Growing New Wings

Сейчас я регулярно охочусь. Когда я прихожу в лес, то вспоминаю, как много всего за его пределами изменилось. Охота, это единственное, что сохранилось из моей прошлой жизни, до Игр. Я живу в другом доме, общаюсь с другими людьми, но лес и чувства, которые он у меня вызывает, остались прежними. Сегодня я увидела одинокую кость, свисающую с проволоки, должно быть, это одна из хитроумных ловушек Гейла, которую он никогда больше не придет проверить. Пойманное животное, наверно, съели падальщики, скорее всего, птицы. Я не знаю зачем, но я забралась в густой подлесок, пригибаясь и пробираясь через ветви. У меня это не очень хорошо получалось, и когда мои пятки коснулись земли, я почувствовала, как мои волосы за что-то зацепились. Это немного дернуло мою голову назад, и на секунду я запаниковала. Я чувствовала себя пойманной, схваченной. Как будто я снова вернулась в подземелья тринадцатого или в свою запертую комнату в Капитолии. Я втянула воздух, и как можно быстрее выдернула волосы. Коса освободилась, и я уставилась сначала на нее, а потом на ветку, которая ее поймала. Затем перевела взгляд на ловушку с одинокой костью. А что я здесь вообще хотела? Я направилась домой, уже обдумывая план. Я не хочу, чтобы это случилось снова. Моя голова очень тяжелая, как будто ветка все еще ее тянет. Как только я добралась до дома в Деревне Победителей, закинула дичь в холодильник, а потом взяла ножницы из кухонного ящика и спустилась в ванную на первом этаже. Держа кончик косы в руке, я посмотрела в зеркало. Я помню, как мама заплетала меня в день Жатвы. Как команда подготовки суетилась с косой, как ее воспевали в течение Игр. Как Пит перебирал мои распущенные волосы на крыше Тренировочного Центра. Помню, как Гейл прижимал косу к моей спине во время поцелуя. Пока я не передумала, я поместила косу между лезвий и начала резать. Мои волосы довольно густые, так что резать было не так легко, и кажется, ножницы немного притупились, но постепенно волосы становились короче, и в конце концов, я держала косу в руке. Я чувствовала легкость и напоминание о мертвых вещах, так что я быстро выкинула косу в маленький мусорный контейнер возле раковины. На голове полный бардак. Волосы сзади короткие, а спереди гораздо длиннее. Я как могла старалась их сравнять, но они по-прежнему выглядели рвано и далеко не идеально. Хотя меня это не особо беспокоит. Они никогда не были настолько короткими … по крайней мере, с детства. Голова ощущалась необычайно легкой, как будто я нахожусь в воде. Я прошла в гостиную и села на диван. Я вернулась с охоты раньше, чем обычно, так что скоро придет Сэй и начнет готовить. Обычно она заходит через заднюю дверь, которая ведет на кухню, и редко появляется в этой комнате. Голова разболелась, и я начала растирать лоб, параллельно слушая звон посуды и хлопки дверцы холодильника. Позднее я услышала, что Пит стучит во входную дверь, и поднялась с дивана чтобы впустить его. Он слегка улыбался и держал сумку, в которой, как я знаю, лежит хлеб. — Доброе утро, — как только Пит посмотрел на мою голову, его улыбка исчезла. — Что ты сделала со своими волосами? То, как он смотрел на меня, напомнило мне день, когда мы впервые увиделись после его возвращения в двенадцатый, тогда он так же посмотрел на спутанные комки моих волос. И мне не понравился его вопрос. Мне не так важно одобрение Пита, но он мог бы спросить меня иначе. О, ты обрезала свои волосы. О, это перемена. Что заставило тебя обрезать свои волосы? Любая из этих реакций была бы предпочтительнее, а не звучала бы так, как будто я сделала что-то не так. — Утренний поступок, — я быстро ответила, но не думаю, что это правда. Правда в том, что я устала от этого. Это одна маленькая вещь, над которой у меня был контроль, единственное, что я могла изменить в себе. Я отошла, оставляя дверь открытой, и он прошел мимо меня в дом, — Тебе не нужно стучать. Я имею в виду, что ты можешь приходить когда захочешь. — тебе здесь всегда рады… — Хорошо, — он ответил через плечо, направляясь к кухне. Сэй хлопотала у плиты, а ее внучка сидела за столом, помешивая деревянной ложкой в пустой сковороде. Пит улыбнулся девочке и сказал, — Доброе утро, — она улыбнулась в ответ и слегка помахала рукой. Я тоже помахала ей. Сэй повернулась ко мне и Питу, — Вам стоит сходить на улицу, — сказала она обыденным тоном, слегка наклонив голову в сторону задней двери. — Кажется, у вашего соседа проблемы. Конечно, она говорит про Хеймитча. Интересно, что он делает на улице. Пит вопросительно посмотрел на меня, я слегка пожала плечами и пошла за ним. Мы увидели Хеймитча, лежащего прямо на лужайке, соединяющей его двор с моим. Мы с Питом смотрели на него сверху вниз. Он лежал на траве вниз лицом, а его руки лежали по обе стороны от головы, ладонями вниз. Я задумалась, а мог ли он вообще нормально дышать в таком положении. — Хеймитч, — вяло позвала я, зная, что он не ответит. Я взглянула на Пита, — Не думаешь же ты, что он… умер? Пит слегка улыбнулся, вероятно, удивленный моим вопросом, — Я проверю, — он нагнулся и перевернул Хеймитча. Сейчас, когда он лежит на спине, ясно, что он дышит. — Хеймитч, — Пит несколько раз позвал его по имени и не получил ответа. Он попробовал аккуратно его потрясти и похлопать по лицу. — Нужно сделать что-то помимо этого, — сказала я, вспоминая, как обливала его холодной водой, чтобы разбудить. Пит посмотрел на меня, — Ты это сделаешь, — сказал он. Я наклонилась, и ударила Хеймитча по лицу. Ничего. Я потрясла его, грубее, чем Пит до этого. Все равно ничего, — Как думаешь, он лежал тут всю ночь? — Скорее всего, — Пит встал и пошел к дому Хеймитча, затем он вернулся, держа шланг, — Тебе нужно окатить его. Я с легкой улыбкой забрала шланг, — Почему я? Потому что он и так меня ненавидит? — Потому что ты его любимица, и он не станет ненавидеть тебя после этого, — ответил Пит с ухмылкой. Я закатила глаза. У нас был похожий разговор в пещере. Интересно, помнит ли он его, — Ладно, — я взялась за ручку шланга, и сначала выпустила небольшую струйку воды, мимо бессознательного тела Хеймитча, для пробы. Еще раз взглянула на Пита, и получив кивок одобрения, прицелилась и нажала на ручку. Хеймитч вскинул руки, чтобы закрыть лицо, и зашелся в кашле. После он сел и поднял одну руку вверх. Я отпустила ручку шланга, остановив поток воды. Хорошенько прокашлявшись, он взглянул на меня, - Ты, — сказал он и разразился потоком брани. — Мы звали тебя по имени, — сказала я. — И трясли тебя, — добавил Пит. — И били по лицу. — Мы беспокоились. Я посмотрела на Пита, интересно, он и правда беспокоился? Не особо похоже, хотя и правда нужно начинать за ним присматривать. — Ладно, — язвительно сказал Хеймитч. Он лег обратно на землю и схватился за голову. — Что случилось? — спросила я. Хеймитч пробормотал что-то похожее на «не помню». — Пойдем завтракать, я принес достаточно хлеба, — сказал Пит. Хеймитч взглянул сначала на Пита, потом на меня, — Может быть, если я не заболею воспалением легких. Я насмехаюсь, — Тут даже не холодно. — А вода холодная, — резко отвечает он. Пит протянул Хеймитчу руку, поднял его на ноги, а затем повел к его дому, — Мы сейчас вернемся, — бросил мне Пит. Кажется, он решил помочь Хеймитчу переодеться в сухую одежду. Я вернулась на кухню и села на свое обычное место. Сэй как раз накрыла на стол, когда Хеймитч, в сопровождении Пита, ввалился на кухню. Лишь с третьего раза Хеймич смог усесться на соседний со мной стул, Пит же занял свое обычное место напротив меня. Сэй взяла внучку за руку и повела к двери. — Приятного аппетита, — сказала она, и дверь за ними захлопнулась. Как обычно, мы особо не разговаривали во время еды. Хеймитч не выглядел голодным. Когда я уже почти доела свой завтрак, то заметила, что он смотрит на меня, прищурив глаза, — В тебе что-то не так, — медленно проговорил он. — Понятия не имею, о чем ты. — Она обрезала свои волосы, — сказал Пит, уставившись в тарелку. Хеймитч кивнул, — Это кошмар, — сказал он с самодовольной улыбкой. Как и ты. Но мне нет нужды говорить об этом, он и так знает. — Как ты себя чувствуешь в последнее время? — спросил Хеймитч. Интересно, доктор Аврелий звонит ему, чтобы спросить про меня. Если Хеймитч должен был присматривать за мной, то у него не особо хорошо выходит. — Отлично, — ответила я пассивно. Но очевидно, что единственная вещь, которая улучшается, это мой сарказм. Хеймитч усмехнулся, — Хорошо, это было легко, — он перевел взгляд на Пита, — А ты? — Лучше с каждым днем, — ответил тот. Еще несколько минут мы завтракали в тишине. Пит первый доел и пошел мыть тарелку. Закончив, он положил ее в посудный ящик и повернулся ко мне, — Думаю, мне нужно доставить его домой, — сказал он, взглянув на Хеймитча, который к тому времени уже лежал лицом на столе. Я почувствовала, что мне нужно что-то сказать, но не знала что. — Не хочешь… начать работу над книгой памяти сегодня? — выпалила я. Пит удивленно посмотрел на меня, — Сейчас? Голова все еще болела, и мне сейчас не хотелось ничего писать, но, возможно, ближе к вечеру у меня будет больше сил, - Ну, может этим вечером, после ужина? — Отлично. Увидимся за ужином, — он вернулся к столу, слегка потряс Хеймитча, обхватил его руками за плечи, и они вдвоем прошли в дверь. Я слышала, как Хеймитч спрашивал что-то про таблетки от мигрени, а Пит отвечал ему успокаивающим голосом. — Увидимся, — тихо сказала я, когда дверь закрылась за ними. Я не люблю, когда Пит уходит. Я не понимаю, почему он всегда так спешит уйти после завтрака или ужина. Ему все еще сложно проводить со мной много времени? Ему все еще сложно вспомнить что правда? Он уже давно не спрашивал меня о прошлом, наверно, даже ни разу после возвращения в двенадцатый. Хотя, это сложно вспомнить. Пальцами левой руки я снова начала растирать лоб, потом встала и ушла на диван в гостиной, где легла и закрыла глаза. Я почувствовала мимолетный оптимизм, когда Хеймитч спросил Пита, как у него дела, но его смутный ответ меня не удовлетворил. Может быть мне стоило спросить как у него дела. Но что если он не хочет говорить об этом? Что если бы он сказал, что до сих пор иногда приходит в замешательство и чувствует ко мне ненависть из-за охмора? Не думаю, что он может навредить мне физически. Уверена, просто так его бы не отпустили из Капитолия. Думаю, я не спросила, потому что боялась его ответа. Не похоже, что он меня ненавидит, но кажется, прежних чувств он ко мне так же не испытывает. Я перевернулась и зарылась лицом в подушку. Голова начинала болеть сильнее. После ужина мы пошли в гостиную, и Пит удивил меня, когда зажал прядь моих волос между пальцами и спросил, — Я могу их исправить? — Ты знаешь как стричь волосы? — Каждый может стричь волосы, — сказал он, пожимая плечами, — Я могу нарисовать ровную линию, так что уверен, что смогу ее отрезать. Почему нет. — Если ты считаешь, что это важно, — думаю, могу понять, почему он хочет исправить стрижку, выглядит она и правда так себе, — Я оставила ножницы в ванной. Пит молча покинул комнату. Я пошла за ним, и увидела, что он уже поставил в ванной перед зеркалом стул. Я пыталась посмотреть на него, но кажется, он нарочно избегал моего взгляда, так что я вошла в комнату и села лицом к зеркалу. Пит был удивительно спокоен. Он быстро и без сомнений отрезал несколько прядок. В скором времени, у меня была идеальная стрижка длиной почти по плечи. Я удивилась, когда он взял расческу и начал расчесывать ей мои волосы. Это забавное чувство, когда он прочесывает их от корней к кончикам. У корней они немного оттягиваются, а дальше ничего. Пустота. Он разделил волосы на прямой пробор, еще раз их прочесал, потом положил расческу возле раковины, и мы уставились друг на друга в зеркале. — Давай теперь я тебя подстригу, — сказала я, впервые заметив, что его волосы длиннее, чем он обычно. Пит улыбнулся, и дразня сказал, — Не испорть их. — Каждый может стричь волосы, — сказала я, закатывая глаза. Мы поменялись местами, так что теперь он сидел на стуле передо мной, а я держала ножницы. Я чувствовала поразительную неуверенность в себе. — Просто смотри, где они слишком длинные и обрежь их, — сказал Пит, увидев мои сомнения. Ну конечно. Я попробовала делать, как он сказал, начиная с затылка и продвигаясь вперед. Я брала небольшие прядки, зажимала их между указательным и средним пальцами, оттягивала и отрезала. У меня вышло довольно не плохо, хоть стрижка и получилась короче, чем он обычно носит. Когда я закончила, Пит посмотрел на меня через зеркало и улыбнулся, — Спасибо. Я все еще играла с его волосами, прочесывая их пальцами свободной руки. Как только я осознала, что я делаю, то тут же в ужасе отдернула руку. Не хочу знать реакцию Пита на это, так что бросив ножницы и пробормотав «всегда пожалуйста», я выскочила из ванной комнаты, не глядя на него. Я сделала вывод, что он решил подмести волосы, которые мы беспечно скидывали на пол, потому что к тому времени, когда Пит присоединился ко мне в гостиной, я уже успела достать бумагу и все остальные принадлежности, необходимые для книги. Я села на пол, прислонившись спиной к дивану, Пит сел напротив меня, а бумага, карандаши и краски располагались на журнальном столике между нами. Я взяла лист и изучила его. Бумага плотная, даже больше похожа на картон. Нужно не забыть поблагодарить доктора Аврелия. — Прим? — предложил он. Я кивнула, — Я пыталась придумать, как лучше ее изобразить. Думала, может помогающей кому-нибудь в госпитале в тринадцатом, но это не то… - слишком печально, слишком напоминает о том, как она умерла. — Я о ней тоже думал, — сказал Пит, — У меня есть идея. — Какая? Пит достал лист бумаги из коробки, положил его перед собой и достал карандаш, — Можно это будет сюрприз? — О, — я уже была удивлена тем, что он что-то придумал о моей сестре, — Конечно. Пит улыбнулся и посмотрел на лист бумаги перед ним. Его светлые ресницы подрагивали, наблюдая за движением руки по бумаге. Когда он сосредоточен, у него особое выражение лица, которое я помню еще по нашей совместной работе над книгой растений. Его лицо более сосредоточенное и отсутствующее чем обычно, и он немного закусывает нижнюю губу. Я слегка улыбнулась, обрадованная тем, что эта часть его осталась неизменной. Я заметила, что сначала движения его руки были мелкие, но потом стали крупнее. Наверно, он начал с деталей лица, а потом прорисовывал все остальное. Я не могла перестать думать что это здорово. Что я с Питом, я чувствую себя лучше. Я хочу начать проводить с ним еще больше времени. Не знаю, как долго я смотрела на него, но было немного неудобно, когда он поднял голову, и наши глаза встретились. Он улыбнулся, — Готова? Я кивнула и выдавила улыбку. Пит поднял лист перед собой так, что выглядывали только его голубые глаза. Я посмотрела на рисунок, и моя улыбка стала искренней. Пит нарисовал Прим на лужайке. Она сидит на коленях и улыбается своей самой милой улыбкой. Ее подбородок повернут к Леди, которая лижет ей щеку. Я смахнула слезы и сказала, — Это прекрасно. — Я рад, что тебе понравилось, — ответил Пит. Он указал на пустое место в углу листа, — Я подумал, мы можем поместить сюда фото. У тебя же есть ее фотографии, верно? — Да. Должна быть фотография, где она одна. Где-то наверху, наверно. — Отлично, — ответил Пит, передавая мне рисунок. Я взяла еще один лист бумаги и отдала ему. — Твой отец? — предложила я. Пит кивнул и начал рисовать. Я посмотрела на пустой лист перед собой. Я любила Прим больше чем кого-либо на свете, хотела написать я поначалу. Но это как-то неправильно. Слишком личное. Я не хочу, чтобы это было похоже на личный дневник, скорее на рассказ или статью. Все любили Прим, я начала писать своим самым аккуратным почерком. Я описывала, как сильно она любила Лютика и Леди, какой хорошей помощницей она была для мамы. Как она не привередничала и не сторонилась больных. Как она любила рассматривать украшенные Питом пирожные и как хотела быть врачом. К тому времени как я закончила, слезы уже во всю капали на лист. Я вытерла глаза и попыталась просушить страницу, — Я все испортила. Пит оторвался от наброска и посмотрел на размытые слезами слова. Он слегка улыбнулся, когда встретился со мной взглядом, — Они не испорчены, просто запечатаны соленой водой. Я кивнула, — Ладно, — будем думать в этом ключе. По крайней мере, я не плакала над рисунком. Мы поменялись листами, и я начала писать о том, как отец Пита щедро торговал со мной, о печенье которое он принес. Как всегда он был добр и как уверял меня перед Играми, что позаботится о Прим, — Я оставила место, чтобы ты мог написать о своем отце, — сказала я Питу, держа почти пустой лист. Пит кивнул, забрал у меня лист и положил рядом с собой, — Я сделаю это позже, — сказал он, продолжая раскрашивать рисунок Прим. Я подумала, что хочу отвести больше страниц под рассказ о Прим, так что хорошо, что все листы не скреплены. Но для начала, мы неплохо поработали. Пит как раз закончил с портретом Прим и встал, — Пойду возьму воды, — сказал он, — Тебе чего-нибудь принести? Я посмотрела на него и поняла, насколько сухо и официально мы общаемся с ним, с самого возвращения в двенадцатый. Мне это не нравится. Это напоминает мне наше общение в период после Игр и до Тура Победителей. Помню, как мы встретились в доме Хеймитча, в день отъезда в Тур. Пит вежливо предложил мне хлеб, а я так же вежливо отказалась, — Брр, — сказал тогда Хеймитч, — Вам двоим нужно к Туру растопить много льда. Думает ли Пит, что я хочу, чтобы он так со мной общался? Возможно. Ведь я сама с ним так разговариваю. Но я не знаю, как себя с ним вести. Он восстановился после охмора, по крайней мере, насколько я вижу. Но он не похож на прежнего себя, он более подавленный. Может, он так же видит меня и тоже не знает, что со мной делать. Я хочу чтобы мы были друзьями. Я выдавила улыбку, надеюсь она вышла теплой и приветствующей, - Нет, спасибо. Что-то промелькнуло в его лице. Кажется, на секунду его глаза загорелись, он вернул улыбку и кивнув вышел из комнаты. Я посмотрела на прекрасный портрет Прим и почувствовала такое облегчение, что Пит здесь и помогает мне работать над книгой. Если бы он не вернулся, что бы я сейчас делала? Книга была бы без этих прекрасных, ярких картинок. Он так точно передал тон ее волос. Мне захотелось сказать ему, как я счастлива, что он здесь. Хотя, «счастлива» не самое подходящее слово, потому что я не знаю, счастлива ли я. Но я рада. Нужно сказать ему, когда он вернется. Мне просто нужно сказать: "Пит, я рада что ты здесь. Спасибо что помогаешь мне с этим. Рисунки очень красивые". Почему он так долго? – Пит, — я позвала. Ответом мне был звук разбитого стекла.