Твой изъян

Утро следующего дня казалось мне моральным испытанием. Моё настроение все ещё пребывало в самом ужасном состоянии, но я абсолютно ничего не могла с ним поделать, потому что везде меня накрывали одни и те же воспоминания. Закон подлости, зависимость, моральная пытка — можно назвать это как угодно, потому что в любом случае воспоминания все равно приходили, и это приносило невыносимую боль. И с каждым разом, с каждым чертовым воспоминанием становилось всё больнее, они ударяли по мне одно за другим, словно я какая-то боксерская груша для морального битья. Везде меня ждал только один образ, один голос, одни руки. Во снах меня сбивало с толку. Казалось, протяну руку и коснусь кончиком пальца его лица, его шеи, или груди. А потом открою глаза, взгляну. А это не он. Мираж. Иллюзия. Пустое место. Меня пугал тот факт, что я пропустила момент, когда он стал значить для меня гораздо больше, чем просто мальчик из параллельного класса. Просто высокий мальчик, который бесил до выноса мозга, до сжатых до боли зубов и раздувающихся от обиды ноздрей. Никогда не умела давать отпор. Никогда не умела должно и правильно за себя постоять, никогда не могла не показывать истинных эмоций. И это уничтожило меня. Растоптало. Выпотрошило. Изнурило. Убило. И кто после этого я? Девочка, которой крутили. Девочка, которую влюбили и бросили в кучу грязи, потому что тот поцелуй — никак нельзя назвать, кроме грязи в мою сторону. Как я позволила этому человеку касаться меня, когда прекрасно знала, как он умеет убивать? Но ужаснее было то, что он открыл мою душу нараспашку, и кроме холода я больше ничего не чувствую. Нет больше того тепла, той заполненности, есть только ледяной колючий ветер. Теперь моя душа — открытая рана, и я абсолютно не знала, как её лечить. Мысли в голове звучали противным отчетливым маршем, от которого я пыталась настойчиво избавиться. Мне просто нужно было привести себя в порядок во всех смыслах. Стать сильной и перестать зависеть от определённого человека, который смог так неожиданно надавить на самое больное место. Но я абсолютно не знала, как это сделать. Ведь всё в конечном счете имело один «финиш». Одну красную ленточку, которую я всегда перерезала с комом в горле. Я погрязла в этой бессмыслице, и сама не понимала, как теперь вытащить его из себя. С корнями. Чтобы перестало болеть и разрастаться.                     

***

                     Егор стоял, прижавшись к стене спиной, смотря, как Влад делает очередную тягу, и дым на какое-то мгновение окутывает пространство вокруг него, в следующую секунду пропадая с глаз и оставляя после себя едва ощутимый запах. — Мне нравится, когда ты так наблюдаешь за мной. Сосредоточенно. Впитывая каждое движение. Не хочешь попробовать? — спросил Депутатов, протягивая с ухмылкой недокуренную сигарету другу и осторожно наблюдая за реакцией последнего. — В последнее время ты идёшь на несвойственные тебе поступки, что случилось? Высоцкий дёрнулся то ли от неожиданного вопроса, то ли от резко нарушившейся тишины. Егор действительно не знал точного ответа на заданный вопрос и сам бы хотел узнать, почему в последнее время всё перестало иметь тоже значение, что и раньше. Привычные представления так резко рухнули, что он не мог уследить за собственными мыслями. — Не ты ли меня постоянно куда-то тащишь? — качая головой в отказ от сигареты, удивился Высоцкий, делая шумный выдох и закидывая голову назад. — Я просто запутался во всем этом дерьме. Отец хочет уехать к Ире, надеется, что я одумаюсь и женюсь на ней. — Чем не вариант? — приподнял брови Влад, делая последнюю тягу и выбрасывая окурок по привычке за батарею, предусмотрительно потушив его перед этим. — Ира классная девочка. — Она моя подруга, я не могу рассматривать даже близко этот вариант, — Егор выдохнул, прослеживая, как брови Влада поползли вверх от удивления. Разумеется, такая реакция была ожидаемой, ибо год назад он состоял с Ирой в отношениях, поэтому Высоцкий сделал небольшую паузу, позволяя другу осмыслить сказанное. — Мы все обсудили и остановились на том, что пара из нас никудышная. Меня все устраивает, она не жалуется. Наверно, её мать уже заебалась от вечных ухажеров доченьки и хочет спарить её мне. А отец только и ищет, где деньги сгрести, — Егор раздражённо покачал головой, подхватывая рюкзак с подоконника и поправляя волосы. — Можно я у тебя поживу какое-то время? Я сдохну с ним в одном доме. — А я говорил тебе съехать от него, пока он тебя не отправил в исправительную школу для плохих сыновей. Я вот переехал и живу себе в радость, родители не ебут мне мозги, а я не ебу им, — усмехнулся Влад, расстёгивая рюкзак и доставая новую пачку сигарет. Высоцкий прекрасно помнил тот момент, когда Депутатов с широкой улыбкой сообщил ему, что теперь он свободен от постоянного контроля родителей и может проводить время в своем личном доме, как ему вздумается. Под «как ему вздумается» он явно имел в виду несколько вечеринок, которые он успел провести за то время. — Твой отец же уехал сегодня? — спросил Влад и, получив положительный ответ в виде кивка, продолжил, — можешь к себе забрать, а то я после школы сразу к родителям поеду? — Боишься, что будут рюкзак проверять? — улыбнулся Егор, забирая пачку. Влад ухмыльнулся в ответ, сам понимая, как это глупо звучит со стороны. Однако перестраховаться стоило, так как в прошлый раз родители проявляли слишком сильный интерес к сыну. Он даже чуть было не рассказал о своих весёлых похождениях в клубе, когда слишком сильно расслабился в компании родственников. Депутатов понимал, что если родители узнают о его интересах, то будут плохие последствия. — Мальчики, я просила не закрывать дверь! — неожиданный голос уборщицы из коридора заставил напрячься обоих парней. Женщина не первый раз появлялась здесь, когда они о чём-то говорили, предусмотрительно закрыв дверь, чтобы мелкота не забежала к ним и не устроила мировой погром. — Нигде от этих баб не скроешься, — тихо произнёс Депутатов, закатив глаза. — Мы просто стесняемся писать при вас, — уже громче ответил женщине Депутатов, удобно накидывая свой рюкзак на плечи и кивая на дверь. — Валим отсюда, — почти беззвучно произнёс он и двинулся к двери, заставляя друга пойти следом. Они не спеша вышли из туалета, невинно улыбаясь. Женщина проводила их недовольным взглядом, решив поискать какие-либо следы, которые парни могли оставить. Её действительно напрягал тот факт, что они приходили в туалет слишком часто и всегда закрывали дверь на замок, который давно пора бы снести к чертям. Разговор друзей возобновился только когда они отошли на достаточное расстояние. Егор очень вовремя вспомнил вчерашнее наблюдение в сетях доброго «Интернета», где решил впервые за долгое время забрести к Депутатову в друзья. Прелестная находка зародила в Егоре множество вопросов, и он непременно хотел получить на них ответы. — Я спросить хотел. Что у тебя с блондиночкой-то? Смотришь на неё с открытым ртом, в друзья добавляешь, втюрился что ли? — заржал Высоцкий, наблюдая, как лицо друга в следующую секунду кривится от сменившейся на неприятную для него тему. — Дура она редкостная, — помотал головой Депутатов, сдвинув брови к переносице и засунув руки в карманы джинс. — Поэтому слюни по ней пускаешь? — Егор не смог сдержать в каком-то смысле победной улыбки, потому что, как бы Влад не пытался скрыть свои взгляды на подругу Марго, Высоцкий все видел. Видел и понимал, что здесь явно что-то не чисто. — Просто скажи, что она тебя зацепила. — Чё за хрень ты несёшь? — Влад никогда не отличался добрым тоном, когда дело заходило до Орловой, и это вызывало у Егора только смех. — Если бы у меня даже стоял, то при виде нее сразу бы опустился. Эта коза у меня в кишках уже сидит. Она думает, что между нами договор, но не догадывается, что я её проучу и отправлю на все четыре стороны. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Егор, наблюдая с каким рвением друг пытается оправдать свою непричастность ко всему, что касалось этой странной блондинки.                     

***

                     Я смотрела на недовольное лицо учительницы, которая ждала с моей стороны что-то больше, чем тупое «извините за опоздание». Казалось, что её руки, крепко сжимающие ручку в руках, сломают предмет канцелярии из-за злости на моё очередное запыхавшееся лицо и сбитое из-за бега дыхание. Так и не дождавшись продолжения с моей стороны, она, прикрыв глаза, всё-таки сломала ручку пополам, вызвав тихие смешки в классе. Я сглотнула, прекрасно понимая во что влипла: женщина ненавидела, когда опаздывали именно на её уроки, её никогда не волновали проблемы учеников, по которым они являлись на урок позже звонка, поэтому всё, что я могла сделать в данной ситуации — стоять молча и слушать. — Мне не нравится твоё поведение в последнее время, Рита. Хотелось сказать, что моё поведение в последнее время не нравится никому, в особенности мне самой. Такое не часто бывает, когда даже весёлую музыку в собственном плейлисте осознано переключаешь на грустную, прекрасно понимая, что это лишь усугубит ситуацию. Просто так хотелось. Просто когда пытаешься перевести внимание на что-то другое, желание пропадает, и ты опускаешь руки, в голове мечтая, чтобы это состояние прошло, и всё, наконец, встало на свои места. Я замялась в дверях, встречаясь глазами с Ксюшей и шепча губами, что всё хорошо. Действительно, всё ведь хорошо? Хорошо. Моего плеча коснулась чья-то рука, и я дёрнулась, перепугавшись от неожиданности. Резко повернув голову, я увидела стоявшую рядом со мной завуч, которая в следующую секунду отодвинула меня в сторону и неспеша зашла в класс, кивая учительнице в знак приветствия. Я бы могла благодарить её за то, что она спасла меня от гнева учительницы, однако факт того, что завуч ходит по классам лишь в особых случаях заставил удивиться не меня одну. Класс плавно встал со своих мест, переключаясь с представления со мной в главной роли на серьёзное лицо завуча. — Садитесь, — вновь кивнула женщина. — Произошла неприятная для нас ситуация. Лилия Алексеевна, наша уборщица, сообщила, что ученики бросают окурки в туалете. Мы вынуждены принять меры, поэтому прошу всех поставить раскрытые рюкзаки на парты. Все, у кого будут найдены сигареты, немедленно отправляются к директору, — она всегда говорила кратко и по делу. Под недовольное мычание и шептания я села за свою парту, кидая мимолётный взгляд на одноклассников, которых недавно видела за школой с сигаретами в зубах, в мыслях даже сочувствуя им. — Какие придурки вообще додумались курить в туалете?.. — прошептала я под смешок Орловой, расстёгивая свой рюкзак.                     

***

                     Попадать в неприятные и плохо влияющие на репутацию ситуации — было для Егора в новинку. Настолько в новинку, что когда на уроке в класс вошла завуч и попросила его и Влада пройти к директору, он подумал, что его снова похвалят за успехи. И даже факт, что его вызвали вместе с Депутатовым, его не смутил. Он был на все сто уверен, что его вызвали с положительными намерениями. Ошибаться на все сто — тоже было в новинку. А увидеть собственного ожидающего его в кабинете завуча отца — нечто невозможное и из ряда вон выходящее. — Егор, я очень сильно в тебе разочарован, — он даже не поздоровался, никакого приветствия ни в сторону сына, ни в сторону Влада, просто сразу обрушил эти слова на Высоцкого, смотря с каким-то недовольством и неуважением. — Что ты здесь делаешь? — Егор тоже предпочёл не здороваться и плевать, что через открытую дверь находится Григорий, плевать, что рядом находится его друг, потому что отец, который говорил сегодня утром, что не вернется до завтра, выводил из себя. — Ты, кажется, предупреждал, что приедешь только завтра, папочка, — последнее слово он словно плюнул ему в лицо, смотря с презрением и чувствуя, как в висках стучит от накалившейся атмосферы. — А ты только и рад, да? — привычное серьёзное лицо отца заставило сжать до боли кулаки, чтобы хоть как-то унять ненависть внутри себя и не наброситься на родственника с намерениями избить его до потери сознания. — Куришь, значит? Вопрос заставил Егора замолчать на мгновение, потому что эти слова достигли черепной коробки так неожиданно, что сам Влад, стоящий рядом, шумно выдохнул через рот. Они попались? Высоцкий покачал головой, в следующую секунду вдруг начиная громко и заразительно смеяться, что больше походило на смех обезумевшего человека. Просто вдруг стало смешно от всей ситуации, что он не смог унять это желание — грязно засмеяться под удивлённый взгляд отца. — А ты стал волноваться, значит? Самому не смешно от своей гнилой натуры? Когда я звонил и просил тебя приехать с работы — хер ты это сделал, чёртов мудак. Когда мне было 10 лет, и я хотел, чтобы ты немного задержался дома — ты сказал, чтобы я успокоился, и хлопнул дверью чуть ли не у меня перед носом. А теперь, когда до тебя дошла одна ничтожная новость, которая, судя по всему, может испортить твою репутацию, ты бросил всё и прискакал, как собачка на поводу у своего статуса. Тебя даже не посетила мысль, что это неправда, потому что ты ёбаный эгоист. Егора затрясло от злости, захватившей рассудок. Он никогда не питал добрых чувств к собственному отцу, даже мог понять некоторые его косяки, но сейчас Высоцкому словно снесло крышу. Он совершенно не понимал, как можно себя так вести и опускаться до последнего эгоиста в глазах своего сына. И плевать, что у него много денег, плевать на все эти статусы в обществе, Егор просто хотел хоть один раз в жизни услышать поддержку с его стороны. Он ведь его отец. — Сын, открой рюкзак. Егор не знал, какой реакции ждал, но точно не такой. Строит из себя хорошего папочку и делает вид, что Высоцкий попросту злится на него. Обычная реакция. Не первый такой случай. Переживет, но не забудет. Хотя уже как-то плевать. — Подавись, — сквозь зубы. — Я переезжаю к Владу, понятно? — он закричал, не контролируя даже собственный голос, бросил рюкзак прямо в отца, не задумываясь о его безопасности. Плевать. Пусть ему станет больно хотя бы физически. — Не надейся, — спокойным тоном отреагировал отец, поднимая рюкзак, который упал рядом с ногами, хотя Егор мечтал, что тот прилетит родителю в голову. — Ты едешь к Ире, я еду с тобой. Теперь ты наказан. Я давно хотел это сделать, и теперь у меня появился повод. Хотелось ударить его. Много раз. Так сильно, чтобы он захлебнулся в собственной крови. И он бы обязательно накинулся на отца, если бы дверь сзади неожиданно не раскрылась.                     

***

                     Меньше всего я ожидала увидеть сегодня Егора. В мои планы, как и прежде, не входило сталкиваться с ним вообще, потому что я знала, что так будет намного легче. Я не была готова снова увидеть его, настолько сильно, что от одной мысли, что он может находиться где-то рядом, меня бросало в дрожь. Я медленно открыла дверь в кабинет завуча, хлопая ресницами, принимая на себя несколько любопытных пар глаз, которые тут же окинули меня с ног до головы. Не сказать, что я испытала сильное удивления от количества людей, которые находились в, скажем, прихожей перед кабинетом директора, но это было неуютно — чувствовать на себе кучу пар чужих глаз. Однако ни один не сравнится с тем взглядом, с которым я встретилась в последнюю очередь, потому что тот стоял ко мне спиной и не спешил оборачиваться. Его взгляд был самым ужасным. Взгляд Егора упал на меня позже всех. И это было как удар тока, который заставил меня на секунду выпасть из реальности и забыть, где я нахожусь. Его глаза выражали всё сразу: непонимание, удивление, я заметила даже злость и… отстранённость? Я готова была поклясться, что мне показалось. Но он действительно смотрел на меня отстранённо, совсем… не так. Чёрт возьми, он смотрел на меня не так. Грёбаное не так, от которого мне захотелось убежать к чертовой матери куда подальше, чтобы перестать чувствовать этот взгляд на себе. Съедающий. Уничтожающий. Кажется, я выглядела как испуганная антилопа, потому что мне стало страшно. Невероятно страшно, что я не сплю, и мне это не мерещится. Он больше не смотрел на меня влюблёнными глазами. Он смотрел, как будто я незнакомый ему человек. — Рита, подожди в коридоре, — я услышала голос директора, который вышел из своего кабинета, освобождая меня от нескольких взглядов, что позволило мне почувствовать себя чуть свободнее. — Мне надо выйти, — голос Егора эхом отозвался у меня в голове, а когда он двинулся в мою сторону — меня словно оттолкнуло назад, поэтому я тут же отскочила от двери, с округлёнными глазами смотря, как Высоцкий через мгновение выходит мне навстречу. Дышать никогда не было так тяжело. Он прошел, напоследок позволяя всем рассмотреть свою удаляющуюся спину, и сразу же закрыл дверь, оставляя меня в пустующем коридоре перед ним. — Нам нужно поговорить? — спросил он, приподнимая брови в немом вопросе, смотря на меня с ожиданием, пока я замерла на месте и просто пыталась разглядеть в его глазах хоть что-нибудь, что не заставило бы моё сердце болезненно сжиматься. Я понимала, что нас обоих ждёт серьёзный разговор, поэтому я несмело кивнула, собираясь с мыслями. Он молча прошёл мимо меня, а я задохнулась от его запаха. Его запах был идеальным, и самое странное, что я заметила это только сейчас, когда наши отношения держатся на одном предстоящем разговоре. — Почему ты пришла в кабинет директора? — спросил Егор, когда мы вошли в пустой класс, прикрыв за собой дверь. — Ты начала курить? Второй вопрос прозвучал слишком резко и неожиданно, отчего я запнулась на полуслове, когда собиралась ответить на первый. Проморгав пару раз, чтобы вновь прийти в себя, я поспешила нарушить тишину, ибо каждая секунда в ней сводила с ума. — С чего ты взял? — я нахмурилась, не понимая откуда у него возникли такие мысли, потому что я всегда твердила, что курить — это некрасиво. — Неужели я буду противоречить сама себе? — мой голос был твёрдым, по крайней мере, я пыталась придать ему такой вид, потому что взгляд Высоцкого не стал мягче, но я не знала из-за чего. Казалось, он медленно остывал от каких-то событий. Я понимала, что в кабинете могло произойти что угодно до того, как я туда зашла, но я не могла перестать переводить всё на свой счет, потому что та фотография не выходила у меня из головы. — Это успокаивает. Как ты? — Ужасно, — я не стала врать, ведь мое поведение рано или поздно выдало бы меня, если бы я сказала что-то вроде: «у меня все прекрасно, я не рыдала всю ночь и не опоздала сегодня из-за своей несобранности, правда, всё великолепно». — Я тоже, — он выдохнул, пару секунд изучая глазами стену сзади меня, будто избегая со мной зрительного контакта. — Меня собираются увезти в другой город. На этом моменте наши глаза нашли друг друга по чистой случайности, когда он переводил взгляд на другую стену, делая вид, что рассматривает комнату, а я подняла свои пустые глаза с его кроссовок. Я шумно сглотнула, чувствуя, как внутри меня что-то оборвалось, но стараясь не подать об этом виду. Я сжала губы, кивая головой, принимая тот факт, что скоро не смогу поймать глазами его высокую фигуру, которую раньше находить было одним раздражением. — Как я буду там без тебя? Очередной вопрос, который больно резанул по ушам. Я молчала. Секунду. Две. Будто всё ещё надеясь, что его взгляд станет чуть мягче, и мне действительно станет от этого лучше. Но даже после этой фразы он не изменился в лице. Стоял с той же отстранённостью в глазах, которая выбивала из меня остатки надежды. — Уже смог, — слова, сорвавшиеся с моего языка, звучали так резко из моих уст, что я непроизвольно дернулась, продолжая смотреть в его глаза, ожидая его реакции. Я не хотела врать самой себе, не хотела, чтобы он мне врал. Я прекрасно слышала, что нет больше той нежности в его голосе, которую всегда улавливал мой слух. Просто стало так противно от всей этой ситуации, что ужасно хотелось развернуться и уйти, наплевав на всё на свете. Дышать никогда не было так тяжело. Он всматривался в мои глаза с удивлением, будто пытаясь отыскать в них причину моих слов. И я стойко выдерживала этот взгляд вместе с паузой, которая значительно затянулась, пока я стояла в метре от него, ожидая реакции. Пусть скажет, что я больше не нужна, пусть скажет, что та девушка с фотографии значит для него гораздо больше. Лишь бы это было искренне. Потому что если он будет так же молчать, то я не выдержу этой тишины. — Что? Я в очередной раз тяжело вздохнула, чувствуя, как полы медленно уходят из-под ног. Я боялась, что потеряю равновесие и упаду, потому что становилось всё хуже и хуже, и я не могла это контролировать, как бы ни хотела. — Егор, — я произнесла его имя с дрожью в голосе, облизнув губы, словно пробуя эти четыре буквы на вкус. — Прошу тебя, не придумывай очередную милую бессмыслицу. Ты признаешься мне в любви, пытаешься добиться взаимности, а потом резко обрываешь всё, врываешься языком в чужой рот, игнорируешь меня, — я замолчала, давая ему обработать информацию, что я уже всё знаю, и ему нечего скрывать. — Я не глупая девочка, я всё вижу. Если это твоя очередная игра, то я не хочу в неё играть. Разберись в своих чувствах, разберись в своих желаниях, а потом лезь с ними к другим. Ты не имеешь права вот так нагло забирать чужое сердце, чтобы потом разодрать его на куски своим мерзким поступком, — я говорила медленно, подбирая слова и чувствуя, как мой голос предательски дрожит, и это выдает моё состояние с головой. Он кивнул, принимая мои слова, пока я переводила дух, ощущая вставший в горле ком. — Рита, ты сама сказала мне оставить тебя, — он говорил так твёрдо, что мне стало в какой-то мере завидно, что он может сохранять самообладание в этой ситуации и не показывать того, что чувствует на самом деле. Хотя, возможно, я надумываю себе, и он вовсе ничего не чувствует. — Но… так было нужно, — прошептала я, шумно сглотнув. — Рита, я собрал все свои чувства в один кулак и затолкнул его себе глубоко в глотку, чтобы оставить тебя по понятным тебе одной причинам. А теперь ты говоришь мне, что я вру? Я не Влад, который выебет тебя до потери сознания, а потом оставит одну вместе со всеми последствиями, — он продолжил таким же ровным голосом, что мне снова стало не по себе. Словно робот, который репетировал эти слова в течение длительного времени. — Я пытался сделать для тебя всё, а ты оттолкнула меня несколько раз. Я тоже устал, Рита. Устал от всей этой бессмыслицы. Если ты не любишь меня, то так и скажи. Я уйду и не буду тратить время впустую. — Ты издевался надо мной всю среднюю школу, почему ты думал, что я смогу так легко отбросить все воспоминания и довериться тебе? — я закусила губу, когда слезы грозились вот-вот хлынуть из моих глаз. — Ты даже не пыталась. — Я пыталась. И это сыграло со мной злую шутку, — я бы все отдала, чтобы мой голос звучал хоть каплю уверенней. Я бы все отдала, чтобы иметь возможность говорить хотя бы громче, но мне оставалось только шептать, чтобы унять боль, которая с каждым стуком сердца ударяла по сознанию. — И что ты хочешь этим сказать? — приподняв брови, изумился Высоцкий, внимательно следя за моим поведением. — Что пора перестать обманывать себя. Мы не созданы друг для друга, не созданы, чтобы через пару лет стоять под ярким солнцем и слушать, как наши дети громко смеются. Не созданы, чтобы каждый день шептать друг другу на ухо какие-то глупые милости, потому что один шаг вперёд, и все к черту рухнет. Я люблю тебя, но… — Я не верю, Рита. — Что? — я задохнулась от его слов, чувствуя, как теряю равновесие, чувствуя, как каждая клетка моего тела вздрогнула от холода, повеявшего со всех сторон, несмотря на то, что я была тепло одета. Казалось бы, он стоял рядом, но в какую-то секунду резко отдалился лишь из-за одной фразы, соскользнувшей с его языка. Не верит. Почему это прозвучало так резко, что мне захотелось сжать глаза так сильно, чтобы перестать видеть его лицо, изученное до каждого миллиметра. Хотелось закрыться руками и не видеть, как его глаза съедали своим уверенным взглядом с осознанием якобы правильности. Дышать никогда не было так больно и тяжело. Первая слезинка скатилась по моей щеке, и я все-таки прикрыла глаза, в голове повторяя одно и то же, чтобы держать себя в руках. — Ты врёшь сама себе. Для тебя я всё ещё тот мальчик со средней школы, и ты боишься переступить через этот образ. Ты боишься собственных чувств. Боишься быть отвергнутой и постоянно закрываешься. Что тебе мешает? Воспоминания? Я бы с удовольствием отмотал время, если бы мог. Но в том-то и дело, что я не могу. — Где гарантия, что ты снова не предашь меня? — чувствуя на языке соленый привкус, почти беззвучно спросила я. — «Оставь меня», это не твои слова? — Так нужно было, Егор. Ты не понимаешь! — я закричала, уже не контролируя собственные эмоции. Слёзы безостановочно потекли по щекам, пока его взгляд скользил по моему измученному лицу. Он наблюдал, как я плачу, но не двигался с места. Такой же серьёзный и сосредоточенный. Словно робот. Бесчувственный робот. — Я все понимаю, Рита. Сама разберись в собственных чувствах, хорошо? Я уезжаю. Не прошу тебя ждать меня или звонить. У тебя есть время, чтобы подумать, — он вздохнул, проходя мимо меня, оставляя после себя свой запах. Свой чертов запах, который я мгновенно втянула носом. — Пока, Рита. Я услышала хлопок двери, и упала на колени, как кукла, которую больше никто не держит. Отчётливо слыша биение сердца, отчётливо чувствуя соленый привкус на языке, я резко помотала головой из стороны в сторону и закрыла лицо руками, без остановки повторяя в голове лишь одну фразу. «Не уходи. Не уходи. Не уходи.»