Глава 28.
14 сентября 2018 г., 21:06
Влад ещё долго стоял на месте, ощущая, как дико тарабанит в висках, и как сухо стало во рту. Смешанный коктейль эмоций залил все сосуды, и ему казалось, что он задыхается от собственного осознания. Он был готов наглотаться таблеток в этот момент, лишь бы заглушить эту противную, дурацко-раздражающую и доводящую до тошноты головную боль, но ужасное желание закурить перебивало все чувства одновременно, и Депутатов потянулся к заднему карману.
Дым перед глазами, и впервые за огромный промежуток времени у него закружилась голова. На долю секунды в теле появилось что-то похожее на расслабление, которое так недавно разливалось и смешивалось вместе с кровью, но горячая кожа Орловой словно едко-чёрная татуировка проникла внутрь и всё ещё пылала воспоминаниями. Хотелось прочистить горло и выблевать образ Орловы изнутри. Всю. С ног до головы, до последней капли. Забыть, стереть, вычистить, выдрать с мясом, как опасную заразу.
Он до боли сжал зубы и с разворота двинул кулаком по стене, но несравнимо. Казалось, зубы вот-вот раскрошатся от невозможности выдержать натиск друг друга, но Влад всё ещё не мог найти другую альтернативу, чтобы Орлова перестала так больно заходить под кожу и отзываться тихим «нет» в голове.
Перестань
Прекрати.
Уйди, исчезни, испарись.
Как тысячи игл, гладя острыми наконечниками стенки подсознания. В ритм громкой музыке, исходившей снизу, в ритм стучащему в бешеном ритме сердцу, в ритм последнему, что у него было — ненависти, остающейся где-то под коркой. Казалось, что он мечется из стороны в сторону от собственных мыслей, однако его тело покоилось на месте, с пустым взглядом и вновь поглотившим желанием закурить.
Он вновь потянулся к пачке сигарет, будто собираясь выдохнуть её вместе с дымом наружу.
Однако когда рука непроизвольна коснулась другого кармана, он медленно прикрыл глаза и выдохнул через приоткрытые губы.
Орлова украла его телефон.
Он даже не знал, как ему реагировать на эту новость. Провела его, как маленького. Как тупого девственника из начального класса. Как грёбанного придурка. А он курит вторую сигарету, потому что не в силах справиться с её оголённым бедром в мыслях.
Ему хотелось кричать, разодрав собственное горло, но он лишь улыбнулся уголком губ.
А потом закурил и в третий раз.
***
Конец марта приветствовал грозой и ливнем, огромными лужами и противным холодным ветром, застающим врасплох. Зонты норовили вылететь из рук, а от огромных капель, летящих с неба, спасали разве что длинные и плотные дождевики. Мне повезло прибежать в школу сухой — первая капля упала через несколько минут после звонка на первый урок, а теперь мне оставалось разве что с отпавшей челюстью любоваться видом из окна. — Марго, тебя кинули? — словно из ниоткуда появилась грудь Высоцкого, которая в ту же секунду перекрыла обзор на окно, который я так усердно разглядывала вот уже несколько минут. Я нахмурилась, поднимая глаза наверх, чтобы встретить его заинтересованный взгляд и молча уставилась на него, ожидая объяснения. Наверное, сегодня моё выражение лица как никогда подходило к окружающей обстановке: истинная хмурая и недовольная жизнью тучка. Хотя с какой еще физиономией можно смотреть на будничные погодные условия? — Хомячок, я же говорил тебе почаще улыбаться, вот видишь, твоя подружка уже убежала к бывшей Влада… — он указал рукой на соседнее окно, на подоконнике которого Ксюша и Алина что-то усердно искали в телефоне, но я не стала смотреть в их сторону, давая понять, что у меня и так всё под контролем, — не боишься, что и я сейчас убегу куда подальше? — засмеялся Высоцкий, потянувшись рукой к моей щеке, но я вовремя перехватила его ладонь. — Мои щёки неприкосновенны, Высоцкий, — состроила я ехидную морду, надув их для пущего эффекта. — Да и куда ты убежишь, двухлитровый? На улице сплошная река, а на тренировках по баскетболу вас явно не учили уплывать от злой Муравьевой. Поэтому просто помолчи и обними меня. — Злюка, — коротко ответил Егор, однако всё равно заключая меня в свои медвежьи объятия. — У меня для тебя две новости. Одна плохая, другая хорошая. С какой начать? — С обеих. — На выходных ты идешь со мной на свидание. И это не вопрос. — А если я занята? — сощурила я глаза, прекрасно понимая, что дел у меня ровно «ни хрена, ни петрушки». — Я важнее. — Окей, — усмехнулась я, не особо удивляясь настрою Высоцкого. Наверное, если подставить его лицо к лицу статуи Свободы, никто не заметит подставы, потому что в такие моменты его пафосное выражение так и кричит о том, что выбора у тебя столько же, сколько у меня дел. — Плохая, что нам нужно поговорить. Но это потом, даже не спрашивай, — быстро продолжил он, приложив палец к моим губам, когда я уже собиралась выкинуть очевидный вопрос. — А пока сыграем в игру, — ухмыльнулся он, и я сразу почувствовала что-то нехорошее по хитринкам, заигравшим у него в глазах. — Попробуй дотянуться и поцеловать меня быстрее, чем я уйду на следующий урок… — Высоцкий, знаешь что?! — вспыхнула я, как бенгальский огонек в Новогоднюю ночь, но палец Егора, всё ещё находящийся около моих губ, снова прервал меня, не давая мне высказать всё то, что я о нём думаю. — Рита, когда люди целуются, они не возмущаются… Однако мои нахмуренные брови в этот момент говорили об обратном.***
Она встретила его по дороге домой. Как и всегда, такого же сосредоточенного, серьёзного и пугающего. Пугающего, но недостаточно, чтобы она боялась. Ей даже показалось это смешным: настолько очевидным было его появление в этот момент. А если учесть, что в голове весь день так и крутились предположения о том, что он чувствовал, когда обнаружил пропажу, то жажда диалога становилась всё острее. Орлова облизнула губы, когда он подошёл почти вплотную, стойко выдержала его холодный взгляд и улыбнулась. Уголками губ, впитывая в себя его плотно сжатые зубы и тёмные, почти чёрные, глаза. Депутатов не выглядел злым, и в какой-то момент Ксюше показалось, что он даже не собирается ничего говорить. Но он заговорил. Так резко, что она непроизвольно дёрнулась. — Ожидала, да? — хмыкнул он, доставая пачку сигарет под недовольным взглядом Орловы и пробегаясь взглядом по окружающей обстановке. — И где ты его прятала? — встретившись с её зелёными, так хорошо подчеркнутыми тенями на веках, глазами, не стал медлить Влад с вопросами. Он не хотел в этот раз начинать издалека, потому что внутри всё кипело и вот-вот грозило выйти наружу в виде колких и неприятных фраз. — А ты как думаешь, Депутатов? — продолжила Ксюша, прослеживая за каждым его движением, впервые отмечая, как медленно он это делает, настолько медленно, что руки неприятно зачесались от желания выбросить эти дурацкие сигареты куда подальше. — Как думаешь, почему я остановила тебя? — она сглотнула, хотя всеми силами пыталась сдержаться, вспоминая в голове его руки, обжигающие кожу. — Вау, Орлова, — приподняв брови и выпуская дым куда-то в сторону. — Я бы похлопал, но воровки не вызывают у меня восхищения. — Обойдусь. Он вновь хмыкнул, а Ксюша почувствовала, как стало неуютно от его изменившегося взгляда. Хотелось второпях закончить диалог какой-нибудь скользкой фразой, но что-то внутри сковало от осознания, что она не сможет простить себе, если сейчас убежит с испуганными глазами. Казалось, что стержень, который Орлова отрабатывала в течение дня, так и плавился под его мрачным и серьёзным взглядом. — И давно ты так? — Что «так»? Орлова заметила, что ей стало ужасно жарко, хотя погода далеко не располагала к капелькам пота, выступившим на лбу. Она не хотела ничего слышать, но словно не могла сдвинуться с места. Она не могла даже понять, могли ли его глаза с каждой секундой становиться всё темнее, или она вот-вот потеряет сознание от неожиданно куда-то испарившейся уверенности. — Ну это же ты у нас целуешься ради телефона, который не сможешь разблокировать из-за пароля, — усмехнулся Депутатов, словно и так всё знал: как она целый вечер злилась, как пыталась подобрать пароль, как строила планы вместе с Вязовой, но тщётно. — У меня есть ещё один телефон, Ксюшенька. Он, конечно, не такой классный, как тот, но тоже денег стоит. Интересно, что ты готова сделать за него? Как удар под дых. До неприятных мурашек, пробежавших по коже. Он смотрел сквозь, безостановочно делая затяжки и выпуская дым куда-то в сторону. Орлова поджала губы, ощущая неприятный ком внутри, хотя изначально знала, что он скажет что-то подобное. Впервые казалось, что его слова заходили под кожу, вместо того, чтобы отлетать в пустоту. — Прекрати, — она сама не понимала, почему всё ещё позволяет ему остаться без её ответа. Буквы, хаотично летающие в мыслях, совершенно не хотели связываться в слова, пропитанные гордостью. Хотелось только взвыть от собственных ощущений и спрятаться за витринами, чтобы его фразы перестали задевать что-то внутри. — Тогда скажи, что то, о чём я говорю — неправда, и всё было по-настоящему. — Я не должна перед тобой отчитываться, — снова сухо. — Не должна. Но я бы очень хотел, чтобы ты дала мне вескую причину не называть тебя шлюхой. — Хочешь, чтобы я сказала, что тогда было что-то большее? — резко, открыв рот от возмущения и будто пытаясь прочистить горло холодным воздухом. — Нет, Депутатов. Поверь мне, лучше быть шлюхой, чем целовать тебя по-настоящему. — Окей. — Окей, — почти на грани истерики. — Знаешь, Орлова, я думал ты смелее, — делая шаг вперед, он заговорил громче, и она почувствовала, как он зол. В этот момент дико захотелось провалиться в пустоту, чтобы перестать ощущать его глаза на себе: съедающие и грозящие проделать дыру. — Просто объясни, какой смысл знать так много ругательств и так искусно ими выражаться, если за ними всё равно скрывается маленькая и трусливая девочка, которая боится признаться в своих чувствах? — он оказался так близко, что она вновь смогла чувствовать его дыхание на своем лбу, и привычные мурашки покрыли всё тело, когда в воспоминаниях его руки снова блуждали по разгорячённой коже. — Мне не страшно, Орлова. Мне плевать, будь ты хоть шлюхой продажной, я не боюсь сказать, что касался тебя, потому что хотел этого. А хотел я этого знаешь почему? Потому что ты мне нравишься, дура, — она моргнула, впитывая в себя его дикие, по-настоящему дикие глаза, будто одно непроизвольное движение, и он сделает что-то безумно страшное. — Потому что ты у меня в кишках сидишь и не даёшь проходу. Хотя знаешь, забудь, — выплюнув, как невкусную жвачку, почти в лицо, а она так и шептала про себя, чтобы перестать так мерзко дрожать. — Я тоже не должен перед тобой отчитываться, — он отошёл назад, опустив взгляд, чтобы вытащить что-то из кармана, и это было словно спасательным кругом, который позволил Орлове вдохнуть нужного кислорода. — Здесь пароль от моего телефона. Обидно же, наверное, остаться ни с чем, когда тебя почти раздели. Делай что хочешь, Ксюша, только прекрати уже врать самой себе. Он всучил бумажку ей в руки и без лишних напутствий собирался пройти мимо, но она перекрыла ему дорогу, поднимая свои, такие непривычно испуганные глаза, чтобы вновь встретить его взгляд и открыла рот, пару секунд пытаясь понять, стоит ли ей вообще что-либо говорить. — Статус «шлюхи» хорошо подходит к статусу «бабника», правда? — Орлова сглотнула, когда он приподнял брови, будто она сморозила какую-то чушь, но всё равно продолжила. — Одна проблема, Депутатов, я не шлюха. Да, я поцеловала тебя, потому что хотела этого, да, ты перестал вызывать у меня сплошное отвращение и желание набить тебе морду, однако я не готова однажды проснуться обманутой, — она замолчала, позволяя ему обработать сказанное, и на момент ей даже показалось, что его взгляд стал мягче, хотя, возможно, ей уже мерещится всё на свете. — Может, кто-то и готов мириться с твоими широкими штанами, но это не я, Влад. Я совершенно не готова к такому, как ты. Она обхватила его руку своей, медленно доставая его телефон из кармана, и вложила ему в ладонь, почувствовав, как холодок, будто удар тока, пронзил все тело. — Просто потому что мне надоело с тобой сражаться.
