Твой изъян

Двухстворчатая межкомнатная дверь была открыта нараспашку, открывая проход в просторную столовую дома Ветровых. Длинный стол, расположенный в центре комнаты с пододвинутыми к нему стульями, ломился от еды с правой его стороны. С этой же стороны были отодвинуты и стулья, на которых расположились родители двух молодых людей. На их лицах замерло спокойствие и серьёзность, смешанные с ожиданием. И все бы ничего, если бы не одно «но» — их взгляды абсолютно не соответствовали тому, что они чувствовали. Можно ли назвать это талантом: уметь скрывать истинные эмоции под маской безразличия и холодности, имело неоднозначный ответ. Бизнес словно сделал из них роботов, которые в большей мере не позволяли себе развязного поведения даже за стенами работы. Это было некой привычкой, отточенной годами и закрепившейся само собой — быть всегда рассудительным и требовательным по отношению к остальным. И порой они сами не понимали, как это вредит их отношениям в первую очередь с семьей. Их дети терпеть не могли их до скрипа зубов противную строгость в каждом движении и взгляде. До тошноты раздражало, что они не позволяли себе громко посмеяться или показаться глупым. Что о них подумают другие, если высокая должность прежде всего предполагает такого же высокого воспитания? А разве лишний глоток алкоголя и какая-нибудь неприличная шутка — это высокое воспитание? Ответ очевиден, однако не устраивал ни Егора, ни Иру. Больше всего они хотели, чтобы работа перестала пересекать черту личной жизни и мешать, мешать, мешать отношениям между ними. Больше всего они хотели, чтобы они позволили себе хоть небольшую слабость, чтобы впервые перестать быть таким строгими и чертовски раздражающими. Егор спускался по лестнице, делая каждый шаг осторожно и напряженно, словно переживая за то, что ступени под ногами неожиданно раскрошатся в своеобразный песок. Ира спускалась прямо за ним, разглядывая его фигуру с головы до самых ног, прислушиваясь к каждому выдоху, который парень делал так же тихо и осторожно. Это было глупо, но Ветрова просто не могла отвести глаз от парня, то и дело ловя себя на мысли, что сходит с ума и пора прекращать с этими играми в разглядывание чужой спины. Просто она не могла позволить себе так пристально смотреть на Высоцкого, когда он повернут к ней лицом, потому что это вызвало бы вопросы, а она, как минимум, не имела желания на них отвечать. Ей хотелось на него смотреть, и с этим ничего не поделать. Тяжело выдохнув, Ира запустила пальцы в спутанные каштановые волосы, пытаясь распутать их медленными движениями. Столовая с каждым шагом была всё ближе, и Ветрова переживала за то, что родители ужасно взбешены и могут от злости придумать не очень приятное для обоих детей наказание. А если учесть, как сильно они задержались, то это увеличивало страх в несколько раз. — Как думаешь, они сильно разозлились? — словно боясь собственного голоса, спросила Ира, преодолев последнюю ступень и оказавшись на твердом паркете гостиной. — Перегрызут нам глотки, раскрошат все зубы, вытащут и продадут органы на ярмарке, а потом закопают наши трупики, поставив табличку «Здесь Егор и Ира, которые заставили голодать родителей полчаса», — ответил Высоцкий, повернув голову в сторону девушки и усмехнувшись краешком губ. — А ты умеешь поддерживать, — хмыкнула Ветрова, остановившись неподалеку от двери, чтобы перевести дух. — А если сказать, что я уснула, и ты пытался меня разбудить? — Почти сорок минут? — приподнял брови Егор, тоже не торопясь заходить в столовую. — Предположим, что я очень сильно утомилась, — пожав плечами, усмехнулась Ветрова. — Или… мы обсуждали будущую свадьбу и забыли о времени. — Не думаю, что отец поверит, что я говорю о свадьбе. Скорее мы рассуждали о том, как улететь в Австралию, чтобы поселиться рядом с кенгуру — вот в это он поверит больше, чем в то, что я резко захотел жениться, — покачал головой Егор. — А ты? — Что? — не поняла Ира, подняв задумчивый взгляд на парня, встречаясь с ним глазами и на мгновенье теряясь в пространстве. — Хочешь замуж? Вопрос поставил девушку в тупик, хотя вроде бы всё было очевидно — она не собиралась замуж так рано. Тогда почему она замерла на месте, не делая никаких движений, словно всё тело сковало тяжёлыми цепями в тугие узлы. Она понимала, что не может выдавить из глотки односложное «нет», которое бы дало Егору понять, что они придерживаются одинаковых взглядов в данной ситуации. И это стало первой очевидной реакцией, которая дала понять, что она всё ещё не могла смириться с решением, которое они сделали год назад, перечеркнув всё совместное будущее и любовь сумбурным «останемся друзьями, ведь так будет лучше». Конечно. Что она могла сказать против? Биться в истерике или отказать, намекая, что дружеские чувства давно перестали ими быть? Это было бы странно, как минимум. Как максимум, некрасиво по отношению к Высоцкому. Тогда она смирилась, приняв тот факт, что возможно они действительно поторопились. Однако когда Егор оказался на пороге их дома неделю назад, что-то внутри изрядно напоминало о том решении и ставило под сомнения всю его правильность. Что, если чувства не угасли? И это не давало покоя, мучая и принося дискомфорт. — Ира? — нарушил тишину Егор, поняв, что девушка не отвечает на поставленный вопрос уже довольно долгое время, глубоко погрузившись в свои мысли. — А? — придя в себя, воскликнула Ветрова, махнув головой от неожиданности. — Да… я… — Правда? — нахмурив брови, удивился Высоцкий, на секунду потеряв дар речи, потому что в глубине души он считал, что его подруга придерживается той же позиции, что и он. — Я не знал. А я уже так много наговорил за эту неделю, что свадьба — это полная чушь, и мы не созданы друг для друга… — А… нет, — резко помотав головой, произнесла Ира, округлив глаза от осознания, что только что сказала. — То есть, я хотела сказать, что хочу замуж, но не сейчас, — протараторила девушка, замахав руками от переживания. — И да… мы не созданы друг для друга, конечно, — уже тише добавила Ветрова. — Мы только друзья. Только друзья. — Не более, — снова добавила Ира и резко замолчала, понимая, что перегнула с отрицанием, и Егор смотрит на нее с еще большим удивлением. — Вот. — Да, точно, — хмыкнул Высоцкий, заметив резкое изменение поведения Ветровой и пытаясь разбавить атмосферу улыбкой, однако перепуганные глаза подруги явно давали понять, что улыбка не сработала. — Ты не хочешь ничего мне рассказать? — с намеком на странность в поведении девушки, спросил Егор, рассматривая подругу с подозрением. Однако шаги за спиной вмиг заставили обоих развернуться со скоростью света лицом в сторону распахнутой двери и затаить дыхание, потому что после каждого следующего шага сердце пропускало несколько бешеных ударов, грозясь провалиться в пятки, а осознание, что они снова потерялись во времени, приносило только чувства собственной неосторожности и глупости. Через секунду из столовой вышли две фигуры, которые явно не ожидали, что их дети окажутся за стеной. По удивлению обоих родителей Егор сразу понял, что те не рассчитывали найти их здесь, а собирались подняться на второй этаж, если и вовсе не уйти в тишине и придумать наказание без чужого ведома. А следующие несколько секунд в воздухе можно было ощутить накалившуюся атмосферу, пока все четверо рассматривали друг друга с осознанием того, что произошло. — Как мило, — первой нарушила это неловкое молчание мать Иры, скрестив руки на груди и приподняв брови в немом вопросе, всем видом показывая своё недовольство к неожиданной встрече. — Спасибо, что хоть сейчас, а не ещё через час, — продолжила женщина. — Не хотите объясниться? — задал очевидный вопрос Лев Николаевич, с прищуром рассматривая сосредоточенное лицо Егора и пытаясь что-то уловить у того глазах. — За что? — фыркнул Высоцкий, повторив жест женщины и тоже скрестив руки на груди. — Ты уверен, что в этой ситуации тебе позволительно препираться? — привычная строгость в голосе отца ничуть не удивила Егора, потому он даже ни дернул плечом в ответную реакцию, что заставило мужчину зло сжать зубы. — Вполне, — слегка улыбнувшись для вида, бросил парень, прослеживая за поведением собственного отца. И это действительно было смешно, потому что мужчина начинал терять контроль над собственными эмоциями, что было ему противопоказано. — Сын, меня начинает выводить из себя твоя бестактность по отношению ко мне и моим замечаниям, — выдохнув, продолжил мысль Лев Николаевич, стараясь сохранить в себе остатки той строгости. — Ты словно меня не слышишь. Тебе самому не надоело строить из себя страдающего ребенка, который только и ищет, за что зацепиться, чтобы в очередной раз уйти и хлопнуть дверью в знак обиды? Пойми уже, что я твой отец, и ты должен меня слушать, как бы тебе этого не хотелось. Ты прекрасно знаешь, что я просил вас появляться на ужин раньше, тогда почему ты сейчас стоишь здесь, когда уже все закончилось и наглым образом спрашиваешь у меня, за что ты должен объясниться? За доли секунды атмосфера успела накалиться до такой степени, что каждый присутствующий мог ощутить давящее на виски напряжение. — М-м-м, — протянул Высоцкий младший, переведя взгляд вверх и сделав вид, что он задумался. — Во-первых, ты заслужил такое отношение. Причем своими поступками, заметь. Во-вторых, мне кажется, ты перегнул: я обязан слушать тебя только в тех случаях, когда это несет смысл и не навредит мне. Твои же якобы «советы», — изобразив в воздухе кавычки, продолжил Егор, — полная хрень. В-третьих, — настоял парень, когда отец хотел его перебить, — я не хочу приходить на ужин, потому что не хочу находиться с вами за одним столом, поэтому с удовольствием провожу вас взглядом и даже помахаю ручкой на прощанье, а потом поем в одиночестве. Достаточно в этой ситуации того факта, что все козыри были в руках у Егора. Он чувствовал себя абсолютно спокойно, несмотря на то, что ссоры с родителем всегда знатно трепали ему нервы. Однако то, что парень провёл достаточно долгое время в раздумьях и сейчас находился в гармонии с собственными мыслями, давало ему явное преимущество, потому что отец разозлился уже давно, ещё когда находился за столом и сжимал зубы от непослушания сына. — Не нарывайся, — чуть ли не рыча, покачал головой Лев Николаевич, всеми силами пытаясь не поддаться на поводу у гнева и не развеять свой статус холодного и серьёзного мужчины. — Я — твой родитель. Я обеспечиваю тебя и прокладываю тебе нормальное будущее, чтобы, когда тебе исполнилось восемнадцать, ты не сгнил в коробке на улице, когда станешь самостоятельным… — Прости? — перебил мужчину Егор, снова сделав вид, что что-то усердно вспоминает. — Прекратите это балаган! — воскликнула Ветрова Оксана Владимировна, чувствуя, что атмосфера накаляется до невозможности. Женщина то и дело переводила взгляд с одного Высоцкого на другого, раздражаясь, что они снова устроили ссору посреди комнаты. За неделю с лишним они успели поругаться кучу раз. Словно два маленьких ребенка, которые не поделили лопатку в песочнице и припоминают об этом друг другу всю оставшуюся жизнь. — Хочешь сказать, что когда мне станет восемнадцать, и я стану полностью, — выделив последнее слово интонацией, проигнорировал замечание Ветровой старшей Егор, — самостоятельным. Я имею полное право расторгнуть брак, верно? — Нет! — гаркнул мужчина, уже не сдерживая собственные эмоции. — Почему? — приподняв брови, задал очевидный вопрос Высоцкий младший, излучая уверенность в собственных словах, ведь по факту он действительно был прав, и с этим нельзя было поспорить. — Вы не имеете право принуждать нас к свадьбе, если мы того не хотим, — стараясь придать голосу уверенности, продолжила Ира, обращая на себя все взгляды. — Это противоречит закону. — Ира, зачем ты влезаешь? — опешила Оксана Владимировна, вспыхнув от недовольства. — Ты прекрасно знаешь, зачем мы это делаем. — Ради себя, — ответил за подругу Егор. — Вы делаете это ради себя. — Мама, я не хочу выходить замуж, — потерев переносицу, выдохнула Ира, переводя взгляд на большое окно и рассматривая покачивающиеся ветки деревьев, чтобы хоть как-то отвлечься от уже извечной за довольно долгое время темы. — Что значит «не хочешь»? — опешила женщина, ахнув от удивления. — Ты ведь сама говорила, что будешь рада, если Егор согласится заключить с тобой брак. На мгновение между всеми повисла тишина, в который каждый был охвачен своими мыслями. Егор сжал губы в тонкую полоску, не веря собственным ушам. Неужели Ира что-то упустила, когда они говорили и обсуждали проблему свадьбы? — Это правда? — повернув голову в сторону Ирины, на полном серьезе спросил парень, встретившись с испуганными глазами девушки. — Я… — почувствовав, как пробежали по спине мурашки от тяжелого взгляда Егора, запнулась Ветрова, не понимая, что делать дальше и как выйти из этой ситуации. — Чёрт возьми, как мне все это надоело, — шумно выдохнув и покачав головой, воскликнул парень и немедля поспешил покинуть дом. Быстрым движением сняв куртку с крючка и накинув её поверх пиджака, парень выбежал из дома, хлопнув дверью на прощанье. Хотелось набрать свежего воздуха в лёгкие и успокоиться, потому что в последнее время он чувствовал, что ему катастрофически не хватает свободы. Всё надоело. С головы до пят он был выжат собственным отцом и семьёй Ветровых. Он не помнил, когда последний раз говорил спокойно с отцом, не пытаясь зацепить того очередной неприятной фразой за больное. Неужели так и будет: он женится на Ирине, а потом его жизнь уже не сможет отвязаться от этой проблемы, как брак? Нет. Егор не позволит отцу принимать за него такие серьезные решения. Тем более, на его стороне закон, и Лев Николаевич прекрасно знает, что сын будет иметь это в виду. — Немедленно вернись в дом! — послышался громкий крик за спиной выбежавшего на улицу Высоцкого-старшего, который уже не мог сдерживать себя. — Чёрт тебя дери, я приказываю тебе прямо сейчас развернуться и зайти обратно в дом! Парень усмехнулся, сам того не понимая по какой причине. Просто это было смешно: слышать, как его отец рвёт задницу, чтобы построить жизнь Егора по своим правилам. На что он надеется, когда сейчас кричит на всю улицу, стоя в одном костюме и чувствуя мурашки от холода, потому что его одежда не соответствует погоде? Неужели он всерьёз думает, что сын послушает его? — Развернись! — снова попытался взять ситуацию в свои руки Лев Николаевич, с негодованием смотря, как Высоцкий младший продолжает двигаться вперёд, игнорируя его приказы вернуться. Нехотя развернувшись в сторону отца, но продолжая удаляться от дома, идя уже спиной вперед, Егор поймал глазами фигуру отца и вдруг во весь голос засмеялся, приводя мужчину в еще большее удивление. — Пошел ты к чёрту! — во все горло закричал Высоцкий, путаясь в ногах, но чувствуя себя чертовски счастливым от одной мысли, что он победил в этот момент, потому что Лев Николаевич не бросится вдогонку. Высоко подняв две руки с поднятыми средними пальцами, что изображало нецензурный жест, Егор заставил отца зло топнуть ногой. — Пошел ты к чёрту! — повторил парень и скрылся за поворотом, оставляя мужчину наедине с собственным негодованием.                     

***

                     Закинув голову на подлокотник дивана, Влад сделал очередную тягу и с удовольствием выпустил дым вверх, прослеживая, как он постепенно рассеивается и скрывается от взора, пропадая совсем. Это было обычным, даже скорее привычным способом расслабиться и раствориться в ощущениях небольшой эйфории. Всё-таки Депутатов был рад от той мысли, что смог уговорить директора не звонить родителям. Вернее, убедить этого не делать. Пришлось хорошо постараться, чтобы придумать связную и похожую на правду историю, чтобы Долбанутый поверил и оставил родителей парня в покое. Наплести про то, что они далеко за пределами страны и не могут говорить — самая банальная, какую он только мог придумать, но работающая ложь. Оставалось только подправить это тем, что Влад усердно лечится от курения. И напоследок выдавить из себя извинение в своем поведении. А тот поверил. Григорий даже пожелал парню удачи и дал несколько советов, что вызвало у Депутатова желание откровенно заржать. Влад не мог даже представить, что было бы, если бы родители узнали об этой привычке. Свобода печально помахала бы ему рукой, а оставшийся учебный год стал чистым адом, потому что мать и отец серьёзно бы занялись его образованием, отобрав все возможные игрушки, такие как телефон или ноутбук. И плевать, что наврал. Зато остался цел. Выпустив в очередной раз дым, который медленно взмыл вверх, распространяясь в разные стороны и на мгновение закрывая обзор на небольшую люстру на потолке, Влад заставил девушку, остановившуюся в проходе, недовольно покачать головой. Алина проследила, как парень не спеша потушил сигарету о пепельницу и перевёл на неё свой ленивый взгляд, после чего решила начать диалог, переживая за то, что в последнее время они почти не разговаривают, хотя живут в одной квартире. — Я там ужин приготовила, — начала Вязова, развязывая верёвки фартука и снимая его через голову. — И, думаю, мы могли бы… — Я не хочу есть, — перебил её Депутатов, достав еще одну сигарету и зажигалку из заднего кармана. — Ты сегодня ничего не ел, Влад, — выдохнула Алина, понимая, что их разговор ни в какую не хочет вязаться, что доводило девушку до миллиона вопросов, потому что она искренне не понимала, что происходит в их отношениях, и почему всё резко изменилось. — Неправда, — покачал головой Депутатов, успевая сделать очередную тягу и выпустить дым в сторону девушки, словно пытаясь скрыться от её непонимающего взгляда, который вызывал отнюдь не жалость, а простое раздражение. — Я ходил в столовую. А сейчас просто не хочу есть, окей? — Что с тобой? — спросила Вязова и закусила губу, продолжая сверлить парня вопросительным взглядом и надеясь, что он поймет, что она имеет в виду, но тот упорно молчал, продолжая делать тяги, что начинало выводить из себя. — Ты никогда не отказывался от ужина. А в последние дни эта трапеза была единственным шансом поговорить с тобой, потому что в остальное время ты вечно куда-то уходишь. Алина тяжело выдохнула, не веря, что отношения обострились до такой степени, что ей приходится вытягивать из парня объяснения, хотя она всегда надеялась найти молодого человека, который будет искренен и честен с ней во всем. И в последнее время мучал вопрос, почему сердце сделало очередной неверный выбор, и перед ней парень, который, являясь для девушки всем, умудряется резать по больному. — Я просто, блять, не хочу есть, в чём грёбаная проблема? — вскрикнул Депутатов от злости, потушив недокуренную сигарету, ощущая, что даже они уже не спасают от напряжения и бессмысленной трепки нервов. — В том, что ты изменился. Всё изменилось. Каждый раз ты всё сильнее отдаляешься от меня, постоянно находишь отговорки, чтобы не проводить со мной время. Что происходит, Влад? Просвети меня уже, наконец, — Вязова прищурилась, пытаясь отыскать в глазах парня хоть что-то, что заставило бы её успокоиться и почувствовать себя чуть легче. Но там была только нарастающая злость. И она отразилась мимолетным разочарованием на лице. — Происходит вынос мозга, Алина. Что ты, блять, несешь? Ты хочешь поссориться из-за того, что я не голоден, или что? Если тебе так хочется, пойди позвони своим подружкам и поговори с ними, а не вали все на меня и то, что я не хочу с тобой говорить, — Влад резко встал с дивана, поправляя футболку и проводя рукой по волосам, после чего быстрыми шагами двинулся в сторону прохода. А Алина словно выпала из реальности, потому что человек, который сейчас прошел мимо неё, самым простым способом пытался обвести её вокруг пальца, убегая от разговора, так и не поставив в нём жирную точку. Вдохнув в лёгкие воздуха, смешанного с запахом одеколона, она сделала тяжёлый выдох и прикрыла веки. — И куда ты? — В клуб, — бросил Влад, хватая свою куртку с крючка. — Хочу выпить чего-нибудь в баре и расслабиться. И тебе советую успокоиться и перестать читать свои женские журналы, которые промывают тебе мозги. — Стой! — воскликнула Вязова, когда парень в быстром темпе нацепил куртку и потянулся уже рукой к полке за шарфом. — Я пытаюсь выяснить причину, а ты наглым образом хочешь уйти? Объясни мне, какого чёрта с тобой творится, Влад? Где ты шляешься каждый день? — Алина уже не сдерживала себя, срываясь на неконтролируемый крик, всеми силами пытаясь понять, что она упустила. — Вязова, не заставляй меня орать на тебя. Нет никакой проблемы! Ты все выдумала. Всё? Можно я уйду? — Влад не кричал, но и не отличался добрым тоном, его бесило, что девушка прицепилась, как клещ, к этой теме и настойчиво пытается что-то из него выжать. Но тут до неё дошло. Алина затряслась в порыве гнева, смешанного с обидой. В один миг всё стало очевидно, как задача из первого класса. Всё ведь было на поверхности. — Неужели та фотография — правда? — прошептала Вязова, даже не поворачивая головы и не переводя взгляда на парня. Одна мысль о том, к чему этот человек может быть причастен, ужасно сильно надавила на виски, а сердце заставила забиться в ускоренном темпе. — Что? — опешил Депутатов, замерев на меня и шумно сглотнув, не веря собственным ушам в то, что только что услышал. — Тогда всё сходится, да? Куда-то уходишь, не хочешь со мной говорить и объяснить свое поведение, — затараторила Алина, бегая глазами и хмуря брови. — Я не думала, Влад, — уже тише произнесла она, сглотнув и почувствовав вставший поперёк горла горький ком. — До последнего надеялась, что это ложь, но с каждым разом я всё сильнее понимаю, что оправдываю тебя из-за каких-то бредовых чувств чёртовой любви. — Какого?.. — рассматривая выражение лица Вязовой и понимая, что та на грани того, чтобы разрыдаться, воскликнул Депутатов, но даже не знал, что сказать в своё оправдание, потому что мысли полетели с такой скоростью, что невозможно было ухватиться за одну. Он не думал, что она догадается. Не думал, что это вызовет у него такую реакцию, когда потерял дар речи с осознанием того, что теряешь что-то. Словно от тебя отрывают кусок мяса без наркоза. Алина была тем куском мяса. И никакой укол не поможет, чтобы заглушить то, что было внутри неё. Хотелось кричать и забиться в угол, хотелось бить и рвать на себе волосы, хотелось влить в себя огромное количество отравы и раствориться в очередном дерьме, которое ей подложила жизнь. Дерьмо, которое в нескольких метрах от неё и не в состоянии произнести даже слово, которое подставит под сомнение её рассуждения. Но ведь это задача из первого класса. Здесь и без лишних объяснений всё понятно. — Ненавижу тебя, — прошептала Алина, качая головой как отрицание того, что это говорит она. — Я, чёрт возьми, не могу поверить. Ты успокаивал меня в этом коридоре и лепил лапшу мне на уши кусками… — она перевела пустой взгляд на парня, чувствуя, что слезы почти невыносимо сдерживать. — Какой же ты мудак, — также тихо, чтобы не расплакаться. — Я не… — снова запнулся Влад, но договаривать и не нужно было, потому что Алина тут же перебила его. — Уходи. Депутатов открыл рот, чтобы что-нибудь произнести, но слова застряли в глотке и не хотели произноситься ни в какую. — Вон! — во всё горло, выдавая свой дрожащий голос с головой, хватая первый попавшийся предмет под руку и без обдумывания бросая его прямо в парня. Ничего не оставалось, кроме как в быстром движении броситься обувать кроссовки и уйти. А Вязова просто не могла больше себя сдерживать. Ей ничего не оставалось, кроме как поддаться слезам и громко всхлипнуть в пустоту, потому что громко хлопнувшая дверь оповестила о том, что Влада больше нет.