солнце взойдет

Небесно-голубой шарик взвился в серое утреннее небо. Свежо, прохладно – именно такая погода наступает после дождя. Везде лужи и по ним активно шлепают маленькие дети, уже успевшие позавтракать и выбежать на улицу. Один из них с грустью смотрит на небо, где еще виднеется голубая точка, но потом она исчезает за высотными зданиями, а ребенку обещают принести в следующий раз еще один шарик, на что он утвердительно кивает головой и вновь улыбается. Все кажется таким новым, будто вчерашние потоки воды смыли с мира всю грязь, пыль и черноту и поэтому сегодня он такой обновленный. В больнице уже нет той самой утренней тишины, но в палате сохраняется молчание. Мисаки, утомленная происходящим вчерашнего дня, крепко спит, Сузуя же сидит на подоконнике, вооружившись иглой, в которую продета голубая нитка. На его запястье покоится ряд новых стежков – в этот раз они похожи на облака. Стежок, другой. Третий. Остановился, посмотрел – все ли в порядке? Нет, вот тут криво. Вздохнул, распорол, переделал. Кажется, теперь лучше. Он слишком увлечен своей работой, что не замечает, как соседка поднимается с постели и шествует к раковине. Умывается и проводит рукой по волосам – чтобы хоть как-то убрать вечное гнездо на голове. Оценивающе смотрит на себя в зеркало, после кивает и оборачивается к подоконнику. -Ты чего делаешь? –сонливость сменяется на удивление и любопытство Она подходит поближе и смотрит на то, как он заканчивает третье облако. Но даже сейчас Джузо не обращает на нее внимание. Лишь когда нить обрезана, а игла заколота за подол рубашки, он поднимает глаза. На лице на секунду проскальзывает удивление, но оно тут же меняется местами с безразличием. -Доброе утро. – после паузы, он таки вспоминает о приличии Она резко хватает его руку где была вышивка и рассматривает. В глазах ее испуг, смешанный с удивлением. -Здорово… А тебе не больно? Юноша поначалу опешил от такой наглости, а потом выдернул руку и на всякий случай спрятал за спину. Он нахмурил брови и сухо произнес: -Нет, с чего бы? -Прости. –теперь ее очередь вспомнить о приличии. –Во-первых, да, доброе утро. Неужели правда? Иголкой прямо под кожу. Бр-р. -Мне незнакомо понятие боли. –холодно отвечает тот. Альбинос бы еще глаза закатил, но не стал. -Вот как… -Мэй, конечно, не понимает, как такое может происходить. Но лишними вопросами она не будет его доставать, тем более, девушка и так уже много чего наговорила. Паузу нарушает медсестра. Она открывает скрипящую дверь, спешно входит в палату. В руках у нее два подноса – их завтрак, выглядит не очень, но тут ничего не поделаешь, голод, как говорится, не тетка. Подносы оказываются на прикроватных тумбочках больных. -Сузуя – сан, вам нельзя вставать, ваш лечащий врач будет ругаться. –она старается быть вежливой, но в ее голосе слышен упрек В ответ Джузо равнодушно кивает и слезает с подоcконника, медсестра делает шаг в его сторону – вдруг помощь понадобится? Но нет, снова два прыжка, он на месте. Ненавистном, жестком, белом месте. -Спасибо. – время Мэй нарушить тишину, она берет в руки палочки, деревянные, одноразовые. Но оно и понятно – здесь же все стерильно, и по-другому нельзя. -Не за что. Приятного аппетита. – с этими словами женщина спешит откланяться – ей еще раздавать точно такие же завтраки другим пациентам. -Ну, спасибо за эту еду. – тихий хруст – это Мисаки разъединяет палочки. Она успела проголодаться и теперь уплетает за обе щеки. Нет, кажется, не заметила. Подоконник – ладно, а вот за облачка на запястье ему и правда может влететь. Правда, его редко волновали такие вещи, но было исключительно забавно наблюдать, как лицо твоего собеседника багровеет от гнева, а сам он в порыве злости иногда говорит не совсем пристойные слова. Ключевое слово – было. Тихий хруст слышится вновь – Джузо тоже человек, голодный человек. Правда, на самом деле есть не хочется, но если мы выжили при битве с Совой, будет смешно, если мы умрем в больнице от недостатка пищи. А на то, что она не слишком вкусная, можно закрыть глаза, не так уж и отличается от того, чем мы питались до того, как попали сюда. На десерт – таблетки, два белых кругляшка. Почти как конфеты, вот только горькие. А кто сказал, что болеть приятно? Они только положили палочки на подносы, как дверь снова заскрипела – а вот и врачи с утренним обходом. Всего-то два человека и одна медсестра, но Сузуя думает, что давно здесь не было так людно. -Сузуя – кун, ты никогда не поправишься, если будешь ежеминутно вскакивать с постели. Смотри, что получается. С обрубка сняли повязку. Рана еще не совсем зажила, а сейчас и вовсе кровоточит что отражается и на бинтах. -Не тревожь ее, вид за окном уж точно этого не стоит. – продолжает человек в белом халате, пока медсестра накладывает новую повязку взамен старой. Джузо вновь кивает, отведя взгляд в сторону. -Чувствую, что ты вновь проигнорируешь мои слова, ведь так? – врач наигранно пристально смотрит на пациента Альбинос не отвечаeт, да это и не нужно – они оба прекрасно знают ответ. -Тогда… Мисаки-сан, могу я вас попросить кое о чем? – человек в белом халате поворачивается к девушке –Проследите, пожалуйста, чтобы мой пациент не нарушал режима. Та хочет улыбнуться такой нелепости, но взгляд врача серьезен, а на Джузо лучше и вовсе не смотреть. Серьезно? -А-а… Хорошо. – все-таки, нехорошо перечить, да и если ее соседу так лучше – пускай. Сузуе эта идея не нравится, на его лице обиженная мина. Но потом в вене игла капельницы, и маска вновь сходит с его лица, уступая место равнодушию. -Мисаки-сан, вам тоже нужно поставить капельницу. –прерывает их другой человек в белом халате, но девушка не удивлена – он говорит ей это каждое утро. -Да. – она коротко кивает и прячет глаза, смотрит в пол, куда угодно, только не на прибор, который ввозят в палату, только не на то, что вновь утащит ее в Бездну, на глубину, в темноту, к существам, что разорвут ее на части, что не дадут ей воздуха, что позволят ей задохнуться. -Вот и отлично. – врач тоже кивает и оставляет Мэй наедине с медсестрой. Второй человек в белом халате тоже покидает палату. Мисаки принимает горизонтальное положение и прикрывает глаза. Ей хочется, чтобы все это поскорее кончилось. Где-то вдалеке она слышит свой возглас – это иголка капельницы заняла соответствующее ей место. \\\ Зеленые глаза затягивает пленкой, а в уши кто-то, хохоча, вставляет наушники. Мэй стоит на пирсе, на самом краю. Волны с шумом разбиваются о ветхие доски, те в ответ скрипят, словно грозятся разрушиться в любой момент. Но она не слышит ни шума, ни скрипа, она лишилась возможности слышать. Она хочет уйти, но она стоит, словно ее парализовало, она не может ступить и шагу. По ладоням стекает что-то красное, что-то липкое, что-то, что пахнет железом. Порезы открылись и стали кровоточить, снова. Она знает, что будет, но она не может ничего сделать. Огромная волна с грохотом обрушивается на пирс, обдает девушку брызгами, ломает ветхую опору, доски рушатся. Она падает. Падает в пучину, в Бездну, ее тянет на глубину, в темноту. Черная вода окрашивается в красный цвет.