Твой изъян

Разлитые краски на небесном полотне — все, что дарило душе спокойствие на свежем воздухе под скрип старых качелей. Наверное, прийти сюда — было единственным верным решением, которое он сделал за последнее время. Всё в этом месте было так близко, что непроизвольно казалось, что он приходил сюда каждый вечер, чтобы набрать полные лёгкие свежего воздуха и раствориться в душевном спокойствии. Природа всегда была лучшим другом, готовым в любой момент отгородить от проблем своей мягкой ладонью, ведь стоит только уйти от людей и остаться наедине с ветром и открытым небом, как всё, что раньше терзало, становится лишь горсткой пыли. Егор чувствовал себя опустошенной банкой, из которой больше нечего взять. Словно последняя ложка меда вынута, и не осталось даже капли на дне, только прозрачные и липкие стены. И крышка. Медленно закручивающаяся крышка, которая оставляла эту опустошенность внутри. Какого это — быть пустым, потерянным, да чего там, абсолютно никаким, какого это — понимать, что в тебе ничего не осталось? Состояние, когда любая новость кажется очередной буквой, которая сама собой присоединяется к остальным, чтобы собрать единое слово. А тебе ничего не надо. Не надо пытаться стереть это слово проблем, потому что уже всё равно. И остается только ждать. Ждать, когда крышка откроется, и пустоты не станет. Когда всё вокруг, наконец, станет как раньше — будет иметь значение. И оно вернётся. Рано или поздно, но вернётся, потому что так бывает. Так бывает, когда хочется закрыть глаза и не проснуться. Так бывает, и это проходит. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. И Высоцкий это понимал. Однако верилось с трудом и натяжкой, потому что одна мысль обо всём случившемся заставляла чувствовать себя забитым в угол ребенком, который не знает, куда ему деться. Почему люди совершают так много ошибок, сами не понимая, что каждое неверное слово влияет на дальнейшую жизнь? Почему в порыве гнева легче наговорить гадостей, чем собраться и сделать глубокий вдох, не произнося ни слова? Сколько отношений бы тогда сохранилось? Егор сам не понимал, откуда в его голове возникли такие волнующие вопросы. Раньше он думал, что все прописано, и каждый шаг — как строчка в книге, по-другому не бывает. А что если… можно что-то изменить? Что если каждый — сам творец своей судьбы? Проводив солнце взглядом, Егор резко оттолкнулся ногами от земли, заставляя качели сделать первое движение вперёд. Их скрип отозвался дрожью по всему телу, и Высоцкий закрыл глаза, носом втянув полные лёгкие прохладного воздуха. Природа лечила. Пусть не навсегда, но лечила на время, чтобы дать возможность разобраться в себе. Обычно одиночество сводило с ума, но сейчас Егор понимал, что именно пустоты вокруг ему так давно не хватало. Только шум ветра и скрип этих старых качелей. Затормозив ногами, Высоцкий достал из кармана телефон, непроизвольно заходя в галерею и листая в самый верх — то, с чего всё начиналось. Вот он стоит в окружении своих одноклассников, которые с широкими улыбками приветствуют последний учебный год. Каждый из них скоро пойдет своим путем, оставив страницу «школа» позади. И хочется на момент прочитать их мысли и узнать, о чём мечтает каждый. Чем живут все эти люди? Вот Егор в спальне, удобно обустроившись на широкой кровати, закинув руки за голову и вытянув губы уточкой. Они с Владом проиграли в карты, и им пришлось снять номер для молодоженов в отеле. Высоцкий прекрасно помнил глаза персонала, когда они изображали молодую пару с нетрадиционной ориентацией. Дальше фотография с отцом, на которой Егор скорчил лицо и высунул язык, словно его неожиданно затошнило прямо на фотосессии. Следом несколько фото последствий — злое лицо Льва Николаевича и грозно открывающийся рот, из которого лились замечания. Уголки губ сами собой приподнялись в легкую улыбку, потому что он отчетливо помнил этот вечер, и как негодовал его отец. Выставки. Фотографии с концерта. Выпивший Влад с подрисованными фломастером усами. Закаты. Восходы. Видео из автобуса. Казалось, что жизнь медленно движется из прошлого в настоящее. И с каждой новой фотографией Егор чувствовал, как это так странно, что прошло уже восемнадцать лет, а он помнит только отрывки некоторых дней. Он листал и листал, всё сильнее погружаясь в воспоминания. И вот она. Фотография, которая заставила вздрогнуть. Кофейня через дорогу. Она сидела напротив. Нахмуренные брови. Зелёные глаза с длинными ресницами. Длинные светлые волосы, разбросанные по плечам в хаотичном порядке. У неё был персиковый блеск на губах и маленькие серёжки в ушах. Она не улыбалась, потому что злилась. Однако даже так она была прекрасна.                     

Два с лишним года назад

                     Это была середина девятого класса. На улице вовсю кружила зима, завлекая людей в свои морозные дни. Под ногами скрипел белоснежный снег, а в лицо дул противный колючий ветер, заставляя недовольно прятаться в тканях своих мягких и тёплых шарфов. Но, конечно, самым главным был приближающийся праздник. Совсем скоро должно было свершиться чудо, ведь Новый год — это, прежде всего, таинственный и волшебный праздник, позволяющий хотя бы раз в году отдаться детским мечтаниям и поверить в чудо. И даже грозные контрольные не мешали детям наслаждаться атмосферой зимы. Высоцкий же и вовсе чувствовал себя счастливым от одного факта, что на дворе зима. Именно в это время года он ощущал себя лучше всего. И сейчас — он самый улыбающийся ребенок на крыльце школы. Они уже несколько дней приходили к учебному заведению раньше нужного и обкидывали друг друга снегом. Сегодняшний день не стал исключением, и парни с азартом оглядывали двор в поисках какой-нибудь жертвы. — Спорим, что этот снежок попадет училке по биологии в капюшон? — ухмыльнулся стоявший рядом с Егором его лучший друг — Депутатов Влад, заметив неподалеку учительницу, активно общающуюся с чьей-то матерью. — Спорим, это понятное дело, — воскликнул Высоцкий, поправив шапку, которая сползла на глаза. — Но ты же не попадешь, Депутатов, ты ж косой, — повернув голову в сторону друга, добавил парень и залился громким смехом. Влад веселья Егора не разделял, поэтому, недовольно закатив глаза, решил не терять время на выслушивание этих истеричных позывов, и в быстром темпе слепил небольшой снежок. Взглядом заставив друга заткнуться, он резким движением отправил слепленный снаряд в полёт, сразу после этого затаив дыхание и замерев в ожидании. Высоцкий все же решил замолчать в такой ответственный момент и с открытым ртом застыл на месте, забыв о том, что смеялся. Прослеживая взглядом за траекторией полета снежка, оба парня вылупили глаза в ожидании, и… Бац! — Владислав! — взвизгнула женщина, когда снежок попал ей в лицо. Но кто же знал, что учительница так неожиданно захочет обернуться и проверить обстановку позади нее? Вот и Влад не знал. — После последнего урока я буду ждать тебя в своем кабинете! — очередной крик учителя биологии донесся до ушей обоих парней, однако если один из них снова залился громким смехом после фразы «косой лох», то второй вздыбился от злости и до боли сжал кулаки, злясь на такую дурацкую ситуацию, которая испортила возможный момент доказать, что никакой он ни косой. В отличие от Егора, Депутатов часто мазал, и не попадал по цели, поэтому Высоцкий не мог лишний раз не упомянуть об этом, что дико злило и выводило из себя, как и сейчас. — Ну, хорошо, — через минуту произнес Влад, выпрямившись и рассматривая двор школы в поисках жертвы. — Твоя очередь, баскетболист. Смотри, девчонка, из младших классов. Залепи ей смачный снежок, а? — на самом деле Депутатов хотел пойти на хитрость, предложив другу маленькую девочку в качестве жертвы, вдруг в нём проснутся добрые намерения, и он откажется? — В мелкую что ли? — хмыкнул Высоцкий. — Да, пожалуйста! — к удивлению Влада согласился Егор и кинулся лепить сразу несколько снежков, что было необязательно. Парни могли обойтись и одним снарядом, а такая неожиданная реакция со стороны Высоцкого подставила под сомнение тот факт, есть ли в нём вообще этот добрый взгляд на мир. — Эй, полторашка! — громко крикнул Егор, не теряя ни секунды, сразу пуская в ход первый снежок, который попал невысокой девушке в спину, заставив ту зло обернуться. — У тебя спина белая, — заржал парень, встретившись с Ритой глазами. — А сейчас и морда будет белая! — возликовал он, и в ход пошел второй снежок, который со всей силы попал точно в цель. Удивлённые этой ситуацией люди то и дело переводили взгляды с девушки на парня, замечая, как Муравьева со злостью смахивает уже подтаявший снежок с лица и, сжав кулаки, ускоряется до бега в сторону Высоцкого, бьющегося в неприлично громком смехе. Какое-то мгновенье, и даже Влад, который стоял с открытым от удивления ртом из-за поведения своего друга, издал резкое «а» от неожиданности, когда невысокая девушка, которую он счел за младшеклассницу, преодолела лестницу и кинулась на Высоцкого с кулаками. — Зачем ты это сделал? — громко спросила Муравьева, без остановки ударяя парня маленькими кулачками по груди от злости. — Мелкая, ты бьешь хуже, чем дети из начальной школы. Прекрати и не смеши народ, — ухмыльнулся Егор, смотря на попытки девушки причинить ему боль сверху вниз. — Это не поможет, потому что ты слабая девка, перестань уже. — Пошел ты к чёрту! — понимая, что её удары действительно не дают никакого эффекты, выпалила Марго и, осознавая, что ей больше нечем ответить, с комом в горле бросилась внутрь учебного заведения, напоследок снова слыша неприятный смех Высоцкого. — Слабачка!                     

***

                     Воспоминания о том дне прервало неожиданное уведомление на телефон. Тяжело вздохнув и встав с качелей, Егор не спеша достал убранный несколько минут назад телефон из заднего кармана и без особого интереса уставился на экран, прекрасно понимая, что там может быть. И действительно, не ошибся. «Ты где?» — короткое сообщение пришло от Иры, но Высоцкий в глубине души был рад, что это всё-таки от неё, а не от отца. «Не уверен, что теперь могу тебе доверять», — напечатал парень и сжал губы в тонкую полоску, чувствуя, что порывы ветра стали гораздо холоднее, а на нем только легкая куртка, которая совсем была не по погоде, тем более в такой поздний час. «Ты можешь мне доверять. Если хочешь, я всё объясню, только вернись», — пришло еще одно сообщение, и почему-то Высоцкий представил, как девушка сидит на широкой кровати с закусанной губой, в надежде, что он одумается, когда получит эти сообщения. «Не хочу», — коротко ответил Высоцкий и убрал телефон обратно в карман, словно заканчивая диалог этим жестом, по крайней мере, он надеялся, что Ира сама это поймет, даже несмотря на то, что не видит его. Однако, что с того? Зависит ли что-то от его мнения? Он ведь не сможет провести всю ночь на этой площадке, ему некуда идти, он совершенно не знает этот город, потому что был здесь несколько раз и весомую часть времени проводил в доме Ветровых. Конечно, ему никто не помешает лечь спать на лавке в каком-нибудь парке, но кто сказал, что завтра он не проснется от дикой боли в спине, потому что холодная поверхность доведет до простуды? Никому нет дела до его проблем, и никто уж точно не предложит провести ночь в своей квартире, потому что его хотят насильно женить на нелюбимой девушке. И Егор понимал, что у него только один выбор, который звучит адекватно и безопасно — вернуться. Да, там отец, мысль о котором заставляет зло сжимать зубы, но больше нечего делать. Нет ни денег, ни других вариантов. Пусть ухмыляется. Всё равно Высоцкий уедет в родной город, когда достанет документы, и даже Лев Николаевич его не остановит. Скрепя сердце он двинулся в сторону дома, пиная попавшийся под ноги камень. Он закончит школу, и всё пойдет своим чередом. Заживет новой жизнью. Да, будет сложно, да, первое время почти невозможно. Но лучше так, чем постоянно испытывать давление со стороны отца, которого он еле мог назвать таковым. Всё детство с мальчиком проводила мать, пока Лев Николаевич строил свой бизнес и почти не появлялся дома. Они разговаривали два дня в неделю, обходясь парой фраз, да и то, если мужчина не прыгнет с головой в работу и на выходных. За восемнадцать лет Егор не может сказать, что человек, который приписан ему, как родной папа, имеет с ним что-то общее. Никакие деньги не заменят то важное общение с отцом, которого Высоцкому не хватало в детстве. Если, конечно, вечные упрёки нельзя назвать правильным общением. Но, не это было самым больным. Самым больным стало, когда из его жизни ушла мама. С облегченной улыбкой покинула порог дома, вышла замуж за другого. А его оставила. Словно не знала, на что оставляла. И тогда стало совсем плохо. Со временем — первое ругательство, первый упрёк со стороны мальчика, с каждым разом становилось легче. Легче кричать и выражать своё мнение. Он хотел, чтобы его услышали. Но Лев Николаевич только злился, наказывая непослушного сына, хотя прекрасно видел, что никакие наказания не подействуют. У него просто не было времени на выяснение причин, у него была работа, а это всё меняло. Так летело время, и мужчина не заметил, как собственный сын вырос. Стал жестоким, и постоянно злился по пустякам. В девятом классе почти каждый день ему звонили по поводу его поведения. Говорили, что мальчик постоянно огрызается. Высоцкий прекрасно помнил то время, когда он не мог совладать с собой, потому что вспыхивал мгновенно и раздражался от всего подряд. А маленькая девочка из параллельного класса стала его спасительницей. Стала жертвой, которую выбрал Егор. Она была невысокого роста, и это было смешно со стороны.                     

Тем же днем

                     — Если она отправит меня к директору, я испорчу ей весь оставшийся год, — произнес Депутатов, идя рядом с Высоцким в кабинет учителя по биологии. — В последнее время эти бабки совсем шуток не понимают. — Ты попал ей в лицо снегом, придурок, естественно, она разозлилась, — хмыкнул Егор, похлопав парня по плечу. — А Григорий всё равно ничего тебе не сделает, он такой же придурок, как и ты. — Ой, заткнись, — отмахнулся Влад, пихнув Высоцкого в плечо, когда тот снова начал заразительно смеяться на весь коридор. — Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь из них позвонил моим родителям и испортил мне новогодние каникулы. — Ты ещё успеешь за эти две недели и похуже чего придумать, — предположил Егор, ловя на себе задумчивый взгляд Депутатова. Покачав головой, Влад остановился около тёмной двери в конце коридора и, набрав в легкие побольше воздуха, три раза стукнул по твердой поверхности. Ответа не последовало, поэтому Депутатов на всякий случай постучал еще несколько раз, но на этот раз чуть громче, чем до этого. Но ответом снова послужила тишина. — Заснула там что ли, — закатив глаза, прошептал парень и, не став лишний раз церемониться, резко распахнул дверь и прошёл внутрь. Однако в кабинете учителя не обнаружилось. Только несколько девочек из параллельного класса, которые второпях собирали вещи после звонка с предпоследнего урока. Недоверчиво обернувшись, Влад взглядом спросил друга, не свалить ли им быстренько, пока она не вернулась, однако насмешливый взгляд Высоцкого и последующее покачивание головой явно имели отрицательный ответ. Егор прекрасно понимал, что если сейчас они уйдут, не дождавшись учителя, то завтра всё будет еще хуже, и родителям парня точно придется выслушивать нелестные высказывания о их сыне. Решив, что необязательно оставаться в коридоре, Высоцкий прошел следом за другом, провожая взглядом уходящую компанию нескольких девочек. Однако когда он перевел взгляд обратно на парты, то приметил еще одного человека. Она нагнулась, чтобы поднять упавший на пол карандаш, а когда выпрямилась и наткнулась взглядом на его лицо, то не на шутку испугалась, ускорившись в несколько раз и уже без разбора кидая свои вещи в рюкзак. — Как дела, полторашка? — заметив, как Муравьева разочарованно прикрыла глаза, потому что ей не удалось избежать диалога, Егор усмехнулся, сам не понимая почему. — Вкусный снег-то был, расскажи? Еще сильнее парня смешило то, что мелкая настойчиво игнорировала его, делая вид, что собирать учебники гораздо интереснее, чем его персона. Но они оба осознавали, что Марго не сможет просто так отсюда выйти, пока учителя нет в классе. — Если ты проглотила язык, то я сожалею. Но мне все-таки интересно: почему ты такая низкая? У тебя маленький отец? Или тебе не хватило витаминов? — продолжил диалог Высоцкий, ловя на себе насмешливый взгляд друга, которого крайне забавляла эта ситуация. Депутатова тоже интересовал вопрос, почему девятиклассница ниже некоторых девочек из пятого класса, однако больше его интересовал вопрос, где учительница, из-за которой он не может спокойно сбежать с последнего урока и тратит драгоценное время на ожидание. — Не спеши, — ухмыльнулся Егор, схватив Риту за плечо, когда та хотела быстро пройти мимо него и удрать из кабинета. Она смотрела в пол, потому что боялась поднять глаза, и не знала, куда ей деться, когда ладони запотели от волнения. — Отпусти меня, — тихо произнесла Муравьева, не поднимая глаз. — Мне нужно на урок. — Ты не ответила на вопрос, — покачав головой, напомнил Высоцкий. — Да пусти ты её, — воскликнул Депутатов, с удивлением всматриваясь на друга, который по непонятной ему причине пристал к ничем неповинной девчонке, от одного вида которой сразу было понятно, что она сейчас задрожит от страха. — Вдруг у неё родители злые, и отшлепают её за опоздание. Егор лишь снова покачал головой, вызывая со стороны Риты тяжелый вздох. Ей не хотелось лишних проблем, а Высоцкий был тем самым парнем, который в любой момент мог сделать что угодно, просто потому что ему так захочется. Муравьева искренне не понимала, с какой целью и за что он делал ей гадости, но понимала, что ей срочно нужно на свежий воздух. — Ты ведешь себя низко, — подняв глаза на парня, произнесла Марго, нахмурив брови и попытавшись придать взгляду уверенности. — И утром ты повел себя низко. А сейчас я не хочу, чтобы ты меня касался и задерживал. И все эти твои вопросы… — Что? — слишком громко перебил ее парень, до боли сжав ее плечо, из-за чего она недовольно зашипела и за доли секунды вырвалась из его хватки, испугавшись не на шутку его поведением. — Что все эти мои вопросы? — повторил парень, сам не понимая, почему он злится и почему ему так сильно хочется ляпнуть чего-то мерзкого. — Расслабься, мне просто интересно, что такого могло случиться с человеком, что он случайно не вырос и остался ростом с гоблина. — Мой рост — это… — запнулась Рита, чувствуя, как поперёк горла встал горький ком, который не давал ей говорить уверенно и чисто. Она видела в глазах Высоцкого дикую ненависть, но не видела причину этой ненависти. Почему его настолько сильно трогает тот факт, что она маленькая и не соответствует среднему росту в её возрасте? Почему, черт возьми, он снова пытается довести её до слез на пустом месте? — Опережаю твой ответ. Нет, полторашка, это не мило, — продолжал гнуть эту тему Егор, прослеживая за реакцией Муравьевой, ощущая, что с каждым разом непонятное чувство захватывает весь рассудок и загрязняет кровь. — Твой рост — это дерьмово, потому что со спины тебя легко спутать с одиннадцатилетней. И если ты думаешь, что высоким парням нравятся маленькие девочки, то это не так, — помотав головой, засмеялся Высоцкий, резко нагибаясь и смотря точно ей в глаза. — Ни один парень на тебя не взглянет, ты же это понимаешь? — он плюнул эти слова, можно сказать, прямо в лицо, потому что её обиженные глаза были в нескольких сантиметрах от его жестоких, которые с мнимым удовольствием наблюдали, как она еле дышит и сдерживается, чтобы не зарыдать. — Егор, какого хрена? — заорал Депутатов, толкая парня в грудь, позволяя Марго набрать полные лёгкие кислорода без запаха ненавистного ей одеколона. Несмотря на то, что Влад находился в кабинете всё это время, но даже он не успел проследить, с какого момента обычный вопрос про низкий рост вырос в мерзкое унижение. Видеть и слышать собственного друга в таком состоянии — было, как минимум, неприятно. Поэтому, зло сжав зубы, Депутатов продолжал прожигать друга недовольным взглядом, пока сзади не послышался дрожащий шёпот. — Зачем ты все это говоришь? — она задала вопрос почти беззвучно, просто смотря на парня за спиной Влада пустым взглядом снизу вверх. Просто пытаясь выяснить хоть одну причину этой травли, однако лучше бы она не спрашивала. — Чтобы ты знала, что твои родители тебе врут, — игнорируя пытающегося его образумить лучшего друга, ответил Егор. — Ты не красивая и не особенная, ты просто обычный гном, которому не повезло. После последовал еще один крик Влада, который затряс Высоцкого за плечи, пытаясь привести того в чувство, однако Муравьева его уже не слышала, потому что хлынувшие из глаз слезы заставили её позорно выбежать из кабинета.                     

***

                     Ночной город всегда притягивал взгляд. Даже сейчас, смотря на звездное небо, девушка чувствовала себя намного спокойнее. Хотя, по большей части, её все же успокаивал факт, что Егор всё-таки вернулся, как бы ни пытался отрицать это. Сейчас он сидел позади неё, прямо как несколько часов назад. Смотря на часы. И не произнося ни слова. Но теперь Ветрова уже знала причину. Пусть эта причина непроизвольно делала ей неприятно, задевая её чувства, но он сказал об этом, а значит между ними еще осталось доверие. Закусив губу, Ира осторожно встала со стула и остановилась напротив парня, загородив своим телом тикающие часы. И только тогда Егор нехотя поднял на неё свой не выражающий почти ничего взгляд. В его усталых глазах были только отстраненность и задумчивость, больше Ветрова ничего не видела. Она молчала некоторое время, рассматривая его серые глаза, не зная с чего начать и как намекнуть на то, что ее терзает. А Высоцкий просто ждал, когда она скажет хоть слово. Егор прекрасно понимал, что мать Ветровой не могла наврать о её желании выйти замуж. И больше всего, конечно, задевало то, что буквально за несколько минут до этого она говорила, что сыграет свадьбу не с ним, и не в ближайшее время. Он злился на то, что она врет, но в то же время он не хотел устраивать из-за этого скандал, потому что прекрасно осознавал, что могло скрываться за этой ложью. — Егор, пожалуйста… — боясь встречаться с ним глазами, начала на выдохе Ира, уже обругивая себя в голове за то, что приходиться выдавливать из себя слова, потому что она знала, к чему может привести этот диалог. — Пойми меня, сейчас не лучшее время, чтобы уезжать, даже несмотря, — Ветрова на секунду замолчала, чувствуя, как внутри снова неприятно кольнуло в ответ на возникший в голове образ той самой девушки из другого города, — даже несмотря на то, что ты… — Люблю её, — закончил за Иру Егор, позволяя Ветровой выдохнуть с облегчением, что ей не пришлось произносить эти слова самой. — И я думаю, это лучшее время. — Но… — Что не так? А правда, что не так? Она ведь сама говорила, что они не созданы друг для друга, и что обязательно поможет ему уехать, когда тот достанет из кабинета отца документы. Ира чувствовала себя, словно на каторге: после каждого слова стыдливо вздрагивала, пугаясь его серьёзности. — Егор, я не хочу, чтобы ты уезжал, — сжав губы в тонкую полоску и опустившись рядом с парнем, прошептала Ветрова, ощущая, как вместе со словами словно камень с души свалился, давая ей ненадолго испытать облегчение. Совсем ненадолго, потому что в следующую секунду по щеке покатилась одинокая слезинка, которую она мигом смахнула с щеки и покорно опустила взгляд, ожидая реакции со стороны Высоцкого. — Ира, какого чёрта? — переведя на девушку непонимающий взгляд, спросил Егор, вставая с кровати, однако её рука неожиданно помешала ему. — Я не хочу, — глотая слезы, помотала Ветрова головой из стороны в сторону, смотря на серьёзное лицо парня и чувствуя, что она не может позволить ему так просто уехать. Потому что чувства, которые не остыли, с каждой секундой резали по сознанию, доставляя дикий дискомфорт и разрывающее чувство тоски. Она не позволит. Она не может отпустить его, потому что тогда она просто не сможет жить. Она смотрела на его красивое, идеальное лицо и чувствовала, как внутри разливается какое-то тепло, согревающее весь организм. Он рядом, и просто так не отдаст его, потому что однажды уже пожалела об этом. Прикрыв глаза, Ветрова неспеша обхватила подбородок парня ладонью и осторожно, словно боясь своих движений, коснулась своими губами его губ, замерев в этом положении, ощущая, как бешено колотится сердце в груди, грозясь разорвать грудную клетку. Она ждала реакции. Боялась, что он оттолкнет её и накричит, отчего слёзы новым потоком хлынули из глаз. Она ждала А когда он ответил — она просто сошла с ума, потому что это было сравнимо со взрывом. С диким взрывом эмоций, которые она испытала за такой короткий промежуток времени. Ей хватило пары секунд, чтобы раствориться в этом ощущении легкости и облегчения, пока его губы мягко обхватили её. И она не верила, что это происходит, потому что этот человек заставил её страдать всю эту неделю, просто находясь рядом. Она не верила, что это тот самый Егор, который однажды упал на её голову, грозясь стать мужем. Она просто не верила этому движению, но каждой клеточкой желала, чтобы он продолжил. Но он не продолжал. Так и застыл на месте, словно обдумывая что-то. И Ира всем сердцем понимала, что сейчас произойдет что-то страшное. Что-то, что заставит её вновь глотать горькие слёзы. Поэтому, когда он приоткрыл губы, она широко раскрыла глаза, слыша бьющееся в груди сердце. Серые глаза Егора были открыты. И она поняла, что сейчас он уйдет, потому что он всегда целовался с закрытыми глазами. — Однажды, я уже совершил такую ошибку, — вдруг нарушил тишину Высоцкий, выдохнув эти слова прямо в ей губы. — Я не хочу наступать на те же грабли, Ира, — добавил он, встречаясь с её глазами и видя в них дикий страх вперемешку с разочарованием. — Егор, не… — Я не могу, — убрав выбившийся из основной прически локон ей за ухо, помотал головой парень и, поднявшись с постели, тихо вышел из комнаты, оставляя после себя свой запах и на этот раз и понимание, что ничего не изменится.