Growing New Wings

Из теста получилось три буханки хлеба, — Одна для Хеймитча, — сказал мне Пит, доставая для них сумку. Пока он упаковывал хлеб, я взяла высокий стакан из ближайшего ящика, и налила в него воды из холодильника. Я пила слишком быстро, и ледяная вода обжигала горло. Но, по крайней мере, это отвлекало от лишних мыслей. Не могу перестать думать, что, судя по сегодняшнему дню, когда я снова пойду спать, без сомнений, кошмары вернутся. Я слегка потрясла головой, и положила стакан в раковину, — Готов? — спросила я Пита. Он кивнул, перекладывая сумку с хлебом в другую руку, а эту протянул мне. Я не была уверена, нужно ли мне подойти ближе, чтобы он мог приобнять меня за талию, или же он хочет просто взять меня за руку. Я выбрала второе. Мы дошли до дома Хеймитча, и я кулаком постучала в дверь. Как всегда, ответа не было. Я повернула ручку, вошла во внутрь, и сразу же поморщилась. Как он может так жить? Я посмотрела на Пита, а он лишь пожал плечами, и пошел через комнату на кухню. Я пошла следом. Хеймитч сгорбившись, сидел в кресле, с бутылкой в руках, — Стучать не пробовали? — спросил он. — Я стучала, — сказала я. Кажется, Хеймитч не заметил мой ответ, — В смысле, а что если бы я был… не одет? — На кухне? — спросила я, скептически наклоняя голову. — Поэтому я зашел сюда первый, — сказал Пит, с улыбкой поворачиваясь ко мне. Не хочу даже спрашивать, есть ли у них причина это обсуждать. Надеюсь, это шутка, — Мы принесли хлеб, — сказал Пит, доставая тарелки и нож. Он отрезал горбушку, и протянул Хеймитчу, — В этот раз мне помогала Китнисс, — сказал Пит с улыбкой, пока мы садились за стол. Хеймитч прожевал и проглотил хлеб, — Он отвратителен, — бесцветно сказал он. Один уголок моих губ приподнялся в ухмылке. — Эй, я руководил, — сказал Пит, все еще улыбаясь. — Чем вы занимались в последнее время? — спросил Хеймитч. Интересно, он все еще должен за нами приглядывать, по крайней мере, за мной. — Ничем, — быстро ответила я. Ничего не могу с этим поделать, наша повседневная жизнь настолько несравнима с тем, что мы привыкли делать раньше, что меня не покидает ощущение, что мы ничего не делаем. Я не задумывалась над тем, как мой ответ прозвучит для Пита, пока с его лица не исчезла улыбка. Он отвернулся от меня, и сказал Хеймитчу, — Ты помнишь семейную книгу растений Китнисс? — Нет, — сказал Хеймитч, делая большой глоток. Не думаю, что он вообще ее видел, и интересно, почему Пит так обыденно ее упоминает. Может быть, Пит рассказывал ему, как мы над ней работали перед Бойней. — Ну, мы сделали что-то в этом духе. Я нарисовал портреты наших родных, Финника, Цинны и других погибших, — объясняет Пит, —, а Китнисс написала про них. — Звучит отлично, — сказал Хеймитч, сосредоточенно разглядывая бутылку. Мои брови в удивлении поднялись от искренности его слов. Думаю, книга обязана быть отличной, если даже Хеймитч добровольно это признает, — Ты можешь помочь, — я услышала слова, но только когда Пит и Хеймитч начали на меня смотреть, поняла, что это я их произнесла, — В смысле, если есть еще кто-то, кого мы не внесли, но кого нужно помнить… — мой голос затих, пока я пытаюсь понять, что же я имела в виду. Я поняла, что я ничего не знаю про семью Хеймитча. Я даже не знаю, как они умерли. Но мне кажется, он может написать что-нибудь, если захочет. Хеймитч снова уставился на бутылку, и кажется, потерялся в мыслях. Когда он снова поднял на меня глаза, то сказал, — Я могу вспомнить сорок шесть человек. Ну конечно. Трибуты до меня и Пита, чьим ментором он был. Некоторых еще может быть оплакивают родные, но большинство были забыты всеми, кроме Хеймитча. Все эти погибшие дети, которые заслужили, чтобы их помнили. Я подумала, и смогла вспомнить нескольких, которые были трибутами до нас. Я кивнула, - Все, что сможешь вспомнить про них. Он на секунду сжал губы, и ответил, — Я подумаю над этим. Пит убедился, что Хеймитч поел еще хлеба, и мы встали, чтобы уйти, — Мы придем как-нибудь снова, — сказала я, пожимая плечом, — В смысле, в ближайшие несколько дней. Хеймитч кивнул, разглядывая меня. Я посмотрела на Пита, который улыбался и протягивал мне руку. Я взяла ее, и мы вместе покинули дом. — Это отличная идея, — сказал мне Пит, пока мы спускались с крыльца, — Попросить его помочь. — Я просто подумала, — быстро начала я, но потом остановила себя. Почему я защищаюсь? Пит сказал, что это отличная идея, но я отвечаю так, как будто он критикует меня, — Спасибо, — пробормотала я, и он ободряюще пожал мне руку. Пока мы шли к моему дому, мне вспомнился лифт в Тренировочном Центре перед Бойней. Пит смеялся над тем, как Финник, Джоанна и Рубака дразнили меня из-за моей чистоты. Тогда я была очень злая и начала защищаться. И не пускала его в свою комнату, хотя могла бы провести с ним последние дни перед тем, как его забрали у меня. Что мы тогда сказали друг другу? — Ты такая… чистая. — Это не так. — Я имею в виду, для Капитолия. Для меня ты идеальна. Я вспоминаю, как позже, когда он извинялся, Пит говорил, что думал, что я посмеюсь вместе с ним над всей этой ситуацией. Почему я не стала? Сейчас, это кажется таким незначительным. Почему я все восприняла так серьезно? Я совершенно пропустила самую важную часть, которую Пит сказал в тот день, - Для меня ты идеальна. Когда мы дошли до моего крыльца, я посмотрела на него, и смутилась от того, что я когда-либо вообще злилась на него. Все что он всегда делал, это любил меня, кроме того периода, когда он был охморен, но это вообще не его вина. Я вижу, как его беззаботное выражение лица, сменяется беспокойным, — Что-то не так? — спросил он. Я поняла, что я хмурюсь, и заставила себя немного улыбнуться. Я потрясла головой, прежде чем повернуться к двери. Повернув ручку, я услышала позади голос Пита, — Тебе пришло письмо. Я увидела, как он запустил руку в мой почтовый ящик. Когда он ее достал, то держал большой белый конверт. Я взглянула на него, и спросила, — От моей мамы? — поскольку, как мне кажется, она единственная, кто мог написать мне письмо. Пит посмотрел вниз, улыбнулся, и покачал головой. Тогда я протянула руку, и он отдал конверт. Когда я увидела имя отправителя, мои брови поднялись от изумления, — Энни. Я села на диван в гостиной, а Пит в это время пошел на кухню. Я распечатала конверт, и из него выпало несколько листов бумаги. Так же на мои колени упала фотография, и я принялась пристально ее рассматривать. Пит вернулся с кухни, поставил немного хлеба и два стакана воды на журнальный столик, и сел рядом со мной. Я прочитала на обороте фотографии, что ребенка, в честь его отца, назвали Финником. Так же была написана дата его рождения, и дата, когда была сделана фотография. Я не знаю точно, какое сегодня число, но кажется, сейчас ему должно быть около месяца. Я протянула фотографию Питу. — Ого, — сказал он, рассматривая фотографию, — Ты знала? Я потрясла головой, взяла свой стакан, и сделала большой глоток, прежде чем тихо сказать, — Мне интересно, знал ли Финник. Я снова посмотрела на Пита, и увидела, что он улыбается фотографии. Он перевел взгляд на меня, и ответил, — Я не знаю, —, а я пытаюсь сосчитать в уме, и делаю вывод, что Энни скорее всего не знала, или не могла сказать Финнику, до того как отряд 451 покинул тринадцатый. Не знаю, делает ли это все еще печальнее, или так даже лучше, — Он выглядит совсем как Финник, — сказал Пит. Я чувствую, что ухмыляюсь, — Я никогда не понимала, когда люди говорят, что дети выглядят совсем как их родители. Детьми возможно, но… — я наклонилась, чтобы снова посмотреть на фотографию, — Мне не кажется, что он выглядит как Финник. Пит улыбнулся, глядя на меня, — Ты знаешь, что я имел в виду, — сказал он, — У него его цвет глаз и волос, он выглядит как Финник в детстве. — Возможно, — допускаю я, наблюдая, как Пит продолжает изучать фото. — Он был бы так счастлив, — задумчиво говорит он. — Да, — неловко отвечаю я. — Нам нужно добавить это в книгу, — сказал Пит, кладя фото на столик. Я кивнула, и посмотрела на листы, — Тут письма от Джоанны и Энни, — я решила начать с письма Джоанны, потому что оно короче, — Дорогая безмозглая, — сказала я. Пит рассмеялся, — Она же не написала так на самом деле. — Нет, — подтвердила я, слегка улыбаясь над ним. Я просмотрела письмо. Ближе к концу я заметила имя Гейла, и решила пересказать письмо Питу, вместо того, чтобы просто прочитать, — Она передает тебе привет, — говорю я, — И надеется, что наши дела идут хорошо, — не могу отделаться от того, что это смешно, все эти вежливости, которые все используют в письмах. Не могу представить Джоанну говорящую что-то подобное при личной встрече, — Она много путешествовала, и говорит, что интересно наблюдать, как все дистрикты приспосабливаются к новой, не тиранической системе управления… недавно она вернулась из второго. Тут я перестала рассказывать, и молча прочитала для себя, Гейл настоял, чтобы я передала тебе это. Я не хотела, но он заставил меня пообещать. Если тебя это рассердит, виноват он, а не я. Он недавно видел одного из ученых, которые разрабатывали процесс охмора, который они использовали на Пите. Он сказал Гейлу, что они проводили эксперименты, и у них есть все основания полагать, что процесс необратим. Он говорит, что восстановление невозможно. Я не удержалась, и посмотрела на Пита, который снова изучал фотографию ребенка. Я прочитала слова письма, но они не имеют никакого смысла. Невозможно? Пит постоянно делает невозможные вещи. Он любит безоговорочно, и прощает без сомнений и колебаний. В детстве он нашел способ спасти мою жизнь и жизнь Прим. Он смог пережить Голодные Игры, не позволив распорядителям превратить его в монстра, которым он не является. Он справился с охмором. Я знаю, что он уже это сделал. Я знаю, что он никогда снова не причинит мне боль. Либо человек, с которым говорил Гейл, ошибается, либо он просто имел в виду, что полное восстановление невозможно. Ложные воспоминания все еще появляются, и хоть они и являются последствиями охмора, но они не смогут заставить его снова меня ненавидеть. Ничто не сможет. Я вернулась к письму, прочитала последний абзац, и пересказала его Питу, — Она говорит, что они с Энни получили разрешение поехать сюда, если мы захотим их увидеть. Она еще несколько недель будет у Энни, так что им обеим можно писать туда. Пит кивнул, — Я хотел бы увидеть их и ребенка. — Я тоже. Я им скоро напишу, — я отложила письмо Джоанны, и начала читать письмо Энни, снова пересказывая его Питу, — Она надеется, что наши дела идут хорошо, и говорит, что они с ребенком очень счастливы проводить время вместе, — сказала я, — И она благодарит нас за то, что мы были союзниками Финника во время Бойни, так что… так что она провела с ним немного больше времени, — я остановилась, и тяжело сглотнула, пытаясь не вспоминать последний взгляд, что я бросила на Финника. Мы с Питом может и помогли ему во время Бойни, но позже я сильно его подвела. Мимолетно, я подумала о том, что нужно было больше думать о Финнике, и лучше защитить его. После того, как он спас Пита во время Бойни, я его должник до конца своих дней. Я посмотрела на Пита, и пытаюсь не расплакаться. Если уж Финник не знал что делать… Я слегка встряхнула головой, пытаясь ее очистить. Я напоминаю себе, что я ничего не могла сделать. Я бы помогла Финнику, если бы смогла. Я вернулась к письму, — Она благодарит тебя за свадебный торт, и меня за свадебное платье. Мы помогли сделать самый счастливый день в ее жизни еще более замечательным. Я заметила, что у Энни замысловатый, элегантный почерк, и ее письмо гораздо длиннее, чем письмо Джоанны. Возможно, из-за того что Энни родом из богатого дистрикта, она более образована чем остальные из нас. Интересно, как она попала на Игры. В дистриктах профи обычно полно добровольцев, но сомневаюсь, что Энни добровольно решила принять в них участие. Должно быть, в тот год не оказалось добровольцев. Насколько я помню, четвертый дистрикт не испытывал такого энтузиазма в Играх, как первый и второй. Я просмотрела оставшуюся часть письма, и решила не пересказывать ее Питу. Оно заканчивалось, Мое единственное утешение, это отсутствие сожалений. Я знаю, что провела с Финником все возможное время. Я буду любить его и скучать до конца моих дней, но я всегда буду помнить какими счастливыми мы были, и у меня есть наш сын. Все что мы сейчас можем сделать, это сосредоточиться на оставшемся, и помнить, что мы еще не все потеряли. Я не уверена, что она имела под «мы», себя и ребенка, или себя и меня. Наверно, это не имеет значения. Я знаю, что она права. Немного странно думать, что только потому, что все не оказалось еще хуже, мы должны думать, что нам повезло. Но, это помогает. Что если бы Пит не восстановился после охмора? Что если бы он погиб в Капитолии от бомб? Я знаю, что я не потеряла все. Я знаю, что мне нужно сосредоточиться на том, что у меня есть. Конечно, я скучаю по Прим каждый день, но боль постепенно исчезает. Я уже не плачу так часто как раньше. — Это все? — спросил Пит. — Более или менее, — сказала я, пожимая плечами, и положила письмо обратно в конверт, рядом с письмом Джоанны. Пит кивнул. Он или поверил мне, или посчитал, что если я что-то не договариваю ему, то имею на это полное право. В конце концом, письма были адресованы мне. Когда мы вечером оказались в кровати, мне не хотелось засыпать. Я легла на свою половину, лицом к Питу. Он оглядел меня, увидел, что у меня нет никакого желания прижиматься к нему, и лег так, что мы смотрели друг на друга, — Ты в порядке? — спросил он. Я кивнула, и он приобнял меня за талию слегка улыбаясь, — Мне хотелось бы сделать что-нибудь для Финника, — сказала я. — И мне, — сказал Пит, а потом пояснил, — Я имею в виду, мне хотелось сделать что-нибудь для него, после того что он для меня сделал, — я помню, как в тринадцатом, когда Пит все еще был охморен, он сказал, что ничего не должен Финнику, потому что он спас его ради меня и восстания. Я рада, что его мнение изменилось. — Ты был не в состоянии помочь кому-либо, — напомнила я ему. Питу было нечего на это ответить. Думаю, он согласен. После непродолжительного молчания, я заговорила снова, — Мы провели в тринадцатом много времени. Я и Финник. Мы вместе смотрели телевизор, - мы смотрели тебя вместе. Пит разглядывал меня, ожидая услышать больше. — Он был единственным, кто понимал, как это, — я объясняю, — как я себя чувствовала, — я немного улыбнулась, вспоминая Финника, в том смешном золотом костюме из сети, и то, как он вел себя при нашей первой встрече, — Никогда бы не подумала, что у нас может быть что-то общее, но у нас было. Из-за тебя и Энни. Когда я увидела, что Пит улыбается, мне стало интересно, подразумевает ли это, что я беспокоилась о нем в том же смысле, что Финник любил Энни. Но нет, не думаю. Вспоминаю, как я видела воссоединение Финника и Энни в тринадцатом, и думала, что никто не сомневается в их любви, в то время как я была полна сомнений и не могла разобраться в своих собственных чувствах. Но так же вспоминаю, как рада я была, когда мне сказали что я смогу увидеть Пита, что он жив, и находится далее по коридору. Я чувствовала себя так беззаботно, и не могу отделаться от чувства, что если бы он не был охморен, мы могли вести себя так же. Мы могли бы быть счастливыми, целоваться, обниматься, и отказываться отпускать друг друга. Я начинаю злиться на Сноу, что он лишил меня этого, но потом напоминаю себе, что была не достойна счастливого воссоединения, как Финник и Энни. У меня была куча возможностей быть счастливой с Питом до Бойни, но я не хотела. Лишь перспектива его потерять показала мне, насколько он был для меня важен. Чувство вины мне никак не поможет, напоминаю я себе, это закончилось, все это закончилось. — Прошлой ночью у меня не было кошмаров, — выпалила я, надеясь себя отвлечь. Не совсем понятно, лицо Пита выражает понимание или разочарование. Может, всего понемногу. То что я ему сказала, объясняет мое сегодняшнее поведение, и могу поспорить, он понимает, что завтра я могу вести себя иначе, — И теперь ты не хочешь спать? Я немного улыбнулась, — Что-то типа того. Пит начал перебирать мои волосы, — Я знаю, что это очень тяжело, — сказал он, — Но это то, для чего я здесь, не так ли? — он улыбается, но мне не нравится то, что он подразумевает. Я отвела глаза, и начала разглядывать кровать между нами, — Не только для этого, — сказала я, медленно приподнимаясь на локте. — Я знаю, — ответил Пит, — Я только имел в виду… Но я прервала его, прижав свои губы к его, совсем кратко, прежде чем снова легла на подушку. Он снова улыбнулся, и я придвинулась ближе, положила голову ему на грудь, и укладывалась поудобнее, пока он обвивал меня руками, — О чем твои кошмары? — спросила я. Он колебался, казалось, что он не хочет отвечать, — Большинство по-прежнему о том, как я теряю тебя. Я сделала вывод, что у него так же есть и другие, но он не хочет о них говорить. Я его не осуждаю. У меня тоже есть кошмары, о которых я бы не хотела никому рассказывать, — И ты успокаиваешься, когда просыпаешься, а я рядом? — Верно, — ответил он, прижимая свои губы к моему лбу. Я рада, что несмотря на то, что он никогда не будит меня чтобы успокоиться, одно мое присутствие немного ему помогает. В скорости, Пит перевернулся на спину, и мы легли в нашу обычную позу. В конце концов, я почувствовала усталость, и смогла заснуть. Я проснулась в криках, на этот раз из-за кошмара с убившими Финника переродками. Они преследовали меня и шипели мое имя. Пока я бежала, я видела людей, которые неслись в противоположном направлении, к переродкам. Но я не могла их остановить, я даже сама не могла перестать бежать. Я слышала позади их крики, когда переродки начали их пожирать, и я не удержалась от взгляда через плечо, чтобы увидеть искалеченные тела, которые не уходили даже когда я проснулась. Я оттолкнулась от Пита, легла на спину, закрыла лицо руками, и пыталась дышать. Через мгновение, он достаточно проснулся, чтобы начать меня успокаивать. Одной рукой он поддерживал мою шею, а другой убирал волосы от лица, — Все в порядке, Китнисс, — тихо сказал он, — Ты в безопасности. Шшш… — я почувствовала его губы на своих руках, которые все еще закрывали лицо, — Ты в порядке, все кончилось, — продолжал он. Я медленно убрала руки, и все еще плача, обхватила его за шею, чтобы прижать еще ближе. Я шепчу его имя. — Я здесь, — сказал он, обхватывая меня плотнее. Я опустила руки, и вцепилась в его футболку на спине, неистово притягивая его к себе. Мы так близко, насколько это вообще возможно, но этого недостаточно. Я все еще напугана, мне все еще тяжело поверить, что он и правда здесь. Почему-то, в моем сне, он был одним из тех, кто бежал в противоположном направлении, и был убит переродками. Пит продолжал шептать успокаивающие слова, но это не помогало. Внезапно, я решила, что мне нужно почувствовать что-то еще, чтобы отвлечься от страха. Я крепко притянула его лицо к своему, пока наши губы не встретились. На мгновение, кажется, он был слишком удивлен, чтобы ответить, но потом, я почувствовала, как он нежно прижимает свои губы, как будто боится причинить мне боль. Я не хочу, чтобы он был аккуратным, я хочу, чтобы он отвлек меня. Чтобы переубедить его, я прижимаю свои губы настолько сильно, что в них упираются зубы, и это уже больно. Кажется, Питу тоже больно, потому что он отодвинулся от меня, и даже в темноте я вижу замешательство на его лице, — Китнисс, — сказал он, продолжая перебирать мои волосы. Я знаю, что Пит, что последний человек, которого мне следует смущаться, но тем не менее, — Извини, — сказала я, отворачиваясь. Он целует меня в щеку, и я чувствую, как губы щекочут мою кожу, пока он говорит, — Тебе не за что извиняться. Я просто не думаю, что… — он не закончил, но я знаю, что он хотел сказать. Он не думает, что это хороший способ мне почувствовать себя лучше, и наверно он прав. Так же, могу поспорить, он не хочет быть тем, что отвлекает меня, то, за что я так отчаянно цепляюсь, когда так сильно расстроена. Вероятно, он хочет, чтобы мы целовались по другим причинам. Не для того, чтобы получить еду, убедить кого-то, или отвлечь меня. Он аккуратно развернул мое лицо, чтобы я снова посмотрела на него. Я чувствую себя сейчас лучше. Мое сердце все еще бьется слишком быстро, но дыхание восстановилось. Я была удивлена, когда Пит наклонился, и поцеловал меня. В этот раз, это приятно, и успокаивает даже лучше чем до этого. Я пытаюсь запомнить, нормально целовать его для утешения и разрядки, но только после того, как я немного успокоюсь. Я все еще уставшая, и он должно быть тоже, так что перестали через пару минут. Он нежно улыбнулся мне, и перевернулся на спину. Я легла на свою сторону, и он обвил меня руками. Я все еще расстроена и продолжаю думать о тех ужасных переродках, но так же я помню письмо Энни. По крайней мере, я не потеряла все. Присутствие здесь Пита очень помогает мне.