Твой изъян

«Здесь две лестницы, Высоцкий», — напечатала я, в недоумении посмотрев по сторонам.        Сама ситуация била по черепной коробке.        Я вдохнула и тут же поморщилась — очередной запах какой-то отравы. Словно нет больше в этом мире развлечений, кроме как губить собственное здоровье. Люди — определённо самые странные существа.        «Левая».        Я дёрнулась, когда телефон в моей руке завибрировал, а экран подсветился с возникшим на нём сообщением. Тихо, но всё-таки вслух, прочла это единственное слово и, не теряя ни секунды, двинулась в нужную сторону.        Факт оставался фактом.        Либо сейчас, либо никогда.        Я наступила на первую ступеньку, а дальше просто вверх, одна за одной; раз, два.        Раз, два. Как игра в классики. Главное — не проиграть на полпути.        Я чувствовала, что мысли в голове заиграли, как на концерте рок-группы, лихорадочно метаясь из стороны в сторону, сливаясь в одно целое и без конца ударяя по сознанию.        Я не знала, что говорить; не знала, как себя вести, как двигаться, куда смотреть. Я даже не имела понятия, что именно мне чувствовать в этот момент, что уж говорить о словах.        Раз, два. Раз.        Ступеньки кончились так же неожиданно, как и мысли остановились в моей голове и перестали сбивать меня с толку. Я спотыкнулась, от души четырехнувшись про себя.        Класс.        Отличный момент, чтобы сломать себе нос.        Я раздражённо выдохнула, когда мне удалось выпрямиться.        Игра в классики, главное — не грохнуться на последнем уровне. В детстве явно получалось лучше.        — Мелкая, твоя неуклюжесть мозолит глаза, — я услышала голос впереди и нахмурилась, взглядом устремившись вперёд.        Ну да. Как же я могла забыть.        Мне пришлось привычно поднять глаза наверх, чтобы встретить лицо Высоцкого в нескольких метрах от меня. Всё такой же высокий.        Когда же ты уже стопчешься, дьявол.        — Раньше ты говорил, что глаза мозолю я вся, — ответила я, делая короткий и медленный шаг вперёд, как будто Егор мог резко выпустить коготки и впиться ими мне в шею.        Он усмехнулся.        — Ничего не изменилось, Муравьева, ты та еще заноза, — Высоцкий протянул мне руку, когда дёрнул дверь комнаты на себя, и та послушно открылась.        Я только сейчас поняла, что здесь только одна дверь. Не удивлюсь, если называется она «комната переговоров».        Я непонимающе уставилась на его ладонь, а затем — в его глаза, застывшие на моём лице.        — Ты же не хочешь говорить прямо здесь, в шуме и с какой-то дрянью в воздухе? — Егор приподнял брови, продолжая стоять с протянутой, как спасательный круг, рукой.        Его слова мгновенно нашли своё подтверждение, когда сзади меня раздались громкие шаги и дурацко-глупый смех какой-то особы. Я сделала боязливый шаг вперёд и вцепилась в ладонь Высоцкого в знак согласия, повернув голову в сторону лестницы.        — Занято, — коротко, но громко произнёс Егор, когда какая-то неизвестная мне пара забралась почти на последнюю ступень.        Разочарованные вздохи с их стороны, и я не смогла сдержать улыбки.        — Я думала, что такое бывает только в подростковых фильмах, — усмехнулась я, когда Высоцкий пропустил меня вперёд, в комнату, которая была похожа на кабинет.        Зачем Депутатову кабинет?        Я нахмурилась, но прошла до середины, осматриваясь по сторонам. Стол, кресла, шкафы, жалюзи на окнах, непонятная картина во весь рост. И только пыль в разных местах дала понять, что этой комнатой всё-таки никто не пользуется. Ещё бы Депутатов ею пользовался...        — Что «такое»? — спросил Егор сзади меня, и я поймала в его голосе ехидные нотки.        Чёрт тебя побрал, Высоцкий!        Я закусила губу, чувствуя, что действительно засмущалась. От такой дурацкой ситуации, и засмущаться. Я видимо действительно недалеко ушла от младшеклассницы.        — Ну, когда по парам ходят наверх, — сморозила какую-то белиберду я, но на большее Егор и не мог рассчитывать. Пошел он вообще на Шрекову гору со своими издёвками!        — Мелкая, не смущайся. Это естественный процесс.        — Ни слова больше, — закатила я глаза и скрестила руки на груди; оставалось только надуть губы — для пущего эффекта и доказательства, что я определенно ещё маленький ребенок.        — Естественный процесс, Муравьева, — повторил Высоцкий, уже не скрывая смешок. — Когда в темноте... — томно, выдерживая паузу, — двое...        — Высоцкий! — закричала я, покраснев от стыда.        — Как же ты сегодня спать будешь, мелкая? — заржал Егор, когда я обиженно топнула ногой. — Эти двое ведь решили, что мы с тобой тут тыры-пыры.        Он провел языком по верхней губе, не спуская с меня глаз. Медленно, позволяя мне проследить за этим движением, как за чем-то интимным и выходящим из рамки.        Я вздрогнула, когда стадо мурашек пробежало по моему телу.        Дьявол.        Наверное, я вся красная. Как помидор.        — Высоцкий... — я задохнулась от возмущения, но не нашла слов, чтобы продолжить. Хотя по моему лицу и так всё понятно. Словно на лбу вывели заглавными буквами слово «смущение».        — Ладно-ладно, — сдался Высоцкий, выставляя вперёд две ладони в знак того, что я могу расслабить булки и попытаться скрыть свои красные щёки. — Просто хотел сказать, что скучал.        Я отвернулась, сделав вид, что предметы на столе, покрытые огромным слоем пыли, вдруг стали гораздо интереснее персоны в лице Высоцкого. И пусть. Мне ведь изначально было абсолютно не смешно.        Я закусила губу, чувствуя, как ком медленно подступал к горлу, и закатила глаза от собственной эмоциональности.        Я не могла врать себе, что не скучала по Егору. Потому что я скучала. Дико и сильно. По нашим перепалкам и по его дурацкому выражению лица. По чёртовому высокому росту и по его запаху — всё ещё отдающим воспоминаниями о прошлом.        Я скучала, но не решалась сказать об этом вслух.        Да и вряд ли бы вообще решилась.        — Я поговорила с парнем, который на фотографии, — перед этими словами мне пришлось собраться с силами, чтобы проглотить ком и почувствовать облегчение. — Он готов всё объяснить. А если ты не поверишь, то могу собрать всех людей с того дня и устроить суд, где они выступят в качестве свидетелей. У кого-нибудь обязательно найдется видео-доказательство, — я вернулась взглядом к его лицу и поняла, что всё это время безостановочно кусала нижнюю губу.        Улыбка пропала с его лица, а я раздражённо приоткрыла рот, чтобы перестать издеваться над своей губой. Дурацкая привычка.        — Рита, — на выдохе произнес Егор, и я на секунду встретилась с его глазами, но тут же отвела взгляд.        Тоже мне мисс серьёзность. Даже глаза прячу.        Ещё и вновь закусила губу. Чёрт.        — Не нужно никаких свидетелей, — я на секунду подумала, что ослышалась, но Высоцкий вдруг вновь улыбнулся. Уголком губ. — Я и так верю.        Наверное, моё сердце ухнуло в самый низ, в пятки, потому что я резко ощутила, как меня обдало жаром.        Что значит «и так верю»?        — Но по телефону ты... — я моргнула, будто пытаясь избежать картинок с того дня: моего заплаканного лица в отражении зеркала и представлений о том, что в этот момент делал Егор.        — Да, — прервал меня Высоцкий, проведя рукой по волосам. — По телефону я много чего ляпнул. Чего уж скрывать, я был готов пробежать самостоятельно до города, чтобы спросить, как он смеет касаться тебя даже волоском, но, как видишь, здравый рассудок всё же победил, — он засмеялся, видимо представив, что было бы, если бы здравый рассудок вдруг не победил.        — Ну уж нет, — покачала я головой и уверенно зашагала в его сторону, — я что, зря договаривалась? — я схватила Егора за руку, и... бум.        Удар током.        Господи, это всего лишь его рука! Тёплая человеческая рука, Муравьева.        — Рита, стой, — прошептал Высоцкий, когда я попыталась повести его за собой. Только попыталась, на большее меня не хватило.        Я обернулась, с недоумением уставившись в его глаза.        Какого чёрта?        — Если ты думала, что я позвал тебя сюда, чтобы поиздеваться, то нет, — он бросил взгляд на мою руку, которая почти до боли сжимала его ладонь, и я слегла ослабила хватку, ожидая продолжения с его стороны. — Я пришел просить прощения за свою ошибку.        Я не сразу поняла, о чём он. Просто застыла, в голове выстраивая логичную цепочку. Пытаясь прочитать ответ в его глазах, пытаясь сосредоточиться. Но хватило всего лишь вспомнить наш разговор, и всё мгновенно встало на свои места.        Поцелуй.        Я прикрыла глаза, выдыхая через рот и чувствуя, как в висках неприятно застучало.        — Ты готова меня простить? — едва слышно, где-то над ухом, щекоча слух.        Готова ли я?        Чёрт возьми, готова ли я?        «Тик-так» в голове застучал отчётливым маршем, заполняя всю пустоту едким напряжением. Я почувствовала дикую сухость во рту, как тогда, внизу, и последующий вкус пива, который я так и не смыла, превысил это желание в несколько раз.        «...ты готова?»        Чёрт. Чёрт. Чёрт.        Я готова поклясться, что в этот момент моё сердце грозилось разорвать грудную клетку и выскочить наружу. Вылететь, как пробка от шампанского.        Волна, взрыв, я не знала как это назвать, но меня словно пробирало насквозь, раз за разом.        Снова и снова, как пуля за пулей в область сердца.        Готова ли я?        «Тик-так»        Хорошо.        Я открыла глаза и кивнула, непроизвольно закусив губу. Опять!        — Да.        Дадададада. Пытаясь заглушить сомнения.        Как игра в классики. Главное — не останавливаться.        — Подожди, — улыбнулся Высоцкий, когда я вновь сжала его ладонь с небывалой силой и попыталась выбежать из комнаты. — Я с самого начала хотел это сделать.        Я собиралась было спросить, что он городит, но всё произошло с такой скоростью, что я, кажется, не успела бы даже моргнуть. Как в замедленной съёмке, глазами наблюдателя; он обхватил моё лицо обеими руками и, прежде чем я послушно прикрыла глаза, уверенно коснулся моих губ.        Удар тока. Вихрем. Выстрелом. Лишая, разрушая, выбивая оставшиеся под коркой сомнения.        Как золотое правило. Главное — прочувствовать игру насквозь.