солнце взойдет

Черные сумерки заволакивают и без того темное небо. Пришла пора большому и страшно неуклюжему человеку доставать свои крашеные скатерти и расстилать их на огромном небосводе. Наверное, ему неудобно за свою оплошность, но других скатертей у него нет и выбирать ему не из чего. Как и альбиносу, которого только отпустила Боль, убрала свои ледяные пальцы с его век, и он смог разлепить глаза, сонно оглядываясь по сторонам и осознавая, что снова оказался в мрачной реальности. В белой, теперь уже серой комнате невообразимо тихо. Будто зеленоглазая соседка-балаболка ему всего лишь приснилась, все ее слова, действия, все это – сон. Но нет, вон у кровати стоит сумка, на одеяле валяется гитара, которую никто даже не удосужился зачехлить. Убрать в черный кокон в ожидании лучших времен. На столе снова стакан с холодной водой и два кругляшка таблеток – вот его ужин. Нет, конечно, в белоснежном здании, насквозь пропахшем спиртом больных не морят голодом. Просто злодейка-Боль всегда знает, как причинить еще больше неприятностей. Будто их и так не хватает. Проглотив горькие кругляшки-таблетки и запив их водой, альбинос откидывается на подушку и прикрывает глаза. Но сон не идет, да и вряд ли ему удастся заснуть еще раз. Но прикинуться спящим сейчас очень кстати, потому что в палату влетает… Она весь оставшийся день провела на улице. Но нет, не шлепала по лужам, как пробегающие мимо дети, не возмущалась серому небу, как сидящие на лавочках взрослые. Она прислонилась к мокрой и плохо пахнущей коре дерева, совсем не заботясь, что может испачкаться – просто ее это едва ли волновало. Она вытерла слезы. Она должна быть сильной. Раз ее спасли врачи, когда она была на волосок от смерти, когда такое холодное, такое острое лезвие сделало очередной порез на руке, когда полилась такая теплая, но такая жуткая кровь. Ведь зачем-то ее спасли. Значит она зачем-то еще нужна. Или нет? Пусть даже и так. Если она никому не нужна. Она будет бороться за свою жизнь. Она не хочет тонуть. Даже осознавая, как ничтожна, она не сдастся. Ведь зачем-то ее оставили на этом свете. Осталось лишь узнать, зачем. -Сузуя. – вот она, стоит перед ним, опустив голову и потупив взгляд –Прости меня. Мне незачем было такое говорить. Прости. Мэй знает, он не отреагирует. Даже не пошевельнется. И она не корит его в этом. Потому что виновата она сама, она сама не смогла вдохнуть тот воздух, что был ей дан. Она, только она обречена задыхаться. И второго такого глотка воздуха у нее не будет. Но ожидания ее не оправдываются, чему она втайне радуется. Он еще шевелится: принимает сидячее положение, только взгляд его алых глаз обращен не на нее, а в окно. -Как много облаков. Эта фраза изначально должна быть мыслями, но почему-то произносится вслух. Мэй робко поднимает голову, и, проследив за его взглядом, тоже смотрит в окно. Теперь оно закрыто, на этот раз плотно и уже никакой ветер его не откроет. -Точно…Но облака рано, или поздно рассеиваются. Они на то и облака. По крайней мере ей очень хотелось в это верить. -Рассеиваются… Или же обрушиваются вместе с дождем. Ее сосед говорит тихо, его тонкий голос звучит глухо, отстраненно. Но он говорит. И Мисаки это кажется чем – то совершенно фантастическим, конечно, ведь она еще не забыла свое утреннее фиаско. -Но дождь освежает, обновляет землю. А лужи высыхают. Ее голос тоже звучит тихо. Только в нем уверенность. -Или затопляет все. Пустой взгляд альбиноса направлен в пол. -Но даже если и так…- она медлит. Если затопить все, не останется ничего, кроме черной воды. Кроме нехватки воздуха, кроме маленьких и жутко вертких существ, тянущих тебя в бездну. –Даже если так… Даже если случился потоп… Даже если сгущаются тучи… Солнце когда – нибудь выглянет из – за них. -Оно не выглянет. Потому что его нет. Доброй ночи. Он с головой накрывается одеялом и худая рука, на секунду высунувшаяся из теплого белого кокона, выключила настольную лампу, тем самым погрузив комнату в неприятную темноту. Мисаки не знает, что ответить. Она шествует к своей кровати и плюхается на нее, предварительно спихнув жалобно звякнувшую гитару на пол. Завтра зачехлит. Может он прав? Может солнца действительно нет?