Твой изъян

Для Алины было бы большим чудом, если бы она проснулась в холодном поту с выпученными глазами, но зато с пониманием, что всё обернулась простым сном или пусть даже кошмаром. Не имеет значения, потому что Вязова бы с большим удовольствием сейчас поцеловала Влада в лоб и пожелала доброго утра, чем безостановочно вытирала с лица слёзы и натягивала на себя одежду. Напоследок рассмотрела пустую прихожую, а потом щёлкнула выключатель, схватила сумку и с тяжёлым выдохом покинула порог. Вот так просто — день назад родное, а сегодня зияющая дыра на том самом месте, где когда-то было что-то важное. Вот так просто. Вчера ты улыбаешься, а сегодня уже не знаешь, как перестать плакать. Это так просто, в один миг и за какой-то промежуток времени вдруг понять, что ты потерял часть своей жизни. Так любимый человек становится воспоминанием. А ты продолжай дальше жить с мыслью, что каждый, кто есть в твоей жизни, обязательно уйдет. И ты не сможешь его остановить или замедлить время. Потому что. Потому что так нужно. Потому что ты, блять, должен через это проходить раз за разом. И никто тебя не спросит, не выслушает о том, что ты не сможешь существовать без этого человека, потому что пока ты будешь подбирать слова, ты потеряешь следующего. Вот и живи с этим. Пока не выплакаешь весь организм. Вязова Алина всегда хотела красивого принца на белом коне, но почему-то «красивый принц» в её понимании не распостранялся на те участки, которые обычно называют «душа», или как там… «внутренний мир»? Малышка, ты знаешь, что такое «внутренний мир человека»? Нет, милая это не образ под наркотой или оргазм во время очередного перепихона, это такая хуйня, малышка. Это такая хуйня, как говорят у вас, а потом пьют вторую стопку. Это, чёрт возьми, такая хуйня, которая отличает парня от его подобия. Но какое дело малышке? Алина выпьет третью рюмку, ведь тогда на неё обратит внимание тот парень в цепях и с ухмылкой на губах. Какое дело Вязове до всех этих внутренних дел, когда слово «внутри» рисует в её голове только пошлые картины, а никак не что-то выше вписки и наигранного смеха под стучащий в висках алкоголь. Знаешь, проще умереть от передоза, чем искать в толпе вариант, который не бросит тебя, когда ты откажешь ему «закрыться вдвоем в ванне». Знаешь, проще сдохнуть под мостом, чем построить свою жизнь до той отметки, что называют успехом. Проще бухать каждую субботу, чем учить уроки, а потом пытаться пробиться в высокие должности. Алина всю жизнь выбирала «проще», но жизнь словно берегла её и не позволила малышке стать шлюхой или алкоголичкой. Алину всегда интересовало, почему мать так часто оказывается права, хотя она никогда не признавала своей ошибки вслух. Просто мать знает, что такое вернуться в три часа ночи с дикой вонью изо рта и невыносимой головной болью. Просто мать все это видела и испытывала, а Вязова всё ещё считает её своим врагом. И как прискорбно, что через десять лет до неё наконец дойдет, что мама — единственный человек, кто желает добра во всём этом грязном мире. А пока пусть принимает ту реальность, которую раньше не могла разглядеть за толстыми розовыми очками. Это ошибочные суждения — думать и кричать о том, что парни-бабники не должны жить, или как там обычно люди все утрируют?.. Парни-бабники имеют право на существование. Просто имеют право, и уже проблемы девушки, если она повелась на голос с хрипотцой или руки с хорошо просматриваемыми венами. В любом случае, неважно, как он выглядит — когда девушка связывается с таким парнем, хотя и чувствуя подвох в глубине души, это её желание, и незачем потом около разбитого корыта кричать на весь мир, какие парни-бабники ублюдки, и какая ты бедная девочка — попалась в его сети. Сейчас Вязовой так и хотелось — просто рассказать каждой встречной о Владе и её разбитом сердце. А больше хотелось отомстить ему. Но была одна существенная проблема — она совершенно не знала, как ему можно отомстить, чтобы это задело. Задело так, чтобы стало также хуёво, как и ей идти с потекшей тушью по темноте в совершенно неизвестном направлении. Это желание действительно сложно описать. Одновременная злость и ненависть в кишащем котле с обидой и желанием сделать как можно больнее. Наверное, это можно сравнить с ломкой. Ломкой чертового наркомана, которому хочется обколоться как можно больше и быстрее, чтобы, наконец, отпустило. Алине же было непринципиально, что делать с Депутатовым: заколоть до полусмерти или попробовать себя в роли хирурга, лишь бы это съедающее изнутри чувство к чёртовой матери вышло наружу и больше не доставляло дискомфорт. Нащупав в кармане две смятые бумажки денег, которые она вытащила из ящика Депутатова, Алина огляделась по сторонам, пытаясь рассмотреть обстановку вокруг, и совсем случайно, а может и не случайно, наткнулась на вывеску «Медное Копыто», а перед ней рассмотрела и слово «Бар», выведенное большими коричневыми буквами. Алине не хотелось думать, ноги сами понесли её внутрь заведения. Да и к чему все эти предисловия? Тут без лишних слов понятно, зачем и почему она туда пошла. Говорят, что только слабые пытаются убежать от проблемы, закуривая или запивая своё горе. Говорят, что только слабые стараются унять свою боль через «антистрессы», которые губят организм. Но грани между «сильным» и «слабым» человеком всегда размыты. Кто знает, когда «сильный» человек, всегда полагающийся только на себя и стойко выдерживающий любые трудности, вдруг сломается. Возьмет и не выдержит, сойдет с ума, решит убиться в алкоголе или наглотаться таблеток. Он ведь «сильный», разве такое может быть? Однако такое будет. Рано или поздно, но такое обязательно случится. Мир рухнет, и из головы тотчас вылетят все мысли о каком-то разделении людей на группы. Именно поэтому в данной ситуации неправильно называть Вязову слабым человеком, который не может самостоятельно разобраться в своих чувствах, не прибегая за помощью к бармену с забавными усами. У мужчины был грустный взгляд. Накручивая усы на палец, он с печалью смотрел на Алину. Ему действительно было неприятно и обидно наблюдать за тем, как достаточно привлекательная девушка почти без остановки вливает в себя алкоголь. Однако каждый раз он покорно наливал ещё, прекрасно понимая, что если человек не располагает на диалог, то это не его дело. За годы, которые он провел в этом баре, мужчина много кого повидал и много чего послушал, однако милая девушка всё равно привлекала его внимание. И что-что, но он бы с удовольствием узнал, что повлекло за собой такое жестокое отношение к своему организму. Покорно налил еще. Потом еще. Вязова молча кивала, также молча выпивала. Говорить не было в её планах, до тех пор, пока организм не достиг своей кондиции. Ещё. И ещё. Казалось, весь мир поплыл перед глазами, и вот-вот сейчас что-нибудь да случится. Но случилось только резкое падение со стула после многообещающего «ух» и вопросительного взгляда бармена. Мужчина тут же бросился на помощь, но девушка всё ещё не видела в бармене никакой поддержки, и с кряхтением встав благодаря стулу, развернулась и поплелась к выходу, сжимая глаза и пытаясь удержать равновесие, хватаясь за разные предметы руками. — Мне так плохо, мужик! Так плохо… — всё, что смогла выдавить из себя Вязова, а потом скрылась за дверями бара, оставляя мужчину с забавными усами наедине. Пахло приближающимся дождем. Набрав полные лёгкие свежего воздуха, Вязова почувствовала, как сильно кружится голова и решила, что лучшим в данной ситуации будет просто шлепнуться на асфальт с громким «ой» на свету фар какой-то машины. И действительно, это было лучшим решением. Алина не могла различить лица, потому что всё плыло перед глазами так, что даже было сложно двигать головой. Однако она слышала шаги, слышала размеренное дыхание, хоть и никак не реагировала на подошедшего к ней человека. — Алина… — она услышала голос над головой и зажмурила глаза, чувствуя, как сильно клонит в сон. Она почувствовала сильные руки, которые с лёгкостью подняли девушку. Почувствовала тёплое дыхание на своей шее. Почувствовала, что нет сил даже сопротивляться. А потом — провалилась в сон с тихим «куда», которое молодой человек даже не расслышал из-за проезжающей мимо машины.                     

***

                     Я смотрела на своё отражение, пытаясь воспроизвести в голове всё произошедшее за последние два месяца точно и понять, как я дошла до такого. Можно ли назвать это взрослением? Наверное. По крайней мере, сейчас мне хотелось вернуться в детство, потому что если так, то взросление — полная херня с кучей проблем. Мне даже уже надоели эти монотонно-скучные дни, которые я не могла украсить из-за своего настроения, обитающего где-то на дне океана. За последнее время я разучилась «нормально» и по пустякам улыбаться, постоянно чувствуя тяжесть на душе и не имея ни малейшего желания выдавливать из себя любую шутку. Тяжело вздохнув, словно пытаясь выдохнуть этот день из себя, я перевела взгляд на отражение Ксюши, которая стирала с лица косметику водой, что я заметила за ней впервые. Она могла подправлять, подтирать косметику, но стирать полностью — никогда. Мы зашли в туалет сразу после случившегося, но с небольшим промежутком, однако всё это время мы молча занимались своими делами и приводили себя в порядок, собирались с мыслями, что угодно, но делали всё в полнейшей тишине, словно мы два незнакомых человека. И я осознавала, почему молчит Ксюша, и больше всего боялась, что она больше не заговорит со мной. Однако заговорила. И я вздрогнула от неожиданности, когда тишина, наконец, была разрушена. — Я понимаю, что мы обе как две амебы в поле с конем — не знаем, что с этим делать, — начала разговор Орлова, протирая черные разводы от туши под глазами ватным диском, — но, Рита, я привыкла, а также и не хочу менять тот факт, что ты моя лучшая подруга. И я готова сейчас выслушать всё от начала до конца, потому что дальше ты не сможешь мне вешать лапшу на уши — я не всезнайка, но тоже вижу и прекрасно понимаю, что происходит. Я повернула голову в её сторону, встречаясь с глазами Ксюши своими и морщась от подступающей головной боли, от которой, скорее всего, я не смогу сегодня спать. — И Рита… — видя, что я не особо щедро разоряюсь на разговор, выдохнула подруга, — я бы хотела еще прояснить то, что всё это время я прекрасно видела, что ты меня обманываешь, но всё-таки я не какая-нибудь бестия и думала, что ты сама сознаешься, — сжав губы в тонкую полоску, тихо объяснила Ксюша, выбрасывая диск в урну и забирая волосы в высокий хвост. — Как понимаешь, этого не произошло до сих пор. И, честно, это гораздо обиднее — что ты пытаешься скрыть от меня правду, которую уже даже тупой не заметит, чем-то, что у тебя появились чувства к Егору. — С какого момента ты все поняла? — спросила я, прикрывая глаза и возвращаясь взглядом к своему отражению. — Не помню точно, но это было довольно давно. Хотя, знаешь, я ещё с самого начала заподозрила тебя. Ты вела себя слишком странно. — Хорошо, — я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Только знай, что я не делала этого нарочно и с мыслью подставить тебя. В первый день, как только мы вышли с каникул, я столкнулась с Егором в библиотеке, и… он уронил пару книг, то есть… мы… неважно, но нас отправили к директору, и… — у меня плохо получалось подбирать слова, и язык нагло заплетался, но и моих заиканий хватило, чтобы Ксюша поняла основную мысль. — И назначили наказание, да? Вы те самые, кто хорошо поработал в библиотеке, и поэтому нас отправили убираться там двумя классами? — закончила мысль подруга, в голове воспроизводя запомнившееся из тех дней. — Теперь понятно, кто виновники моих истрёпанных нервов, — усмехнулась Ксюша, намекая на не очень приятный инцидент с Депутатовым. — Да, — кивнула я, осторожно подходя к подоконнику и запрыгивая на него. — Потом стало ещё хуже, когда он признался мне в любви, а я убежала, — я услышала тихий смешок Орловы и тоже улыбнулась, понимая, как это смешно звучит со стороны. — Ну, а потом он продолжал проявлять ко мне всяческое внимание, и не подумай, что это было почти сразу, но спустя какое-то время мы поцеловались. Причем это произошло у меня дома, и я сама не понимаю, как это произошло, — покачала головой я, рассматривая ботинок на своей ноге, пока Ксюша усаживалась рядом со мной. — И как? Понравилось? — ехидно спросила Орлова, тыкнув меня локтем в бок. — Что? Нет, то есть да… но, знаешь ли, я всё-таки твоя подруга, и сказала, что не могу с ним быть. — Это, конечно, очень мило, Марго, и я тебе верю. Но ты такая дура. Нахмурившись, я посмотрела на подругу с недоумением, замечая, что она выглядит гораздо лучше, чем когда мы только зашли в уборную. И это не могло не радовать. — И почему же? — усмехнулась я, понимая, что строить из себя не пойми кого нет смысла. Я не видела за Ксюшей никакой злости или желания со мной поссориться, и это давало мне толчок к тому, чтобы, наконец, избавиться от этой ноши. Как-никак, но самым приятным оставалось то, что Ксюша не ведёт себя, как я думала: не истерит и не обвиняет меня во всех своих неудачах и проблемах. Мне было просто приятно оттого, что она понимает меня, как никто другой. И это позволяло посмотреть на Орлову с совсем другой стороны. — Марго, серьезно. Ты не только выглядишь, как маленькая девочка, ты и мыслишь так же. Ну, правда, на что ты надеялась, скрывая от меня правду? Я уверена, что ты и так прекрасно понимала, что рано или поздно, но я бы обязательно узнала. Я осознаю, что это тяжело. Но раз так случилось, почему ты просто не поговорила со мной об этом? — в её взгляде не было никакой неприязни, в её голове не было никакой агрессии, я просто слушала её, ощущая, как сильно мне не хватало этого разговора. — Это безумно приятно, что ты ради меня готова была затолкать свои чувства куда подальше, но с эгоистичной стороны ты слишком плохо относишься к самой себе. Егор ведь не любит меня, да и я к нему ничего не чувствовала: он просто мне приглянулся. Марго, теперь ты понимаешь, что если бы ты решила всё обсудить, а не прятаться за ложью, то это выплыло наружу гораздо раньше? — Орлова улыбнулась, наклонив голову в правую сторону, продолжая смотреть на меня с усмешкой в глазах. Это действительно было так глупо. Это действительно было так смешно. Понимать, что все проблемы, которые уничтожали собственные нервы — следствие страха и неуверенности в собственных силах. Но больше всего было противно от того, что я считала лучшую подругу извергом и тем, кто не в силах понять другого или поставить себя на его место. Мне было стыдно перед Ксюшей. Настолько сильно, что хотелось постоянно спрятать свои глаза или вовсе провалиться сквозь землю. — А знаешь… — соскочив с подоконника, воскликнула Ксюша, подбегая к моей сумке и доставая из нее сотовый телефон. — Позвони ему. — Нет. Я не… — замотала головой я, шарахаясь от своего телефона, как от огромного монстра. — Рита, черт возьми! Пора взрослеть, тебе не кажется? — приподняв брови в немом вопросе, намекнула Орлова и протянула мне телефон. — И что я ему скажу? Эй, мы тут с подругой всё разрулили, давай снова мутить? — предположила я, нахмурившись, но всё-таки забрав телефон из её рук. — Можно и так, — пожала плечами Ксюша. — Но есть вариант получше: напиши ему в смс: «позвони мне». — Зачем? — тупо спросила я, захлопав ресницами, не понимая, какой смысл просить через сообщение позвонить, если можно самостоятельно набрать его номер, что мне вообще не хотелось. Мне ужасно не давала покоя та мысль, что он дико зол и снова наговорит мне гадостей, и тогда я окончательно закроюсь. — Марго, ну думай же ты головушкой! Если он позвонит, значит, он хочет поговорить, если нет — сама понимаешь. Так и проверишь, не все ли ещё потеряно, — подмигнула мне Орлова, — и побыстрее. Я закусила губу, смотря на экран телефона и в голове обдумывая, что я скажу ему, если он вдруг согласится и позвонит. «Привет, как дела?» или «Слушай, бери свои яйца и неси их сюда, мне срочно нужно обсудить с тобой по каким дням мы будем сосаться?». Я не имела никакого понятия, что можно сказать Высоцкому после всего того, что мы друг другу наговорили. Плюс каждый раз, когда я была готова открыть с ним диалог, меня останавливала мысль о фотографии, про которую говорил Депутатов. Что он заснял? И как он мог заснять поцелуй, если никакого поцелуя не было и в помине? — Марго, — настойчиво произнесла Ксюша, напоминая, что она всё ещё здесь и ждёт, когда я напишу сообщение: по-другому она не отстанет. — Я боюсь, — прошептала я, открывая диалог и нажимая на строку для набора сообщения. — Расслабься. Он больше ничего тебе не сделает, — вспомнив про мои ужасные отношения с Егором несколько лет назад, выдохнула Орлова. — А если посмеет — я лично позабочусь о том, чтобы он пожалел об этом. Она молча вышла, на прощание кивнув на телефон. И я осталась наедине с открытым диалогом, чувствуя, что бьющееся в груди сердце вот-вот разорвет грудную клетку и выскочит наружу. «Позвони мне». Две минуты. Три. Я боялась даже поднять телефон после того, как отложила его на подоконник рядом с собой. Казалось, что ещё немного, и я просто потеряю сознание. А потом — гудок, и его тихое «алло» в трубку, от которого у меня сжалось сердце, и закружилась голова.