Сын ветра

В то время, когда Таура и Бун Бун спасались от людей, Золотая все время была с табуном в Тайной долине. Шум охоты сюда не доходил, но это только ещё больше беспокоило и табун, и Золотую. Шутка ли — на ней лежала огромная ответственность — перед Таурой, перед табуном, наконец, перед собой. Все эти мысли возбуждали в Золотой страх, но вместе с тем и некоторый азарт. Ведь когда Таура вернётся, — а в том, что он вернётся, она не сомневалась — он узнает, что она вела себя храбро, ничего не боялась! — Золотая? — послышался голос за спиной. Она вздрогнула, так как голос этот узнала, но не подала вида. — Ты боишься, да? Обернувшись, златогривая лошадь увидела Грома. Стоя неподалеку, он смотрел на нее с непонятным выражением. Нет, все было понятно, но по отдельности — если не воспринимать вместе слова и голос. Для постороннего в его голосе сквозило слишком много любви и заботы. Как существо, чуткое к чужим эмоциям, Золотая мгновенно отозвалась на эти чувства. — Да, — призналась она, ощущая во всем теле мелкую дрожь, то ли от волнения, то ли от страха. Гром подошел еще ближе. — Золотая, я… Я давно хотел поговорить с тобой, — начал он дрожащим от волнения голосом. Тихо склонив голову, Золотая ждала продолжения. — Я… Я знаю, ты любишь Тауру, — набравшись смелости, продолжал Гром. При этих словах Золотая, фыркнув, резко вскинула голову. Казалось, что она хочет возразить, но Гром не дал ей этого сделать. — Золотая, не спорь! — воскликнул он, заметив в ее глазах протест и готовность возразить. — Я знаю это точнее, чем кто-либо другой, ведь я находился с вами рядом! — Ты прав, Гром, но прав в одном, — тихо ответила Золотая. — Да, я люблю сейчас Тауру, но… Но это не та любовь, о которой ты говоришь. Я люблю его как друга. И кроме того, — тут в ее глазах промелькнула озорная искорка, — они с Бун Бун прекрасная пара! Гром печально покачал головой. Было видно, что, во-первых, ему не до шуток, а во-вторых, что слова Золотой его не убедили. — Золотая, я люблю тебя, — выпалил он на одном дыхании, отбросив всяческие отступления и предисловия. И хотя Золотая предвидела что-то в этом роде (да что там предвидела! Она сама уже очень давно с интересом посматривала в сторону Грома и ей даже приходила пару раз на ум мысль, кем он для нее является — другом или чем-то большим), это признание все же заставило ее несколько удивленно, пусть и с примесью радости, посмотреть на сильного и смелого жеребца. Выпалив же сие признание, Гром резко повернулся, считая, видимо, разговор оконченным. Золотая остановила его призывным ржанием. — Гром, стой! Подожди! — воскликнула она, срываясь с места. Гром выжидающе обернулся. Было видно, что если Золотая начнет объяснение со слов наподобие: «Понимаешь, ты очень хороший, но давай не будем спешить…», он сорвется с места и немедля умчится прочь. Поэтому Золотая еще пару секунд помолчала, собираясь с мыслями и подбирая уместные в данной ситуации слова, способные наиболее точно выразить ее столь многогранные чувства. — Я говорила, что люблю Тауру как друга, — наконец произнесла она, пытаясь успокоить взбудораженные признанием Грома чувства и, чего уж греха таить, нервы, — но и ты для меня очень много значишь, Гром. Я не знаю, люблю ли я тебя, я не могу подобрать к этому чувству названия, но… Но ты мне очень дорог. Таура и Бун Бун вместе — и пусть они будут вместе, я желаю им только добра впереди! — но я… Мне очень одиноко, Гром. Я прошу тебя только об одном — будь рядом. Пока я не разобралась в своих чувствах, пока я не поняла себя — я не смогу отозваться на твою любовь так, как следовало бы. Но одно я могу сказать точно, — в глазах молодой лошади вновь промелькнула хитринка, — у тебя есть шансы, это определенно! Гром впервые за все время разговора засмеялся, Золотая тоже, и то напряжение, которое возникло было между ними, рассеялось само собой. *** Таура и Бун Бун вернулись лишь к вечеру, причем такими уставшими, что даже не обратили внимания на то, что Гром и Золотая выглядели серьезнее, чем обычно. Бун Бун устала так сильно, что сразу легла спать, но Таура все не мог успокоиться, хотя ощущал себя не намного лучше. Он думал о том, что Человек, похоже, никогда не откажется от мысли поймать его и приручить. Слишком желанной добычей был для людей Серебряный конь, чтобы они просто так отказались от захватнических намерений… Но это было бы еще полбеды. Люди угрожали лесу и всей Горной стране — вот что было еще хуже и значило еще больше, чем опасность быть пойманным людьми. Да, эти мысли требовали как нельзя более качественного обдумывания, но похоже, на это уйдет не один день… *** Новое утро мало-помалу наступало в Горной стране. И хотя час был еще довольно ранний, но Бун Бун, когда проснулась, увидела, что Таура и Гром стоят неподалеку от нее и что-то обсуждают. — Вчера люди чуть не поймали нас, — Таура сильно нервничал, — хорошо что нам попался каньон! Гром, люди что-то замышляют. В это время года на нас охотились реже. Человек опять что-то задумал! Нужно быть осторожнее… — Можно подумать, то, что Человек что-то задумал — новость! — Гром, ясное дело, тоже был недоволен происходящим. — Мало нам было дел! Таура, хорошо хоть Тайную долину пока не заметили. Но мы же не можем сидеть тут безвылазно! — Да, ты прав, — Таура решительно тряхнул головой, — похоже, Человеку опять придётся показать, что Горная страна не так уж безопасна, как он думает… — Таура, я хотел поговорить с тобой ещё кое о чем, — осторожно произнёс Гром. — А! О Золотой, да? Гром аж подпрыгнул на месте от удивления. — Но откуда ты… — Гром, прости, но вчера я краем уха слышал, как ты признавался ей в любви, — смущенно произнёс Серебряный конь, глядя в сторону. — Мне так неловко, но… Если уж ты хочешь спросить у меня совета… Я считаю, что она сама должна решить, как поступать. Обо мне не беспокойся, я давно не претендую на её любовь, так что соперниками мы не будем. — Спасибо, Таура, — Гром с благодарностью посмотрел на брата. — Спасибо. Я… Я знал, что на тебя всегда можно положиться. На этих словах Бун Бун сочла нужным показать, что она проснулась. Потянувшись, она издала веселое ржание. Гром и Таура, услышав его, разом обернулись. — Доброе утро, Таура, — поздоровалась Бун Бун, вставая с травы. — Нет ли новостей от Человека? — Доброе утро, Бун Бун, — отозвался Король лошадей Каскадных Гор. — Нет, все было тихо. По мне, пусть лучше новостей от него не будет. Так спокойнее. *** Днем все было спокойно, и каждый обитатель Горной страны счел нужным заняться своими делами. Жизнь текла своим чередом, да и потом, в Тайной долине, куда волей-неволей сошлись сейчас все обитатели Горной страны из опасения быть пойманными, было относительно тихо. Человек сюда еще не проник, а значит, всем, кто находился здесь, пока было нечего бояться. К вечеру почти все, кто находился в Тайной долине, стали замечать, что и Гром, и Золотая стали чересчур серьезными. Золотая не отреагировала даже на то, что Вомбат, следуя своим привычкам, вновь походя тяпнул ее за копыто. Сам Вомбат, в шоке от того, что на этот раз никто не возмущался, даже проворчал себе под нос что-то вроде: «Странные создания эти лошади!». Наконец, когда терпение Грома, казалось, подходило к концу, Золотая тихо подошла к нему и встала рядом. Вокруг была уже глубокая ночь, но табун Тауры, как и сам вожак и Бун Бун, ещё не ложились. Все ждали решения Золотой. Что она ответит на признание Грома? Пока этот вопрос оставался открытым. — Золотая, мне кажется, день — это вполне достаточное время для того, чтобы принять решение, — полувопросительно-полуутвердительно произнёс Гром. — Да, — Золотая отвечала очень тихо, но Гром услышал, — ты прав, Гром. Я не была уверена в себе — я не знала, можно ли назвать любовью то, что я испытываю к тебе, но сейчас… Если ты спрашиваешь, люблю ли тебя, то мой ответ — да. И несмотря на ночное время вокруг раздался один слитный возглас — «Ура!».