Твой изъян

Он не понимал, что делал. Всё происходящее вокруг он мог бы описать, как новый опыт, но с другой стороны это — полный хаос, который он всю жизнь старался настойчиво обходить стороной. До сегодняшнего дня он действительно как можно реже старался посещать такие места. Алкоголь и танцы не вызывали в нём какой-то небывалой радости, но сейчас все было как на автомате: выпить, потанцевать, построить кому-то глазки. Для находящегося рядом Влада происходящее было обычным делом, он давно привык поздно возвращаться, вследствие поздно ложиться и отходить по утрам от всего, что было ночью. Поэтому он счёл обязательным показать Егору всю прелесть его обыденности, всё то, что Высоцкий считал из ряда вон выходящим и никак не сочетающимся с его жизнью. К своему удивлению, Егор действительно стал чувствовать себя лучше: в мыслях был какой-то странный переполох, напоминающий скорее фантазии маленького ребёнка, а тело поддавалось громкой музыке и само рвалось танцевать. Высоцкий старался вникать в слова Депутатов, который пытался ввязать друга в очередную авантюру. — Видишь вон ту девочку? — заорал Влад другу в ухо, указав пальцем чуть правее, чем компания каких-то людей, которых рассматривал Высоцкий. — Похожа на твою мелкую. Почти точь в точь. Смекаешь, друг, какова твоя следующая задача на этот вечер? — Депутатов сделал глоток из своего стакана, довольно ухмыльнувшись собственному плану. — А я пока очарую ее подружку. Две девочки-красопеточки и два мальчика-альфасамчика, все как в самых известных фильмах. — Сомневаюсь, что это хорошая идея, — нахмурился Егор, оценивая ситуацию со стороны. Девушка и правда была похожа на Марго, особенно, когда смотрела куда-то в сторону и улыбалась. И Высоцкий понимал, что вновь уходит мыслями к мелкой, о которой старался забыть. — Расслабься, не веди себя как подросток-девственник, окей? Я даю тебе шанс, так возьми его. Пока ты думаешь об этой маленькой девчонке и строишь из себя миленького мальчика, она по любому уже засматривается на какого-нибудь хулигана из соседнего двора, — произнёс Депутатов, продолжая открыто строить глазки девушкам, что не укрылось от внимания Егора. — И твой план заключается в том, чтобы я трахнул девку, похожую на мою мелкую? — приподнял брови Егор, замечая, что подружки уже двинулись к ним с милыми улыбками, виляя бёдрами и поправляя причёску на голове. — Мой план заключается в том, чтобы ты отдохнул. Отдохнул, блять. И в кои-то веке перестал о чём-то думать, — Влад выплюнул эти слова, начиная уже несколько раздражаться от привычки своего друга держаться в рамках и не нарушать глупые правила, которые он сам себе и придумал. Высоцкий считался мальчиком-ангелочком, но только Депутатов прекрасно видел, что такой статус медленно давил на Егора, не позволяя свободно дышать и делать то, что он хочет. Высоцкий открыл было рот, чтобы вновь возразить, но девушки уже остановились около них, и ничего не оставалось, кроме как закончить этот сумбурный разговор и натянуто улыбнуться. Вот так натянуто, чтобы все внутренности сжало от собственной наигранности. — Привет, — девушка, жутко похожая на Марго, встретилась с глазами Высоцкого и захлопала ресницами, ожидая приветствия со стороны парня. А тому даже не хотелось ничего произносить. Егор хмыкнул, оценивающим взглядом пробегая по девчонке, в голове воспроизводя образ Муравьевой и сравнивая, сравнивая, сравнивая их между собой. — Меня Олеся зовут, — не дождавшись привета от парня, продолжила девушка, поправляя длинные волосы и накручивая одну прядь себе на палец. — Егор, — сухо произнёс Высоцкий, поворачивая голову в сторону друга и сводя брови к переносице из-за пульсирующих висков, не дающих адекватно соображать Он в упор рассматривал, как Депутатов уже вовсю лапал девушку, посадив ту на барный, врываясь в ее рот влажным и пьяным поцелуем. Егор не сдержал усмешки, встречаясь с открытыми глазами Влада, который в следующую секунду медленно перешёл поцелуями девушке на шею и произнес что-то губами, которое Высоцкий разобрал как «отдохни». Кивнув и проследив, как Депутатов уводит девушку, Егор вернулся взглядом к Олесе, замечая растерянность на её лице. Мысли в голове лихорадочно путались, и это сводило с толку, пока Егор рассматривал её прекрасное личико, впитывая в себя каждый миллиметр. Она безумно напоминала ему Марго, и загрязнивший организм алкоголь подпитывал её образ, отчего Высоцкому на секунду показалось, что перед ним стоит его Муравьева. Его милая малышка, которая готова в любой момент дать отпор. — Ты безумно красивый, — заметила Олеся, облизнув губы, продолжая открыто строить глазки Егору, что можно было принять за глупое поведение, но Высоцкий был не в том состоянии, чтобы это заметить. Впервые это показалось ему притягательным, манящим. Таким неправильным и не свойственным его ощущениям. — Есть кое-кто прекраснее меня, — улыбнулся он, резко нагнувшись к девушке так близко, что та от испуга захлопала ресницами, ощутив его дыхание на своих приоткрытых губах. Он не понимал, что делал, но будто не мог остановиться. Единственное: он чувствовал, что ему это нужно. Перед ним прекрасная добыча, которую хочется захлопнуть своими собственными лапами, и это дикое желание взяло верх, когда он зацепился взглядом за блестящие от слюны губы и медленно вздымающуюся грудь. Ему было это нужно. Настолько, что он не мог прислушаться к тихому голосу сердца, бьющемуся в ритм захватившему рассудок алкоголю. Её губы были другими, её движения были непохожими, её напор был слишком. Слишком не таким. Она была абсолютно другой, но это не останавливало, это заставляло продолжать. Высоцкому показалось, что это даже лучше: когда девушка проявляет инициативу и пытается взять всё в свои руки. Ему показалось, что так намного лучше, чем постоянно бегать и строить из себя недотрогу, к которой невозможно прикоснуться. Неужели Депутатов был прав? Что если Егор бессмысленно тратит своё время, пытаясь завоевать сердце, которое априори невозможно завоевать? Сердечко недотроги, которая умеет только бегать и строить иллюзии насчёт себя. Что если вся эта игра заранее настроена на его проигрыш и очередное доказательство, что парнями можно двигать, как куколками в театре? Перед ним — альтернатива Марго. И разве Егора не учили всегда находить альтернативу тому, чего он не может взять собственными руками? Целовать чужие губы — это насилие для мыслей, которые привыкли считать, что Муравьева — это заполненность его души. Он не понимал, что делал. Реквием по тому, что раньше было неправильным и из ряда вон выходящим.                     

***

                     Я смотрела на набранное мною сообщение, переводя взгляд на кнопку «отправить» и кусая губу. В тишине, разбавляемой лишь тиканьем часов, я взвешивала «за» и «против», не понимая, когда последний раз мне приходилось делать какой-то сложный, невыносимый выбор, который способен повернуть мою жизнь не в ту сторону. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Я чувствовала, как атмосфера вокруг давила на мозг, отчего голова начинала неприятно побаливать. Откинув телефон на подушку, я зажмурила глаза, медленно вдыхая и выдыхая, стараясь в который раз за день прийти в себя и расслабиться. — Что с тобой? — это было похоже на вопрос, исходящий откуда-то изнутри, хотя я прекрасно понимала, что это была мама, которая сильно обеспокоена моим состоянием за последнее время. — Ты совсем не своя, милая. Все в порядке? — В порядке, — кивнула я, сама не понимая, зачем говорю это, ведь мы обе великолепно понимали, что это, чёрт возьми, не так. — Я принесла чай с лимоном. Расскажешь, что произошло? — мать села рядом со мной, на всякий случай приложив ладонь к моему лбу, чтобы проверить температуру. Я смотрела на тикающие передо мной часы, сравнивая их тиканье с биением моего сердца. Если остановить их — тиканье прекратится. И меня пугала мысль о том, что рано или поздно стрелка перестанет двигаться, а «тик-так» резко сменится идеальной тишиной. — Тебе когда-нибудь было сложно делать какой-то выбор, от которого зависит будущее? — я говорила тихо, хотя бы потому, что чувствовала, как в горле встал горький ком, и в любой момент мой голос готов был предательски дрогнуть. — Такой, когда боишься сделать неправильный. — Это связано с тем мальчиком? — улыбнулась мама, как будто словила меня за какой-то детской шалостью, которую я скрывала от неё долгое время. — Милая, не бывает правильного и неправильного выбора. Послушай своё сердце, что оно тебе говорит? — Оно в замешательстве. Я выдохнула, окончательно сбившись с толку. Где сейчас Высоцкий? Думает ли он о моих словах, да и вообще обо мне? Значу ли я для него по-настоящему что-то большее, чем просто маленькая девочка, над которой он привык издеваться? Как я могу прислушаться к сердцу, если боюсь даже признаться себе в том, что всё перестало быть глупой детской ненавистью? От собственных вопросов ком в моем горле стал ещё больше, и я боялась вот-вот разрыдаться. — Значит, ты слушала невнимательно. Все встанет на свои места, не переживай, — прошептала она и, оставив кружку с чаем на тумбочке и короткий поцелуй у меня на лбу, тихо вышла из комнаты, оставив меня в ещё больших, чем ранее, раздумьях одну. Что подсказывает сердце? Я попыталась проглотить ком в горле, схватив телефон в руки и вновь уставившись на кнопку «отправить» на экране. Наверно, я сошла бы с ума, если бы мои лихорадочные мысли не прервала смс от Ксюши, уведомление которой заставило меня дернуться от неожиданности. «Доброй ночи», — пришло короткое сообщение от Орловой с ярко-красным смайлом сердца рядом. Я улыбнулась уголком губ, вспомнив, как мы несколько часов назад делились глупыми историями друг с другом, отчего мне казалось, что уютность нашего общения зашкалила до неузнаваемости. «Доброй ночи», — ответила я таким же сообщением, прислав вдогонку три сердечка. «Спасибо, конечно. Но чую доброй ночи мне не обеспечено». «Почему?» Я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит, и только когда от Орловой пришла фотография, поняла, в чем дело. «Это со странички Влада. С подписью: «Приучаю друга к правильной жизни». И не спрашивай, что я делала на странице Влада, это не так важно». Я открыла фотографию, и пару секунд не могла прийти в себя. Застыла на мгновение, рассматривая профиль Высоцкого, который с удовольствием целовал неизвестную мне девушку. Биение сердца заглушало собственные мысли, и мне казалось, что в голове впервые абсолютная пустота. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Если бы меня спросили какого это: когда все надежды разбиваются с громким звоном, я бы, наверное, назвала это остановшимися часами, которые больше не тикают. Кажется, мне не придётся делать выбор, потому что моя роль уже не имеет никакого значения. Стерев «люблю», которое должно было послужить ответом Егору, я отключила телефон и упала головой на подушку. Мне не хотелось даже плакать.