Твой изъян

Я чувствовала сильную усталость в ногах, пока мы спускались к дому Высоцкого. На самом деле, когда я попросила его показать мне дом, мне казалось, что путь к нему будет гораздо проще. Но, как оказалось, людям без машины довольно сложно жить в таком районе, просто потому что если ты живешь в самом конце улицы, тебе надо знатно так постараться, чтобы дойти до своего забора. А если учесть, что до этого нужно еще проехать какое-то время в полном людей автобусе, то это становится очень сложной задачей. Хотя, возможно, наличие такого участка в своем распоряжении уже говорит о том, что личность имеет еще и неплохую машину в гараже, а может даже и две.        Но нас это, конечно, не касалось.        Всю дорогу меня терзали разные мысли. Я задала несколько вопросов о родителях Егора, но тот отвертелся односложными ответами, которые не давали мне абсолютно никакой конкретики. А позже я забросила это дело, поняв, что лицо Высоцкого каждый раз обретает странное выражение, словно каждое слово, упоминающее о его детстве или семье действует как своеобразный триггер. В общем, помимо усталости, я чувствовала еще и дурацкое непонимание ситуации и кучу вопросов в голове, которые обещали остаться без ответов.        Теплая рука Егора, всё время согревающая мою вечно холодную в какой-то мере дарила мне каплю спокойствия, но улыбки больше не было: то ли тяжелая тема, случайно затронутая мной, сдула всё веселье, то ли сумерки над головой давили жгучей темнотой и окутывали своей загадочностью. Да и от холодного ветра, уже пробирающего до костей, хотелось только спрятаться или хотя бы оказаться в любом тёплом месте.        Я подняла глаза, смотря на профиль Высоцкого и какое-то время впитывая эти черты лица, непроизвольно кусая губу.        — Ещё немного, — почувствовав мой взгляд и сжав мою руку сильнее, едва слышно произнёс Егор, в следующую секунду поворачивая голову, встречаясь со мной глазами и расплываясь в лёгкой улыбке.        Я молча натянула свою, опустив взгляд под ноги и вдохнув как можно больше воздуха в лёгкие.        Участки, проплывающие мимо, несмотря на светящие вокруг фонари, всё равно было сложно разглядеть. Одно было ясно: этот район явно не для бедных семей, и это вновь подталкивало меня к разным вопросам, которые я еле сдерживала внутри. В конце концов, что такого может пережить человек, чтобы на любой вопрос о семье покрываться волной иголок и хмурить брови?        — Мы пришли, — вдруг разбудил меня от мыслей голос Егора над головой, что я вздрогнула от неожиданности и резко подняла глаза, осматриваясь.        Встретившись глазами с длинными воротами перед моим носом, я поспешила поднять взгляд, быстро рассматривая виднеющийся второй этаж и крышу с трубой под камин.        — Неплохо.        На самом деле, смотря на длинный второй этаж, внутри у меня привычно что-то ёкнуло, растекаясь по всем сосудам. Такие богатства всегда действовали на меня странно. Во-первых, такое не свойственно моей привычной жизни. Во-вторых, это просто необычно — понимать, что кто-то действительно каждый день просыпается здесь, выходит на улицу, в красивый двор и даже не может представить, что бывает по-другому. Даже дом Орловой по-прежнему иногда доводит меня до безумства.        Егор стоял впереди, делая что-то невидимое для моих глаз из-за его широкой спины, и в следующее мгновение ворота передо мной самостоятельно открылись, впуская мою небогатую душу внутрь. Я сдержалась от удивлённого вздоха, понимая, что для кого-то такие технологии действительно привычны. В конце концов, не буду же я ахать и бегать по кругу, махая руками и восхваляя окружающую меня обстановку.        Да и мысли в моей голове всё еще не хотели отпускать мой разум, постоянно напоминая о себе своим дурацким присутствием.        Я не хотела быть настырной. Но мне хотелось сделать хоть что-то, чтобы прогнать повисшую между нами задумчивость.        — Ты сама не своя, — вздохнул Высоцкий, поворачиваясь ко мне и встречаясь со мной глазами. — Мы можем отложить просмотр фильма, если ты устала.        — Просто какая-то сонливость напала, — покачала головой я, словно действительно пытаясь прогнать сон куда подальше, однако мои ноги говорили обратное, становясь совсем ватными, что я еле сделала шаг вперёд, почти падая на Егора и обнимая его обеими руками.        — Боже, да ты правда вот-вот отключишься, — усмехнулся Высоцкий, медленно поднимая меня на руки, как обычно поднимают маленьких девочек их папы. — Если ты проспишь два дня, твоя мама нагрянет сюда с полицией, и меня повяжут за кражу.        — Разве что за кражу сердечка. Моя мама рада, что я ночую не дома… — фыркнула я, — её любовь к тебе не затмит ничего, поверь мне.        Ему ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ и поверить мне на слово.                     

***

                     Я открыла глаза только через несколько часов и резко завертела головой, сама того не ожидая. Я совершенно не помнила когда я успела отрубиться, поэтому чувство испуга охватило меня с головы до ног. Но лишь на мгновенье. Стоило мне почувствовать тёплую руку в районе плеча и увидеть впереди какое-то непонятное шоу, идущее по телевизору, как я вспомнила последнее событие до того, как заснула.        — Егор? — прошептала я сонным голосом, услышав, как он вздохнул у меня над головой.        — Доброе утро, соня.        — Сколько сейчас времени?        — Кажется, что-то в районе трёх часов.        — И ты до сих пор не спал? — я попыталась приподняться, но Высоцкий не дал мне этого сделать, уложив обратно, поэтому я лишь повернула голову, чтобы иметь возможность увидеть его лицо своими глазами.        — Не спится, — коротко ответил он, наклонившись ко мне и оставив такой же короткий поцелуй на лбу. — А тебе бы не мешало проспать ещё пару часов.        — Ну уж нет, — запротестовала я и всё-таки села, несмотря на сильное желание Егора оставить меня в прежнем положении. — Если мы играем в игру: «я посторожу», то твоя очередь спать.        — Но мы не играем.        — Значит, начнём, — воодушевлённо возразила я, вновь поворачиваясь к нему лицом и встречаясь с его уставшими глазами. — Егор, ты выглядишь очень… не очень.        — Рита, я правда не хочу спать.        — Хорошо, — сказала я, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки. — Тогда будем не спать вместе.        Егор тихо засмеялся, толкая меня плечом и, схватив пульт, сделал звук телевизора ещё тише, хотя, казалось, его и так не было слышно.        — Мне приятно, что ты волнуешься обо мне, но я правда не хочу сейчас спать.        — Честное егоровское? — приподняв брови, спросила я.        — Честное егоровское!        — «Не хочешь» или «не можешь», Егор? — продолжала расспрос я, хотя и так знала ответ; чувствовала каким-то неопределенным местом, что его «не хочу» — лишь прикрытие, чтобы не втягивать меня в какие-то проблемы. Я не знала, как на это нужно реагировать. С одной стороны мне хотелось обнять его невообразимо сильно за то, что он пытается говорить только о хорошем рядом со мной, но, с другой стороны, это сильно злило и обижало, что ему так не хочется поделиться со мной чем-то важным для него, хоть и плохим.        Егор не ответил, лишь нахмурился, переведя взгляд куда-то в сторону. Я также молча проследила за его реакцией, замечая, что он не ожидал такого исхода: видимо и вовсе не хотел поднимать эту тему. Я тяжело вздохнула, когда поняла, что он не собирается отвечать на мой нескромный вопрос и, осторожно обхватив его руку своей, всё-таки расслабилась, понимая, что если он не хочет говорить — вряд ли он скажет, и я могу лишь всё испортить своим любопытством и желанием помочь. Но попытаться в последний раз стоило, поэтому я заговорила тише:         — Прости. Наверное, я слишком вспыльчивая для только что проснувшейся, — улыбнулась я, замечая, что он тоже немного расслабился и обхватил мою руку в ответ. — Просто я хочу поговорить о том, что с тобой происходит. Ты сказал, что я сама не своя, но я могу сказать то же и про тебя, Егор. Ты обещал мне какой-то диалог, когда приглашал на свидание. И вот, я готова обсудить с тобой всё, что угодно.        Он улыбнулся, но в следующую секунду вновь напрягся, и мне стало не по себе, когда я смогла почувствовать это по его руке, которая сжала мою чуть сильнее обычного. Мне хотелось сказать многое, хотелось плюнуть на все эти разговоры и просто по-человечески обнять его, но я знала, что это лишь временное лекарство. Ничто не способно помочь так сильно, как простой разговор, как простая возможность выговориться. Я хотела, чтобы он выговорился, хотела, чтобы ему стало легче, поэтому я подавляла в себе любое желание начать вновь бесконечно болтать и терпеливо ждала, по привычке кусая губы.        — Проблема в том, что всё вроде и легко, — вдруг заговорил Высоцкий, и я мгновенно переключила внимание со своих мыслей на него. — Но в то же время так по-дурацки сложно, что я начинаю попусту переживать.        Я приоткрыла рот от удивления, обхватывая его ладонь ещё и второй рукой, словно чувствуя, что сейчас это как никогда нужно.        — Меня раздражает его бездушность. И постоянный контроль, — выдохнул Егор, покачав головой. — Самое отвратительное, что я не могу от него отвязаться, он как чёртова заноза в заднице не даёт ни покоя, ни возможности избавиться от боли.        Я сглотнула, не особо понимая, о ком именно говорит Егор, но всё также молчала, следя за тем, как напряжена его челюсть и как тяжело ему даются слова.        Но он молчал. Словно больше не хотел ничего говорить. И когда его молчание сильно затянулось, я отпустила ситуацию, понимая, что, возможно, всё-таки ещё не время. Я осторожно привстала с дивана, напоследок сжимая руку Егора как можно сильнее и отпуская её.        — Схожу на кухню. Нам нужно прийти в себя, принесу чего-нибудь горячего и бодрящего, — сказала я, убирая волосы с лица, которые почему-то не замечала до этого. — Может, найду и чего поинтереснее.        Я тихонько вышла из гостиной, продолжая поправлять волосы, которые так сильно стали раздражать меня в этот момент. На самом деле мне хотелось чего покрепче простого чая, и я осторожно подошла к шкафчику со стеклянной дверцей, за которой очень зрелищно красовались чуть ли не все виды алкоголя в больших и маленьких сосудах. Я не хотела напиваться, поэтому, увидев бутылку вина сбоку, взяла её и напоследок осмотрела всё содержимое шкафчика ещё раз: здесь и правда был целый клад.        — Ты решила споить меня, чтобы развести на ещё более откровенный диалог? — улыбнулся Егор, когда я вернулась комнату, и я засмеялась в ответ, радуясь, что тишина, повисшая между нами до этого, закончилась всё-таки на хорошей ноте.        — Это ведь можно? — решила уточнить я, ставя бокалы на стол и оставляя в руке только бутылку и штопор.        — Даже если нельзя, я разрешаю, — ответил Высоцкий, осторожно забирая содержимое у меня из рук, пока я щёлкала по каналам в поисках хоть чего-то интересного.        — А знаешь… — вдруг ахнула я, оставив на телевизоре какой-то музыкальный канал, и, присев рядом с Егором и забрав у него бокал вина из рук, продолжила, — хочу знать кое-что, — делая глоток, смаковала эти слова я, а на моём лице непроизвольно появлялась хитрая улыбка, — хочу знать, когда ты вдруг понял, что я тебе нравлюсь.        — Ого, — засмеялся Егор, поворачиваясь ко мне и ехидно поднимая брови. — Хочешь знать, как я рыдал в подушку и страдал, смотря на твои фотки?        — А было и такое?        — Конечно, я так сильно любил тебя, что не мог спать ночами, — включил своего супер-актёра Высоцкий, прикладывая ладонь ко лбу и издавая тихое «ах» на выдохе.        — Ну ты и шут, — надулась я и ущипнула его за бок, чуть не пролив всё содержимое бокала ему на штаны.        — На самом деле, Марго, я не могу сказать точно, — ответил Егор, делая глоток, забирая мой бокал и отставляя оба на стол. — Но одно я могу сказать, — он медленно потянул меня на себя, и через несколько секунд я уже удобно сидела у него на бедрах, вглядываясь в хитрую ухмылку Высоцкого. — Я ужасно сожалею, что был таким кретином. А ещё я люблю тебя. И даже чуть больше, чем себя, — прошептал он мне в губы и тут же заржал, когда я вновь ущипнула его в бок и надула губы. — Рита, я не встречал хомячков лучше, честное слово.        Он не позволил мне ответить, припав к моим губам в следующую секунду, а дальше я уже и не хотела говорить что-то против, потому что желание обхватить его лицо было сильнее, чем желание защипать Высоцкого до смерти.        Я почувствовала, как по спине пробежало стадо мурашек, и вздрогнула, ощущая, как через подушечки пальцев словно разряды молний что-то необъяснимое подпитывает всё тело. Хотелось прижаться к нему так сильно, чтобы стало неимоверно жарко, чтобы чувствовать каждой клеточкой тела это тепло, и упиваться этим до последней капли.        Как волна за волной, что-то дико заходящее под кожу и растекающееся по всем сосудам повелевало сознанием, и я больше не чувствовала, что подчиняюсь чему-то разумному. Казалось, что мир исчез, и внутри лишь огнями что-то бесконечно пульсирует и заставляет пойти навстречу каждому новому движению со стороны Высоцкого. Я лишь на момент отпускала его губы, чтобы охладить тело потоком воздуха, и снова в этот круговорот: раз за разом, впитывая каждый момент, как мягкая губка.        Пока его блуждали в районе спины, я безостановочно перебирала его волосы сквозь пальцы, словно мечтала об этом целую вечность.        Глоток, упоение, глоток, упоение.        А в мыслях лишь одно: хочется ближе.        Казалось, я забыла как дышать, забыла о всех проблемах, терзающих меня когда-либо. Нечто новое, бившееся вместе с ритмом сердца, заставляло меня закидывать голову в удовольствии, когда его губы вдруг коснулись моей шеи. Он шёл дорожками поцелуев, пока я еле-еле дышала, всё еще перебирая его волосы и закусывая губу. Очередная волна мурашек прошла по моему телу, и я дрожащими пальцами обхватила край его футболки и потянула вверх.        Он дышал также прерывисто, и пока я выбрасывала его футболку куда-то в сторону, он вернулся к моим губам, давая мне возможность проявить инициативу.        Мне казалось, что кожа вот-вот сгорит от неимоверного тепла, охватившего каждый миллиметр, но выступающий пот, холодными струйками стекающий вниз, обещал дать ещё время — чтобы не сгореть окончательно.        Ближеближеближе.        Я закинула голову назад, когда горячий язык Егора прошёлся по ареолу соска, и затаила дыхание, не в силах остановить тихий стон, вырвавшийся между губ. Я и не заметила, что осталась практически без одежды. Каждое движение было как в тумане, и дикие фейерверки, взрывающиеся внутри разряжали моё желание всё сильнее, хотя, казалось, больше некуда.        Он был так близко, что хотелось выть. Хотелось сойти с ума, потому что страсть, горячей патокой растекающаяся от корки до корки, доводила до безумия. Его кожа была влажной и соленой, я языком поймала каплю пота, стекающую у него по щеке и вновь припала к его губам, находя его руки и перемещая их к себе на живот, а потом и ниже.        Сумасшествие.        Дикость.        Но так сладко.        Мне совсем сорвало крышу, когда мои джинсы полетели куда-то в другую сторону, а мои руки, как ненормальные, пытались избавиться от чёртового ремня. Я тяжело дышала, смотря в серые глаза Высоцкого, в которых будто игрались миллионы искр. Хотя, возможно, я совсем свихнулась.        Егор сделал всё сам, оставляя моим рукам возможность вновь коснуться каждой части его тела и обжечься от того, как кожа пылала от бесконечных поцелуев, и через несколько минут я потеряла рассудок полностью и бесповоротно.        Дикий коктейль эмоций отразился на моём лице, я облокотилась рукой на спинку дивана, опустив голову и коснувшись губами плеча Егора, когда он медленно и осторожно вошёл в меня, обхватив меня руками за ягодицы.        Я словно задохнулась: проглотила глоток воздуха и замерла, закатив глаза. Меня вновь пробило волной за волной, и всё слилось воедино, в единую точку.        Это было похоже на сладкое безумие. Я судорожно выдохнула, смакуя собственные ощущения на языке и вернулась к лицу Высоцкого, касаясь своим носом его щеки.        Мне хотелось только бесконечно шептать его имя, как в полубреду.        И никогда.        Никогда не отпускать.