Воскресшая

В данной главе использован несколько видоизменённый отрывок из произведения Джоан Кэтлин Роулинг «Гарри Поттер и Орден Феникса».

Ваш HarLil.

***

Гарри Поттер бесследно исчез!

      Вчера вечером авроры министерства Магии засекли, что в графстве Суррей, в пригороде Лондона, в Литтл-Уингинге было совершено вооружённое нападение террористической группировки, именуемой Пожирателями смерти. Нимфадора Тонкс, Кингсли Бруствер и ещё несколько прибывших на место авроров увидели над домом знак Мрака.       Жителей стали искать. Ими оказалась семья магглов — Петунья, Вернон и Дадли Дурсли. Семейство выжило, но только лишь благодаря тому, что решило выйти из дома в магазин. Но это ещё пол-беды: расспросы соседей о произошедшем показали, что именно здесь должен проживать Гарри Поттер! Петунья и Дадли Дурсли состоят с ним в кровном родстве через погибшую Лили Эванс-Поттер: миссис Дурсль для него родная тётя, а её сын приходится кузеном. Это всколыхнуло волнения в обществе: где же сейчас находится Герой? Уж не в лапах ли Сами-Знаете-Кого, если до конца августа он должен быть там, в Литтл-Уингинге?       — Министерство предполагает, что мальчика похитил сбежавший три года назад из Азкабана Сириус Блэк, чтобы привести к своему господину, — заявил первый секретарь министра Магии, Персиваль Уизли. — Гарри Поттера будут искать лучшие авроры министерства Магии: нельзя оставлять это дело просто так. Сейчас же министерство Магии искренне надеется, что с ним всё в полном порядке.       Да, казалось бы, Гарри Поттер действительно пропал. Но нет — есть очевидцы, которые видели его во Франции, что просто невероятно! Этими очевидцами оказались наследник рода Малфой и его мать.       — Мы увидели его [Гарри Поттера, прим.] в одном из прекраснейших парков Франции, «Багатель», с какой-то красивой девушкой, с которой мы не знакомы, — повествует леди Малфой. — На его безымянном пальце блестели два кольца, одно из которых говорит о его становлении лордом Поттером, а другое говорит о том, что он стал лордом какого-то неизвестного рода. Свою спутницу он представил нам, как мисс Лилиан Шлигэ, и она - волшебница. На вид ей было лет восемнадцать-двадцать, не более. Родом она, опять же по словам лорда Поттера, из Франции, поэтому в Хогвартсе не обучалась. Сомнения можно было отбросить: повстречавшийся нам волшебник действительно оказался Гарри Поттером, так как неповторимый шрам на лбу имеет только он один. Сие произошло позавчера вечером, 31 июля.       Пропал ли Гарри Поттер или же нет, на этот вопрос мы хотели получить ответ у самого молодого человека, направив ему сову, но письмо вернулось нераспечатанным.       — Если всё действительно так, как поведала леди Малфой, — не оставил без комментария произошедшее Альбус Дамблдор, — то мистер Поттер повёл себя в крайней степени безответственно. Мальчик, судя по всему, так и не понял, что за ним охотится тёмный волшебник, который очень опасен, и уехал из дома родственников, где ему дана была кровная защита, основанная на самопожертвовании его матери. Сами-Знаете-Кто [старый волшебник далее и сейчас называл его полное имя, прим.] ни перед чем не остановится, чтобы убить Гарри Поттера, и только в доме его родственников хотя бы до совершеннолетия он сможет получить самую лучшую защиту, которую можно только представить. Надеюсь, он вернётся в Хогвартс к началу учебного года вместе с остальными студентами, а также то, что он читает в этот момент данную газету.       — Гарри Поттер — эгоист, который так же нагл, высокомерен, безответственен, как и его умерший много лет назад отец, Джеймс Поттер, — не преминул нам поведать мастер Зелий и декан факультета Слизерин, профессор Северус Снэйп. — Неудивительно, что он так поступил: дурная кровь взыграла.       Судьба Гарри Поттера до сих пор остаётся неопределённой, и, надеемся, что с ним всё хорошо и он скоро объявится.       Кто же такая таинственная мисс Шлигэ, упомянутая леди Малфой? Новая избранница будущего лорда Поттера, первая претендентка на то, чтобы стать новой леди Поттер, а также укравшая сердце молодого парня? Что примечательно, она на несколько лет старше него. Неужели Гарри Поттеру нравятся женщины старше него самого? И где же он теперь сейчас?       Ответ на все эти вопросы даст нам только лишь время.

Специальный корреспондент «Ежедневного пророка», Рита Скитер.

***

Пятница, 2 августа 1996 года, Италия, провинция Салерно, Салернский залив, курортно-туристическое поселение Амальфи, коттедж рода Поттер.

      Только лишь одна пара противников продолжала биться ни на жизнь, а на смерть, не обращая никакого внимания ни на что вокруг. На глазах у Гарри Сириус резко увернулся от красного луча, посланного его сумасшедшей кузиной, Беллатрикс Лестрэйндж, — он смеялся над ней…       — Ну же, давай, Белла! Посмотрим, на что ты способна! — воскликнул он, и его голос раскатился эхом по огромной комнате.       Второй такой же луч Беллатрикс метко попал в яблочко и поразил его прямо в грудь. Шальная улыбка ещё не сошла с его уст, но голубые глаза расширились от изумления.       Сам того не заметив, Гарри сразу же отпустил травмированного Невилла, пристально глядя на Сириуса. Он снова спрыгнул ступенью ниже, вынимая палочку, и Дамблдор, отвлекшийся от боя, тоже обернулся к платформе.       Казалось бы, Сириусу понадобилась целая вечность, чтобы его тело выгнулось изящной дугой. Гарри испуганно вскрикнул:       — Сириус! — его голос раздался эхом по всему залу: за ним находилась древняя, как прах Мерлина, резная арка. В ту же секунду он опознал её как Арку Смерти, о которой однажды ему рассказывал, по иронии судьбы, сам попавший в неё.       Медлить было уже просто никак нельзя: вот-вот, и последний из ныне живущих Блэков умрёт, и ещё один древний род волшебников бесследно прервётся по прямой линии, а Гарри потеряет крёстного, которого только лишь, казалось бы, недавно обрёл.       — Сириус! — следом за Гарри вскрикнул Люпин.       — Accio, ремень Сириуса Блэка! — проревел Гарри, уже отчаявшись, решив притянуть крёстного за счёт крепкого ремня его брюк.       Беллатрикс, видя, что делает Поттер, только лишь истерично засмеялась. Засмеялась тем самым безумным смехом, который стал последним, что слышали Фрэнк и Алиса Лонгботтомы перед тем, как она их запытала.       Люциус Малфой, как и чокнутая кузина его жены, торжествуя, даже радостно проронил:       — Что, теперь ты остался без своей блохастой псины, а, Поттер? Теперь же мой сын станет новым главой древнейшего и благородного рода Блэк, самый достойнейший…       А тем временем заклинание Поттера достигло уже практически скрывшегося за вуалью Сириуса. Две силы боролись за душу последнего из рода Блэк: Арка Смерти и заклинание Гарри, отнимающее много сил у последнего.       Все, ахнув, тут же затаили дыхание, даже Альбус Дамблдор и Пожиратели смерти, ни на секунду не прекращая своих дуэлей. Казалось бы, тело его в данный момент находится на грани, то затягиваясь в Арку, то вытягиваясь из неё.       Такое же заклинание сразу же немедля пустили Римус, Невилл, Луна, Тонкс и ещё несколько членов Ордена Феникса. Арка уже не могла бороться с напором заклинаний, и Сириус, как пробка из бутылки, вылетел из Арки; сам древний артефакт заискрился и уже начало казаться, что сейчас произойдёт невиданный по масштабам взрыв, который погребёт их всех здесь, но всё, к счастью, обошлось — спустя несколько секунд Арка затихла.       Дамблдор собрал оставшихся Пожирателей смерти посреди комнаты — они были словно связаны невидимыми веревками. Грозный Глаз Грюм подполз к лежащей на полу Тонкс и пытался привести ее в чувство. За платформой все еще сверкали вспышки, оттуда доносились возгласы и хриплое дыхание — Кингсли сменил Сириуса в поединке с Беллатрикс…       Этот момент новоиспечённый лорд Поттер вспоминал много раз.       Если бы не его безрассудный выпад с манящим заклинанием, Сириус тогда был бы мёртв окончательно и бесповоротно, а Гарри, не Драко Малфой, тогда принял бы обязанности и титул рода Блэк. Но, к счастью, всё обошлось.       Сириуса, безусловно, тогда лечили, но не в «Мунго»: им занимался Северус Снэйп. Гарри, что, впрочем, было ожидаемо, естественно, был против такого метода лечения, о чём на пальцах попытался втемяшить директору Дамблдору, когда тот рассказал ему Пророчество, определившее его судьбу, но старый волшебник был непреклонен. Тогда он потребовал у профессора Люпина каждый день писать ему о самочувствии Сириуса, и тот, не задумываясь, согласился, так как мрачного и нелюдимого Снэйпа вообще много кто недолюбливал. Но, к счастью, Сириус поправился за пару недель, чему были рады Поттер и Люпин, а первый уже ясно осознавал, что бывший Мародёр — его ближайший родственник. До недавнего времени.       Когда целитель Сметвик пришёл к Дурслям и объявил о том, что его мать жива, Гарри, естественно, поначалу не поверил, но оставался настороже, когда шёл с ним в «Мунго». Но, потом, когда увидел её, в мыслях благодарил Мерлина, Мордреда и Моргану, а также известных ему маггловских богов: настолько он был рад обрести ещё родственника. И понял — пора. Пора, наконец, разыгрывать собственную партию, обрести независимость от Дамблдора и, наконец, стать личностью. Все задатки у Гарри тогда для этого уже имелись: он попросил кровь матери у целителя Сметвика, чтобы Магия назначила Магическим опекуном её, но судьба распорядилась даже лучше, чем он предполагал, эмансипировав его и дав два титула, а кровь Поттер уничтожил так, чтобы никто не смог её получить. И после того, как Лили вошла в его жизнь после длительного и вынужденного почти что пятнадцатилетнего перерыва, Гарри даже начало казаться, что он к тому же немного изменился — стал мягче, ответственнее, строже к самому себе. Даже познал немного счастья — жизнь, полная мучений, у Дурслей теперь казалась ему каким-то дурным сном, а Лили помогала ему обрести себя и научила радоваться жизни, а ведь он не мог даже разобраться в себе ранее.       Когда Поттер рассказывал о своёй жизни Лили, он одновременно обдумывал все действия и ужасался своим многочисленным открытиям: если Дамблдор тогда был Верховным Чародеем Визенгамота, почему не потребовал справедливого суда над своим сторонником, а Пожирателям смерти раздавал налево и направо вторые шансы… И таких нестыковок в его жизни множество, и тогда Гарри Поттеру пришлось всё тщательнейшим образом переосмысливать. Его предыдущий, до поворотной в его нелёгкой судьбе встречи с целителем Сметвиком, образ жизни стремительно рухнул, как самый обычный карточный домик, — и он твёрдо решил, что нужно взять жизнь в собственные руки, а не абсолютно целиком и полностью полагаться на других.       Сейчас же лорд Поттер впервые за много лет чувствовал себя посвежевшим и, несмотря на явную угрозу со стороны Волан-де-Морта и его Пожирателей смерти, довольным своей жизнью, каким бы странным для многих это ни казалось. «Вот теперь-то я, кажется, уже вроде понимаю эти слова, неустанно повторяемые Дамблдором: любовь — великая сила», — проносилось в мыслях у Гарри. Сколько же Лили занимала места в его мыслях в последнее время… С каждой секундой знакомства с ней Гарри убеждался, что Джеймс Поттер, несмотря на репутацию бабника, сложившуюся во времена обучения в Хогвартсе [о своих похождениях и похождениях отца по девушкам и женщинам много рассказывал Сириус] прекрасно разбирался в противоположном поле и взял в жёны замечательную и красивую девушку, лучшую ученицу Хогвартса того времени. Ей он, несмотря на свою в последнее время жуткую паранойю, любезно позаимствованную у Аластора Грюма, абсолютно целиком и полностью доверял. Она стремительно заняла особое место в его сердце, что было вполне оправдано.       — На Дурслей напали Пожиратели смерти, говоришь? — изумился Гарри поздним вечером в гостиной. — Странно, я провёл там месяц, а значит, кровная защита должна действовать до начала следующего лета, по идее. Но если ты, конечно, её ставила вообще…       — Ставила, естественно, — ответила Лили, — но она действует не так, как думает Дамблдор. Защита должна была действовать только на тебя. Она защищала тебя и в Хогвартсе: вспомни, когда Квиррелл сгорел от твоего прикосновения. Когда ты уехал обучаться в школу, дом Дурслей защиты не получал, когда тебя не было.       — Именно поэтому я чувствую себя хорошо рядом с тобой? — Гарри потёр переносицу и поправил на ней несуществующие очки: привычка была очень сильна, поэтому он не мог привыкнуть, что очков-велосипедов, делающих его все более похожим на отца, больше нет. — Для Магии после принятия титулов я — совершеннолетний, а защита действовала до этого лишь частично…       — Частично? — переспросила женщина.       — Когда Волан-де-Морт проводил ритуал своего возрождения при помощи Питера Петтигрю и Барти Крауча-младшего, он позаимствовал для этого мою кровь, — нахмурился Гарри. — Это усилило мою с ним связь и дало шанс проникнуть в моё ментальное пространство.       — М-да, — хмыкнула Лили. — Не думала, что такое произойдёт…       — Это, возможно, уловка, — наконец, припечатал Гарри. — Дамблдор думает, что я сломя голову брошусь проверять, что с моими родственниками по доброте душевной и поэтому в «Пророке» написали именно так… Ведь я же благородный гриффиндорец, который сломя голову бросается на помощь…       — Но ты же не пойдёшь? — спросила женщина.       — Шутишь? — хмыкнул Гарри, приподняв бровь. — Да я с Дурслями не в самых лучших отношениях, и я бы от них ещё в детстве сбежал.       — А ты вообще когда-нибудь пытался сделать это? — спросила Лили. — Я б сама давно уж сбежала куда подальше, лишь бы не видеть их…       — Пытался, конечно, а как же ещё— поджал губы, словно профессор Макгонагалл, Гарри. — Но как по волшебству почему-то меня возвращали назад, как ни в чём не бывало. В маггловской школе жаловались в их органы опеки, но жалобы опять же чудным образом отзывались…       Лили нахмурилась: к Дамблдору у неё появлялось всё больше вопросов.       — Я вижу, что Снэйп так и не перерос свою детскую вражду с Джеймсом, — вздохнула Лили. — Жаль. Я думала, он хоть немного поумнел за эти пятнадцать лет.       — Ты хочешь сказать, что он тогда был тупой? — засмеялся Гарри. — Ну и ну… Я представляю человека, который обзовёт Снэйпа тупым… Потом до конца жизни аукаться будет…       Неожиданно в окно гостиной постучала сова, несущая тёмно-красный конверт с печатью Хогвартса. Поттер, замолчав, хмуро подошёл к окну и отвязал от лапки совы конверт тёмно-красного цвета. В конверте было несколько писем.       — Это всего лишь список книг на шестой курс, ничего интересного, — пробежался глазами Поттер. — Так-с, значок капитана команды Гриффиндора по Квиддичу… О, дополнительно приложенное письмо Дамблдора…       Гарри, мальчик мой!       Надеюсь, это письмо всё же дошло до тебя, где бы ты в данный момент ни находился.       Мне было очень неприятно узнать, что ты бесследно исчез из дома своих добрейших дядюшки и тётушки, так любезно тебя приютивших у себя после смерти твоих родителей от рук Волан-де-Морта. Ты поступил очень неправильно: я уже неоднократно говорил тебе о защите Крови, поставленной твоей мамой, но и этим ты пренебрёг.       Также я узнал из «Гринготтса» и от леди Малфой, что ты эмансипировался и стал лордом Поттером. Тем самым ты уничтожил кровную защиту окончательно, и теперь она больше не действует вообще, уничтожив единственную твою реальную защиту от Волан-де-Морта, пусть и действующую до определённого возраста. Я разочарован твоими действиями, Гарри, — неужели ты никак не понимаешь опасности, нависшей над тобой? По видимому, нет.       Однако один свой поступок тебе надо будет исправить как можно быстрее, и, боюсь, тут я буду должен проявить определённую настойчивость. Я настоятельно прошу тебя отказаться от титула по двум причинам. Первая, безусловно, — твоя кровная защита. Возможно, её удастся восстановить, если ты как можно быстрее откажешься от титула и досрочной эмансипации. И, наконец, вторая причина, не менее важная, чем первая: ты уже, конечно, взрослый молодой человек и должен всё-таки понимать, мой мальчик, что это всё — пережиток прошлого и сейчас нужно откинуть их в сторону. Никаких титулов, никакой аристократии, никаких родов и прочих пережитков древности. Мы, современные волшебники, уже должны понимать огромные ценности сегодняшнего времени и следовать им, с лёгкостью отказываясь от старого, уступая дорогу новому. Нося свой титул, ты сразу же показываешь своё высокомерие и подтверждаешь то, что ты лучше и выше по происхождению той же Гермионы Грэйнджер, твоей подруги, родившейся у магглов. Яркий пример, Гарри, — семья Уизли. Они отказались от своего титула ещё давно. Теперь посмотри на них: в данный момент счастливая, дружная семья, в которой важны любовь, дружба и верность, а не мифическое благо рода, как у тех же Малфоев, и они понимают все истинные ценности настоящего волшебника.       В начале следующей недели к мистеру и миссис Дурсль (именно поэтому я вынужден настаивать на твоём возвращении к родственникам) вместе со мной придёт представитель министерства Магии, где ты будешь должен подписать все необходимые для этого бумаги, отказавшись ото всех титулов, которые тебе когда-либо будут передавать. Прости меня, мой мальчик, но я вынужден настаивать на этом. Ради тебя и общего Блага.

Директор твоей школы, профессор Дамблдор.

      Казалось, оба они сейчас взорвутся от гнева: им написанное в письме решительно не нравилось.       — Добби! — рявкнула Лили, и он тут же появился здесь. — Принеси из лаборатории Успокаивающего зелья, да поживее!       Эльф не заставил себя долго ждать: через пять секунд выпили по пол-флакона каждый, чтобы обуздать свой гнев.       — Вот именно поэтому, — наконец, проронила рыжеволосая женщина, — я никому, даже Джеймсу, не говорила, что я наследую титул леди Эванс: похоже, что Дамблдор пытается устранить твою независимость, пока есть возможность и ты не стал самостоятельным. Зачем ему это нужно, я пока что не представляю: у меня имеется несколько предположений, но все они не имеют какого-либо подтверждения.       — Меня большего злит ебучая фраза «добрейших дядюшки и тётушки», — будто бы что-то ужасное выплюнул Поттер, стараясь обуздывать свой гнев. — О да, Дурсли были такими, твою мать, добрыми!.. Добро, блять, через край лилось!       — Гарри! — вскинулась Лили. — Ты же рядом с женщиной, не сквернословь!       — Да не могу я так, пойми! — взорвался Поттер. — Я ещё никогда так не гневался, как сегодня! Этот старый пидор отправил меня к мерзким магглам, избивающим меня чуть ли не до полусмерти, а также морящим меня голодом, использующим как домового эльфа, назвавшим мою замечательную мать шлюхой, а отца — алкоголиком, запиравшим меня в чулане под лестницей, а теперь требует отказаться от всего, что веками накапливали мои великие предки, ради, блядь, какого-то своего мифического общего Блага! Меня не волнует общее Благо, пускай оно нахуй катится в ад вместе с Дамблдором! Меня волнует только моё благо и благо моих близких, а остальные пускай пиздуют лесом! Даже, твою мать, такой идиот, как тот же Крэбб или Гойл, с лёгкостью поймёт, что его пытаются в переносном смысле изнасиловать!       Лили выпала в осадок. Ей совершенно не понравились слова сына. Нет, не нецензурная лексика в них, она сама иногда ей пользовалась, когда была в гневе, и это, похоже, досталось сыну, как и изумрудные глаза, от неё, а события, описанные Гарри. Она видела его жизнь у Дурслей в думосборе, и тогда она была готова убить Петунью, но выместила свой гнев, когда Гарри не видел. А сейчас видела, как он гневается, и считала названные им причины важным обстоятельством для этого: в конце концов, такая жизнь, что ни говори, слишком ужасна.       — Не злись, милый, не надо, — наконец, проронила Лили. — От того, что ты злишься, ничего не так и изменится: Дамблдор всё равно будет настаивать на своём и тебе лучше пока успокоиться.       Гарри признавал правоту матери, но всё у него внутри успокаиваться не желало, и подстёгивает его то, что он верил Дамблдору, доверял ему, даже, в чём он не хотел никак себе признаваться, воспринимал его как родного дедушку, а он, ничем не гнушаясь, пытается воткнуть ему нож в спину как можно глубже. И это заставляло его сомневаться в каждом человеке, кроме, конечно, Лили и Сириуса, которые, как он знал, не предадут его ни при каких обстоятельствах. Теперь он целиком и полностью впитал в себя весь смысл фразы параноика до мозга костей, величайшего аврора, переловившего всех Пожирателей смерти, Аластора Грюма: «Постоянная бдительность», да настолько, что он теперь относился с подозрением даже к семье Уизли и Гермионе.       — Нет, я не поеду в Хогвартс, — наконец, проронил он после долгой паузы, уже успокоившись. — Я не могу видеть противную рожу этого старого мужеложца. Да и, наконец, уж слишком опасно это.       — Я согласна с тобой, родной: в Хогвартс тебе не стоит ехать однозначно по нескольким причинам, — тяжело вздохнув, нахмурилась Эванс, поддержав выбор сына. — Во-первых, тебе нужно заниматься делами родов, возглавляемых тобой. Отсюда и сразу же плавно вытекает вторая твоя причина: Дамблдор будет всячески препятствовать этому, из его письма не понять это может только дурак. В-третьих, в Хогвартсе, я целиком и полностью согласна с тобой, очень опасно, если верить твоим воспоминаниям: тролли, василиски и всякая другая нечисть подвергли тебя огромной опасности, и — о, Мерлин! — слава Моргане, что ты остался после всего этого в живых! И, наконец, в-четвёртых, тебе нужно готовиться ко встрече с Волан-де-Мортом, а я не очень-то и уверена, что в Хогвартсе ты вообще чему-то полезному научишься. Ты можешь перевестись на домашнее обучение, что для тебя лучше всего: я расскажу тебе, как это сделать, но чуть позже.       — Ты забыла пятую причину, — фыркнул Поттер.       — И какую же? — вздёрнула Лили.       — Ты, моя родная, будешь волноваться за меня и очень по мне скучать, ведь останешься одна, — ухмыльнулся Гарри, и понял, что попал прямо в точку: Лили зарделась, будто помидор. — Э, да я, похоже, прав, судя по тебе!       — Естественно, ты прав, — только что и проронила Эванс. — Гарри, я не хочу тебя терять: для меня ты — единственный родной человек.       — Не потеряешь, — совершенно серьёзно заявил ей Поттер. — Я обещаю тебе, никогда не потеряешь. Кстати, что делать с тобой? Мы оставим в секрете, что ты жива или нет?       — Всё-таки я хочу рассказать об этом, Гарри, — немного подумав, ответила она, — хотя бы, из-за того, что не хочу больше скрываться, прятаться… Не хочу находиться под ненастоящим именем…       Неожиданно этот момент прервала сова, на этот раз с вопиллёром.       — Так-с, Сириус оказался прямо-таки настоящим пророком, и никакой Трелони не надо, — криво усмехнулся Гарри. — Матриарх семейства Уизли прислала вопиллёр. Орать, сразу тебя предупреждаю, будет как резаный; я бы уничтожил, но хочу послушать, что мне наговорят: ведь для них Дамблдор — истина в последней инстанции, а скажут они много интересного, знаешь ли.       — Правда? — спросила Лили. — Что ж, тогда стоит выслушать для определения полной картины происходяшего в Ордене Феникса. Открывай.       Но вопиллёр открывать уже было не надо: пока любовники перебрасывались короткими фразами, он наполнил кухню едким чёрным дымом, а потом раздался оглушительный взрыв, за которым последовал чуть ли не поросячий визг миссис Уизли:       — Гарри Джеймс Поттер! — проревел он так, что аж задрожали крепкие стены коттеджа, и вот теперь уже для Лили настало время держать себя в руках. — Как ты вообще посмел сбежать, не поставив никого в известность?! И наша семья, и Сириус, и Орден Феникса во главе с профессором Дамблдором оскорблены твоей ужасной выходкой! Мало того, что ты этим подверг себя ужасной опасности со стороны Волан-де-Морта, так и ещё к тому же уничтожил единственную возможную для тебя защиту от этого чудовища! Помимо того, я прочитала в сегодняшнем «Пророке», что тебя Малфои недавно видели в Париже с какой-то рыжей шлюхой, что тебя уже принижает в глазах всего Магического сообщества! К твоему неимоверному счастью, профессор Дамблдор, добрейшей души человек, решил дать тебе второй шанс, — обязательно благодари его за то, что он так великодушен! — и описал в письме, наверняка дошедшем уже до тебя, что нужно сделать! Ты должен, нет, ты обязан выполнить все его требования для собственного же блага! Плохого тебе здесь никто не желает, Гарри! Все Уизли тебя воспринимали как члена нашей большой семьи, но ты всадил нам нож в спину по самую рукоять!       Повисла звенящая, если не мёртвая тишина.       Гарри хмыкнул, но в глазах зажёгся яростный огонь: никто не смел называть его маму, его женщину, шлюхой! Он тут же пообещал себе, что с миссис Уизли разговор будет не из простых, и лично ей выскажет все, что думает.       «Да какое право есть у этой нищей дряни отчитывать моего сына, когда у него есть живая родная мать!» — в голове Лили тут же промелькнула эта яркая мысль. Впрочем, стоит заметить то, что её считают мёртвой уже как ни много ни мало чуть менее четырнадцати с половиной лет, как-то вылетело из головы напрочь. С каждым её словом по выражению лица Лили было ясно, что следующей в списке на выяснение отношений после её драгоценной сестрички Петуньи, похоже, будет именно автор этого закладывающего уши вопиллёра. Женщину искренне возмущало, что её Гарри пытаются жёстко контролировать, да к тому же притом настолько, что маггловская фраза «Шаг влево, шаг вправо — расстрел» здесь уместна как никогда, даже более. «В конце-то концов, стоит заметить, — лихорадочно вертелось у неё в мыслях, — мой Гарри — уже не маленький мальчик, за которым глаз да глаз нужен, а дважды лорд, взрослый юноша… Нет, даже уже не юноша, а мужчина, способный позаботиться о себе и постоять не только за себя, но и за своих близких!». Лили по-настоящему гордилась им, так как сама любила независимость. Гарри оставил источающих «заботу» Дамблдора и Уизли ручкой, оставив их у разбитого корыта, как в одной маггловской русской сказке, ведь действия старика, в противовес миссис Уизли, благом она уж точно не считала и она была целиком и полностью согласна с гневной отповедью ее сына. Также назвав Лили шлюхой, пусть и сама того не понимая, она вызвала на себя гнев как и ее, так и Гарри.       — Не злись, родная моя девочка, — Гарри сел рядом с ней на софе и крепко обнял её. — Злость их мнения не изменит. Есть у магглов такое замечательное крылатое выражение: «Собака лает, а караван идёт». Пускай брешат, нам-то что. И, кстати, заметь, я ломанулся, бросил всех и вся и, узнав о тебе и твоём состоянии, прибежал к тебе, потому что ты — моя семья, а не Уизли. Я не брошу тебя, никуда не уйду, останусь здесь, рядом с тобой, моё нежное солнышко.       Он много раз замечал, что Лили переживала из-за того, что он может променять её на кого-то другого и не нужна ему: пускай она умело всячески пыталась скрыть это, но по глазам у неё это вполне можно было прочитать, и поэтому, чтобы потом с этим не разбираться, решил зарубить её сомнения на корню раз и навсегда. «Куда ж я теперь бёз неё-то? — думал Гарри, осторожно перебирая её тёмно-рыжие волосы. — За то небольшое время, что она рядом, я успел к ней не только привязаться, но и искренне полюбить». Поттер понимал, что пора ей всё сказать. Да, он говорил, что любит, но он ей не признавался, насколько…       — Давно хочу тебе сказать эти слова и я считаю, что сейчас самый подходящий момент для этого, — ворковал Гарри, смотря ей в глаза и проводя рукой по щеке. — Я… ох… я люблю тебя, Лили, люблю тебя, как никого ещё никогда не любил. Да, ты старше меня чуть ли не вдвое духовно, но для меня это не проблема, ведь ты, солнышко, физически со мной чуть ли одного возраста. Ты не только красива, как первый весенний цветок, но и пугающе умна, что очень радует меня: я, знаешь ли, не люблю красивых дурочек без мозгов. Ты для меня как лучик солнышка во тьме… Только лишь тебе одной удаётся понимать меня. С тобой мне не хочется носить какие-либо маски, ведь ты видишь и принимаешь меня таким, какой я есть, со всеми моими достоинствами и недостатками… Мне почему-то даже кажется, что ты — моя вторая половинка, ведь мы понимаем друг друга только лишь по взгляду… Ты, конечно, — моя мама, но твои слова о разрешении в волшебном мире таковых отношений меня успокаивает, да и хорошо мне только с тобой… До того, как встретил тебя, я не был по-настоящему счастлив, а теперь каждое утро я просыпаюсь с глупой улыбкой на губах… Если ты считаешь, что всё это неправильно, аморально и не хочешь, чтобы наши отношения были на таком уровне, я… смирюсь… правда… постараюсь, по крайней мере… — голос Поттера со временем уже походил на бессвязный лепет, а он положил ей голову на обнажённую грудь: место гриффиндорской храбрости уступил страх отказа. — Я никому тебя больше не отдам… не хочу отпускать от себя… не смогу без тебя… В любом случае я лишь хотел, чтобы ты знала… люблю тебя… хочешь верь, хочешь нет, но это так… не отталкивай, пожалуйста…       Лили была приятно ошеломлена. Только что ей довелось услышать самое яркое признание в любви в своей жизни: никто, ни Джеймс, ни даже безответно влюблённый Снэйп не признавались в любви ей настолько витиевато: обычно фразу «Я люблю тебя» подавляющее большинство мужчин за тридцать-то выговорить без заиканий, как правило, не могут. Она даже немного восхитилась, Гарри всё больше и больше поднимался в её глазах. Слова его тронули её.       — О, Гарри, — наконец, выговорила она, поглаживая его по непослушным, как у Джеймса, волосам и чувствуя, как Поттер волнуется, дрожа, — твои слова… они настолько прекрасны, милый, что мне стало очень приятно… Приятно почувствовать себя любимой, желанной и нужной… Да, ты — мой сын, я тебя родила, но мне с тобой, если честно, настолько хорошо, что я невольно начала влюбляться в тебя, хороший мой... С каждым днём ты всё больше привлекал моё внимание, и апогеем этого стала наша недавняя прогулка в Париж. Родной мой, я так рада слышать от тебя эти слова. В последний раз я видела тебя смешным карапузом, а сейчас внешне ты — красивый, сексуальный, привлекательный мужчина, а внутренне — добрый, отзывчивый, благородный, нежный, любящий… У тебя много замечательных качеств, Гарри. Я люблю тебя, родной. Очень, милый мой, очень. И, похоже, ты любишь женщин постарше, в газете оказались правы… Им уже никто не был нужен — двое людей нашли друг друга. Их гнев на Дамблдора улетучился, и отошёл на другой план, но всё равно для старика хорошего от них не предвещало ничего, как, в общем, и для Уизли.

***

      Лорд Волан-де-Морт снова кричал прямо на собрании своих верноподданных, бившись в жуткой агонии…