её мёртв.       Гарри был с ней рядом всё время и отходил от неё лишь раз, после того, как она очнулась - когда ходил в банк. Её не только изумляло то, что он был рядом и день, и ночь, так как она предполагала то, что у него есть свои дела, но и радовало, растекаясь теплом по душе: её ребёнок был рядом, не оставил её, ради неё не ходил гулять с друзьями и так далее, проводя всё время с ней. Когда она обняла его в первый раз, Лили заметила, что сын неестественно дёрнулся, и это насторожило её.       Когда она увидела одежду Гарри, она была в полном шоке, и убедилась в том, что сыну жилось не очень хорошо, как жилось бы национальному герою (газеты она всё же прочитала). Лили, полная энтузиазма походить по магазинам, через три часа после того, как они поселились в Италии, сожгла одежду, доставшуюся от Дадли, и направилась заниматься шоппингом[5], потащив с собой Гарри. Молодой лорд теперь почувствовал на собственной шкуре слова Сириуса: «ходить с женщиной по магазинам — самое большое страдание», и теперь был полностью согласен с этим. Но всё же он не преминул упомянуть ей, что по магазинам с ней больше не пойдёт. На что женщина хмыкнула:       — Но зато результат хороший, — мудро тогда фыркнула Лили, и Гарри с ней просто не мог не согласиться, что для них обоих результат того стоил, — а ты теперь не похож на бомжа с Ноктюрн-аллеи.       — Я и так не был на него похож, — с усмешкой буркнул Гарри.       Она хотела связаться с кем-нибудь из старых друзей, но Гарри запретил ей делать это, толком не объяснив причину. Она просто устала от секретов Гарри.       — Гарри, ты мне доверяешь? — однажды спросила Лили, когда они находились в гостиной и сидели на софе[6] перед камином.       — Доверяю, конечно, — ответил Гарри, ни секунды не колеблясь. — Я не рассказываю тебе ничего и отрезаю от остального мира, потому что боюсь у тебя рецидива[7]. Любое потрясение может вызвать сильные проблемы со здоровьем. А их будет очень много, если я тебе всё расскажу.       — И это волнует меня в первую очередь, пойми, — с нескрываемой грустью ответила ему Лили. — Меня сильно волнует, как ты жил, потому что ты мне дорог. Я мучаюсь, что же такого могло произойти, что ты боишься мне рассказывать это, понимаешь? Эти мысли даже ночью мне не дают покоя.       — Не волнуйся, мам, — мягко ответил Поттер. — Всё это уже в далёком прошлом, а сейчас — настоящее.       — Да, прошлого не вернёшь, ты, конечно, прав, — согласилась женщина, грустно улыбнувшись. — Но мне хотелось бы узнать, кто ответственен за то, что твоя жизнь была не очень хорошей: я вижу это по твоему шраму на правой руке. Я знаю, что ты мало спишь ночью, Гарри. В твои шестнадцать это очень странно, не спать полночи.       — Зачем тебе знать, того, кто всё это устроил? — спросил Гарри. — Прошлого не вернёшь, ты сама же сказала.       — Я просто хочу, чтобы им это аукнулось, сынок, — нахмурилась она.       — Месть… увы, она не исправит того, что произошло, — вздохнул Поттер. — В конце концов, мы — не Всевышний, чтобы кого-то карать. Жизнь их сама всё равно накажет впоследствии, рано или поздно.       — Мудро, — согласилась с сыном Лили, обнимая его и целуя в лоб. — Но мне хотелось бы посмотреть этим людям в глаза, узнать, чем они руководствовались, поступая именно так и никак иначе.       — Я знаю, из-за чего они так поступали, мама, — сухо ответил Гарри, — но опять же, я не могу тебе ничего рассказать. Да, я понимаю, что ты хочешь всё узнать о том, как я жил все эти годы без тебя (это естественное желание любой мамы в таких ситуациях), но целитель Сметвик выписал тебя из больницы под слово, что ты не узнаешь ничего в ближайшие две недели, чтобы не было, повторюсь, рецидива. И поэтому я не хочу тебе ничего говорить пока: боюсь потерять тебя снова. Понимаешь?       — Тебя что-то гложет, малыш, я вижу, не отрицай очевидное, — мягко вымолвила женщина. — Держать всё в себе опасно, Гарри, для психики — рано или поздно у тебя могут начаться проблемы, так как груз собственных проблем один ты не понесёшь: сил не хватит. Я готова разделить этот груз с тобой, Гарри: ты — не чужак для меня, как я и для тебя не чужая. Конечно, это твой выбор и я ничего не навязываю тебе, но помни, что я всегда буду рядом с тобой, моё солнышко.       — Я знаю, — вздохнул Гарри, уткнувшись ей в плечо. — Но всё же, я предпочту прислушиваться к словам целителя. Может быть, я не прав, но знаю, что мои действия продиктованы благими намерениями.       Лили ласково взъерошила сыну волосы.       Неожиданно у Гарри, которому уже и самому хотелось кому-то излить душу, начался приступ откровения. Во всех смыслах этого слова. Он начал рассказывать ей всё: жизнь с Дурслями, годы обучения в Хогвартсе, о возвращении Волан-де-Морта, о прогнившем министерстве Магии… Он умудрился не упустить, как ни странно, ни одной подробности… Пока он рассказывал, уже наступала середина дня.       Лили внимательно слушала то, что он говорил. С каждым словом ей казалось всё это нереальным, похожим больше на какой-то сон, но Гарри, который уже шептал, что вся его жизнь — американские горки, и шрам от «любимого» профессора Амбридж доказывали, что всё рассказываемое им — чистая правда.       Женщина, естественно, гневалась. Она никак не ожидала такого от своей родной сестры. Ладно, работать по дому, это куда ещё ни шло, но чулан под лестницей, в котором была дверца для еды, как будто её сын — какая-то собака! Лили очень захотелось перевернуть жизнь Дурслей, Дамблдора, Снэйпа и других вверх тормашками так, чтобы они мучились до конца своей жалкой жизни, попутно поминая, что зря перешли дорогу Гарри Поттеру, а значит, и ей тоже. В то же время она понимала, что месть — блюдо, подающееся холодным, а поэтому она подавила гнев, но затаила злобу на тех, кто доставил сильные неудобства её сыну.       В конечном итоге, рыжеволосая женщина хотела пытать изощрённо Альбуса Дамблдора, мистера и миссис Дурсль, отругать как следует Сириуса Блэка, за то, что, потеряв голову, отдал ребёнка великану, и, наконец-таки, дать Гарри то, что ему так и не удалось за все эти годы получить — любовь, заботу и ласку. Что странно, но с Лили после рассказа ничего плохого не случилось, чего опасался целитель Сметвик, что порадовало Гарри.       — О, Мерлин, — выдохнула Лили, крепче обнимая Гарри и целуя его в лоб, — как… Как ты всё это терпел, малыш?.. Как тебе это удалось?.. Милый мой, теперь всё будет хорошо, слышишь? Ты больше не один, родной. Я обязательно сделаю всё так, чтобы эти ублюдки мучились до конца своей жизни, особенно Петунья! И даже не надо меня отговаривать — такого даже не пожелаешь врагу. Ты самое важное для меня, Гарри, ты то, ради чего я ещё живу. Солнышко ты моё.       — Мамочка, — прошептал Гарри с нежностью, кладя голову ей на грудь, — не бросай меня…       — Не брошу, — выдохнула она незамедлительно. — Никогда не брошу. Я люблю тебя, мой дорогой мальчик.       — И я тебя люблю, — ответил он. * * *       Темнота неожиданным образом переформировалась в Атриум министерства Магии Великобритании, настолько реалистичный, что Гарри не мог поверить своим глазам. Рядом с фонтаном Магического братства, таким, каким его помнил Поттер, стояло что-то отдалённо похожее на человека, не имеющее носа вообще, с бледным белым лицом, красными глазами, в чёрной мантии — лорд Волан-де-Морт.       — Гарри… Гарри… Гарри… — довольно протянул Тёмный лорд, пронизывая своего противника взглядом красных, будто свежая кровь, глаз. — Безумно рад тебя видеть.       — А я-то как рад, — пробурчал Поттер. — Чего тебе надобно, старче?       От такого обращения безносый Риддл скривился: ему не понравилось аналогия с маггловской, а тем более, русской сказкой[8].       — Ты до сих пор так ничего и не понял, Гарри? — с досадой поинтересовался Волан-де-Морт, усмехаясь и лениво прохаживаясь вокруг фонтана волшебного братства. — Ты, Гарри, только ты и ещё раз ты. Но сейчас ты, к сожалению, не находишься в пределах моей досягаемости, что для меня, хочу заметить, очень прискорбно. Но это, как видишь, оказалось вполне легко поправимо. Но ты, к огромному счастью для тебя, нужен мне ещё пока что живым: радуйся, Гарри, — я, милосердный Тёмный лорд, на некоторое время дарую тебе жизнь.       — Сколько в твоих словах пафоса, — с усердием стараясь ни коим образом не выдать своего растущего страха во всём здесь происходящем, уверенно усмехнулся Гарри, поблёскивая изумрудными глазами. — Моя жизнь находится только лишь в моих руках, и я единолично решаю, как мне её стоит прожить, ты так не считаешь?! Я пока что ещё слишком молод, чтобы отдавать концы. Поэтому падать ниц, как ты, ставлю на это свой шрам, с нетерпением ждёшь, и, понятное дело, ни при каких обстоятельствах просить милости ни в коем случае не буду: прости уж, такой вот я гордый.       — Не стоит дерзить мне, Гарри, — холодно бросило красноглазое существо, глаза его налились кровью, сейчас оно казалось ещё более страшным, чем раньше. — И такое вот малолетнее ничтожество, щенок какой-то там паршивой грязнокровки, — лорд Поттер, глава древнейшего рода. Жаль, конечно, что в своё время столь могущественный Магический род на тебе всё-таки прервётся — совершенно не хотелось бы терять ещё один род.       — Не хочешь — не теряй, — усмехнулся Поттер. — Это сделать достаточно легко — не убивать меня.       — Ты наивно считаешь, что всё так просто в этой жизни, Гарри, но, к сожалению, спешу тебя огорчить, реалии совершенно, увы, противоположны, — грустно сверкнул глазами личный кошмар Поттера. — Ты месяц назад, здесь, в министерстве Магии, сознательно разбил моё пророчество, и я, конечно же, очень сильно хочу услышать его содержимое, Гарри. Я слышал только лишь первые предложения от моего осведомителя, а остальное, к сожалению, так и не смог узнать. Если в пророчестве про тебя ничего не сказано, Гарри, — я не буду трогать ни тебя, ни твою семью.       — Слава Мерлину, что у меня пока что нет семьи, — буркнул парень, пряча мысли о Лили и Сириусе.       — Ах да… Я же, к сожалению, совсем запамятовал, — издевательски расхохотался Волан-де-Морт, — что твоих драгоценных родственников уже едят тараканы. Бывает, провалы в памяти уже.       — Как у Дамблдора? — фыркнул Гарри.       — Дамблдор старше меня на сорок с лишним лет, Поттер, — Тёмный лорд с прищуром оглядел Гарри с головы до пят. — В данном случае сравнение неуместно. Но что-то мы отвлеклись от нужной темы, Гарри, ты так не считаешь? Я хочу узнать своё пророчество. Скажи мне его.       Гарри старался не думать об этом и переводить тему. Сейчас он пытался проснуться, но пока ничего не выходило.       — Чего же ты молчишь? — вкрадчиво спросил Волан-де-Морт. — Говори уже, я жду.       — Мне нечего сказать тебе: оно разбилось лично при мне, и я сам его содержания вообще не знаю, и, в данных обстоятельствах, могу сказать только лишь одно — полное его содержание известно лишь одному человеку, и то, в этом я полностью не уверен.       — И кто же он?       — Тот, при ком провидица произносила его. Альбус Дамблдор.       Гарри, давая такие сведения, уже прекрасно знал, что он, в конце концов, так и ничего не потеряет: Волан-де-Морт и так был осведомлён.       — И старик, что, так и не рассказал тебе о нём? — подозрительно спросил у Поттера Тёмный лорд. — Не стоит лгать мне, Гарри, будет хуже же для тебя.       — А зачем мне лгать? — пожав плечами, спросил Гарри. — Я прекрасно знаю, что Дамблдор его знает, не зря его имя значилось на шарике с пророчеством, но он отказался мне его говорить, сказав, что я слишком мал. Он вообще не любит делиться тем, что знает и трясётся над своими тайнами, как курица-наседка.       Тёмный лорд снова расхохотался.       — Теперь я вижу, ты, взрослея, что мне, как я думал, уже никогда не увидеть, стал сомневаться в старике, Поттер? — с прищуром спросил Волан-де-Морт. — Из тебя, хочу заметить, получился бы замечательный сторонник, Гарри, всё-таки не могу этого не признать. Ты ещё не хочешь принять мою сторону?       — К тебе я не присоединюсь, — покачал головой Поттер. — Мне не нравятся твои методы достижения целей.       — Очень жаль, Гарри, я давал тебе последний шанс. Crucio!       Гарри тут же изумлённо ахнул: ни одному волшебнику ни при каких обстоятельствах не удавалось применять какую-либо Магию, находясь в разуме другого человека: об этом сообщал ему профессор Снэйп на своих занятиях. Но от этого заклинания уклониться Гарри всё же так и не смог, и его пронзила ужасная боль.       Он свалился на мраморный пол министерства Магии, извиваясь, но не крича. Ему не хотелось давать Волан-де-Морту наслаждение от пыток.       — Поразительно, Гарри, просто поразительно! Ты очень похож на одного моего верного слугу, Гарри, — задумчиво пробормотал Волан-де-Морт, — и ты его знаешь. Северус тоже не кричит, когда получает проклятия даже ещё сильнее этого.       — Сравнивать меня с этим сальноволосым ублюдком будет только тот, кто плохо знает нас обоих, — отозвался Гарри, ровно он говорить уже не мог; он хрипел, поднимаясь на ноги. — Я и Снэйп — совершенно разные люди.       — А ведь ты можешь оказаться его сыном, Гарри, — вдохновенно говорил ему Волан-де-Морт, и Поттер понял, что Тёмный лорд пытается запутать его в грязном белье его уже давно почившей семьи, тем самым переманивая его на свою сторону. — Ведь он любил твою умершую мать-грязнокровку, Гарри, ты знаешь об этом? Снэйп на коленях умолял меня спасти её в обмен на твою смерть. Но она отказалась, и тем самым приняла свою смерть. Проверься: твоим отцом мог оказаться Северус.       — Недавно сделанная проверка в банке показала, что мой отец — Джеймс Поттер, так что нет, я, слава Мерлину, — не сын Снэйпа. Но вот то, что сальноволосый ублюдок неровно дышал к моей матери, для меня новость, — Гарри старался стоять, — но для меня она совершенно не имеет никакого значения.       Неожиданно краски вокруг начали сгущаться — образ британского министерства Магии размывался.       — Так что же ты решил, Поттер, поделись со мной? — рассмеялся зловещим смехом, как злодей из маггловских мультиков, Волан-де-Морт, не замечая смены обстановки вокруг. — Я дам тебе ещё один шанс.       — Ты знаешь мой ответ, — сухо отрезал Поттер. — Он неизменен, как бы ты ни старался, Волан-де-Морт.       В этот момент Гарри, у которого наконец-таки получилось проснуться, избавившись от помеси кошмара с реальностью, сразу же вскочил с кровати, весь потный, глаза его испуганно бегали, тело ломило… В общем, состояние у него было отвратное, как, впрочем, практически всегда со знакомства с Магическом мире и поступления в Хогвартс.       — А-а-ах, — простонал он.       Перед глазами виднелись расплывчатые начертания происходящего вокруг, но вскоре оно начало проясняться. Тело, казалось бы, горело, будто у него поднялась высокая температура; ноги и руки ломило… Ощущения от ментального Crucio чувствовались сильнее в реальности, чем при неожиданной встрече с Волан-де-Мортом.       Справа, у окна, Гарри увидел силуэт сидящей на краешке кровати Лили, волосы которой были встрёпаны; лицо бледное, как у моли; руки дрожали и тряслись… В общем, она волновалась и не была похожа на ту Лили, яркую и опрятную.       У Гарри наконец-то всё перед глазами прояснилось, и он простонал:       — Мама...       — Гарри?! — дрожащим голосом спросила Лили. — Как твоё самочувствие? Всё хорошо?       — Боль… больно, — еле ворочая языком, простонал Гарри. — Мама… жарко… помоги, пож... пожалуйста... прошу...       Лили дрожащими руками взяла с тумбочки два флакона.       — Открой рот, — ласково выдохнула женщина. — Это — обезболивающее и жаропонижающее зелье, думаю, они тебе помогут. Выпей, пожалуйста.       Гарри послушно выполнил то, что ему дала Лили. Женщина поцеловала его в лоб и ласкала его по спутанным волосам, наложив на лоб компресс со льдом.       Спустя несколько минут Гарри почувствовал, что тело перестало ломить, жара спала: ему становилось лучше.       — О-ох, — прохрипел Поттер. — Как ты попала сюда? Я наложил на дверь заглушающие чары…       — Я их сняла, — просто ответила женщина, пожав плечами. — Я просто хотела убедиться в том, что с тобой в порядке: ты рассказывал мне сам о своих кошмарах. Как только я убрала их, я услышала дикий, нечеловеческий крик. Я влетела в комнату и увидела, что ты весь красный, и извиваешься на кровати. Благо, я вечерами варила нужные зелья, так, на всякий случай! А ещё ты во сне крикнул, что отказываешься служить Сам-Знаешь-Кому! Гарри, объясни, что это было?!       — Долго рассказывать, — отговорился Гарри. Он попытался встать, но не смог. — Вот же ж… Укрепляющее есть?       — Мне кажется, тебе не Укрепляющее нужно, малыш, — хмыкнула Лили, — а высококвалифицированный колдомедик.       — Я уже лечился после Crucio, на меня его уже накладывали, — вздохнул Поттер, — и, кажётся, я уже упоминал об этом. Тогда мадам Помфри, школьный колдомедик, поила этим же зельем. В конце концов, от обычного Укрепляющего ничего не случится, если оно, конечно, качественное. В случае проблем обращусь к целителю Сметвику.       — Гарри, я — мастер Зелий, — с усмешкой сказала Лили, — и не уступаю в этом деле Снэйпу, так что успокойся. Что ж, раз ты так считаешь, то пей. Но смотри у меня!..       Гарри хрипло хохотнул и при помощи женщины выпил. Спустя несколько минут он встал и хорошо держался на ногах.       — Вот видишь, всё хорошо, — тепло улыбнулся он, — всё подействовало. Может быть, мне рассказать обо всём утром? Ты, наверное, хочешь спать.       — Гарри, да как тут спать! — вскинулась женщина. — Я испугалась! Мне было страшно за тебя! Я думала, что ты вот-вот…       Повисла тишина. Поттер понял, что она имела ввиду.       Он сел рядом и крепко обнял её. Женщина уткнулась ему в плечо.       — О, Мерлин, ты чего! — ласково прошептал парень. — Умирать я до старости не собираюсь, родная моя. Не надо думать о плохом, ясно? Сегодня ты показала мне, что ты — сильная девочка, раз смогла взять себя в руки и мыслить трезво. Так же ты — очень храбрая девочка, раз не побоялась выступить против Тёмного лорда и защитить меня. Я горжусь тем, что у меня такая мама. А ещё в последнее время мне стало легче на душе, как появилась ты. Не знаю, отчего это, но мне впервые за последние два года я почувствовал себя счастливым и нужным. Я просто не имею права умереть, когда затейница-Судьба вдруг начала поворачиваться ко мне передом, а не задом.       Лили зарделась: она никогда не думала, что собственный сын ей когда-то скажет о том, что он горд своей матерью. Также ей грело душу, что он ласково назвал её «девочкой». «Ведь бывают же такие мужчины, с которыми тебе просто хорошо, — думала она. — Ни с Джеймсом, ни со Снэйпом я не чувствовала себя настолько безмятежной и защищённой, будто бы все проблемы отошли на второй план».       — Я тоже очень горжусь тобой, мой сынок, — женщина нежно чмокнула его в щёку. — А ты умеешь обращаться с женщинами, Гарри.       — С чего ты взяла? — зарделся Поттер.       — До того, как ты меня обнял и прошептал ласковые слова, я была на нервах и не знала, куда себя деть, — призналась женщина, — а сейчас я чувствую себя спокойно и безмятежно. Что же ты за человек такой, Гарри Поттер. Поверить не могу, насколько я плохо знаю собственного сына.       — Ну, не твоя же вина в том, что ты меня плохо знаешь, — тепло отозвался он, погладив её по рыжим волосам. — Но поверь, мы можем пойти другу навстречу и узнать друг друга получше. У нас на это есть много времени, мама.       — Ты прав, родной, — согласилась Лили.       — Знаешь, я тоже рядом с тобой чувствую себя абсолютно так же, как и ты рядом со мной, — хмыкнул Поттер. — Я ни с кем не чувствовал себя так: ни с Сириусом, ни с близкими друзьями и даже бывшей девушкой в Хогвартсе, хотя и профессор Макгонагалл, и профессор Дамблдор утверждали, что Хогвартс — самое безопасное место во всей Магической Британии. Странно, правда?       — Почувствуешь себя там спокойным в Хогвартсе при троллях, василиске, садистке и скрывающемся Пожирателе смерти под личиной профессора, — проворчала она, вспоминая рассказ сына о его «счастливой» жизни. — Это неудивительно. Не говоря уж о Дурслях, где ты мог умереть за все одиннадцать лет проживания там.       — Действительно, — фыркнул он. — Но даже, занимаясь… ну ты поняла… с девушкой, которую, как мне казалось, я тогда любил, спокойно я себя всё равно не чувствовал.       — Обычно если ты кого-то любишь, то такое состояние у человека в таком случае практически всегда. По-видимому, ты её просто не любил, а просто был влюблён. Такое бывает, Гарри. Я тоже думала, что люблю, а в итоге получилось… не так.       — Это ты говоришь сейчас о своей влюблённости в Снэйпа? — спросил он.       — Откуда тебе стало известно об этом, Гарри? — изумилась Лили.       — О, значит Волан-де-Морт всё-таки был прав в том, что Снэйп тебя любил, — хмыкнул Гарри. — Я подумал, что ты тоже его любила, и угадал. Вообще, он заявил мне, что ты изменила моему отцу с ним, а мой настоящий папа — Снэйп. Но проверка в «Гринготтсе», которую я делал, когда принимал титул, говорила, что мой отец — Джеймс Поттер и никто иной. Сама-Знаешь-Кто рассказал мне о том, что Снэйп упал пред ним на колени и молил пощадить тебя перед роковым Хэллоуином в обмен на мою и отца жизни.       — Вот ублюдок! — возмутилась Лили, сузив глаза. — А ты бы поверил в его россказни, если бы не знал правды?       — В то, что Снэйп любил тебя — да, а вот в наше с ним родство — нет.       — Да, Гарри, ты прав, он любил меня… своеобразно. Однажды я попыталась ему помочь, а он прилюдно заявил: «Мне не нужна помощь от паршивой грязнокровки», — ехидно бросила Лили. — Я думала, твой отец его убьёт там. А ведь мы с ним жили на соседних улицах и он ввёл меня в волшебный мир. Я верила ему, а он…       — Понятно, — отрезал Гарри. — Не хочу говорить об этом. Но если я его встречу, то от него мокрого места не останется.       — Всё, что не убивает нас, делает нас сильнее, Гарри, — мудро изрекла женщина. — Только не убивай и пытай при помощи Магии, не надо.       — И не собирался. У меня есть много способов насолить ему помимо этих.       — Хорошо, — кивнула она.       — Знаешь, а ты ещё красивее вся такая… растрёпанная, без всяких этих дамских прихорашиваний, — вырвалось у Гарри. — В таком виде ты мне кажешься более родной и близкой.       — Правда?! — не поверила Лили. — Да не может быть. Но если уж ты мне это говоришь, то, пожалуй, я поверю. И привлекательна как женщина, да?       — Очень, — признался Поттер, который почувствовал, что у него в трусах начался пожар. — Я никого не видел ещё красивее.       — Много льстишь, — покачала головой Эванс, — дамский угодник.       Гарри ухмыльнулся. Неожиданно он обмяк. Шрам воспалился, начав гореть огнём.       — Мерлин! — прорычал Поттер, согнувшись пополам.       Лили не на шутку испугалась.       — Что происходит?       — О, ничего особенного, если не считать того, что лорд Волан-де-Морт, похоже, решил снова меня навестить, — хмыкнул Гарри. — Я пытаюсь отгородиться ментальным барьером, но его это не остановит: он слишком силён, да и я очень плохо владею этой наукой. Я сейчас ещё держусь на ногах благодаря тому, что меня защищают аж два родовых перстня, Поттеров и Эвансов, а так уже мучился бы, как раньше. Всё это сопровождается жуткой головной болью, и я не знаю, насколько они могут сдержать атаку. Сейчас мне не помогут ни зелья, ни целительское колдовство.       — Что?! — вскинулась Лили. — И как ты…       — Волан-де-Морт сам долго не может находиться в моём сознании, — ответил Поттер. — Несмотря на то, что он многое может, для него всё равно это чревато тем, что он может стать овощем. Вообще, профессор Дамблдор говорил, что больше он на такое не осмелится, и я не ожидал атаки.       — Дамблдор уже стар, он уже может ошибаться, — поджав губы, словно профессор Макгонагалл, покачала головой Лили. — Он же сильно… ошибся, отдав тебя Петунье тогда.       — В министерстве Магии меньше, чем месяц назад, ему удалось на некоторое время завладеть моим телом, — выдохнул Гарри, — и тогда он просил Дамблдора убить меня. Всё это длилось две-три минуты, но потом ему было очень нехорошо. Гарри прошипел, выгнувшись дугой.       Лили понимала, что мало, чем может помочь в данный момент сыну, разве что лишь поддержать его. Она обняла его и поцеловала в щёку; парень, уже бледный, застонал и уткнулся ей в плечо. Женщина начала шептать ему какие-то тёплые, ласковые слова, надеясь, что ему это поможет. И, как ни странно, это помогало. Гарри через несколько минут перестал стонать, шрам моментально утих — похоже, что Волан-де-Морт прекратил свою атаку.       Спустя несколько секунд Гарри уснул, что было странно. Лили аккуратно уложила его на кровать и решила лечь рядом и охранять сон сына, чтобы, в случае чего, помочь ему. Женщина легла рядом и снова обняла его, быстро уснув.

***

[5] Шоппинг, или Шопинг — форма времяпрепровождения в виде посещения магазинов, обычно в торговых центрах и комплексах, и покупки товаров — одежды, обуви, аксессуаров, головных уборов, подарков, косметики и др. [6] Софа — широкий диван, в котором спинка и подлокотники имеют одну высоту. [7] Рецидив (в медицине) — возобновление болезни после кажущегося полного выздоровления. [8] А. С. Пушкин — «Сказка о рыбаке и рыбке».