Для нас никогда не наступит время.

Давайте поговорим о вашей бисексуальности. Да, давайте поговорим. Я сегодня играю в психиатра. А Кай играет в черствого злого мудилу. Он играет в это каждый день на протяжении 16 лет — с самого рождения. Это было так давно, что я уже и забыл. Я уже несколько дней ничего не писал в свой дневник — у меня развилась паранойя, что его читает Кай, его читает моя мать, его читает Петер — весь мир его читает. Это как предательство или что-то вроде. Давайте упомянем о личном пространстве — если бы мать на самом деле не читала мой дневник, я бы тут не оказался. Давайте поговорим о том, что я готов выебать брата в любой подходящий и неподходящий момент. Давайте, черт его дери, говорить! Хотите взглянуть на мозоли на моем члене от постоянной дрочки? Смотрите! Я зол и до смерти обижен. Очень. Сильно. Обижен. Надеюсь, Кая не притащат сюда для приведения групповой семейной терапии. Я не знаю, что могло бы быть хуже. Я знаю, что могло бы быть хуже: все, что происходит уже сейчас. Моя проблема в том, что ее нет. Нет, моя проблема зародилась в глубоком детстве: мое влечение к брату — это всего лишь проявление нарциссизма. Осталось только разобраться, нужно бороться с низкой самооценкой или с завышенной. Знаете, что? Давайте поговорим о том, как я ебал все это в рот. Я чертовски влюблен в своего брата, до смерти. И хочу, чтобы он был точно так же влюблен в меня. Я вижу Кая облизывающим пальцы моих ног, вижу его, заглатывающим мой член, я вижу его вылизывающим мой сфинктер — и это отнюдь не только животное желание и страсть, это проявление безграничной и всеобъятной любви. И я заставлю Кая полюбить меня. Буду для него всем, черт подери. Но как, еще не придумал пока что. Когда долго смотришь на кого-то, он чувствует твой взгляд: начинает беспричинно нервничать, одергивать одежду, поправлять волосы или очки, а в конечном счете оборачивается. Этот феномен по-научному никак не называется. И никем не был доказан, но это, блять, так. Каким же ублюдком нужно быть, чтобы ни разу не посмотреть на меня, когда я так откровенно на тебя пялюсь, ебать его в рот, Кай? — Ни-и-и-ил, — Кай колотит кулаками по двери в ванную, — я, блять, пытаюсь попасть в туалет уже ебаную тучу времени. Кай орет. Я не могу его винить, он, действительно, пытается попасть в ванную уже ебаную тучу времени. Но я не могу ему открыть. Чем громче орет Кай, тем крепче становится стояк — и я ничего не могу с этим сделать. — Ма-а-ам, — орет Кай. Я перестаю его слышать. Открываю дверь и поднимаюсь в комнату, Кай спускается вниз. Не могу подобрать слова, чтобы описать, как он смотрит на меня. Проходя мимо, Кай толкает меня плечом. А я хватаю его за руку. Я и не знал, какие у него холодные руки. Не доводилось вот так его хватать. Его рука от моей — горячей — в момент краснеет. Перевожу взгляд с рук на лицо: Кай удивленно смотрит на меня. А я не знаю, что делать. Ума не приложу, почему вот так вдруг его схватил. Какие нужны доказательства? Когда хватаешь кого-то за руку ни с того ни с сего, он по-любому на тебя посмотрит. Проверено. — Ну? — спрашивает Кай, будто опомнившись, с силой выдергивая руку. Я молчу. — Что с тобой, блять, не так, Нил? — смотрит на меня в упор. — Мы тогда всего лишь пошутили. Я молчу. Кай говорит: — Я не хотел, чтобы ты ударился. Он говорит: — Это не повод меня задрачивать и не пускать в ванную. Я молчу. Еще, блять, какой повод, но дело не в этом. Я молчу, потому что теперь я уверен, что он не читал ни единой страницы моего дневника. Я молчу, потому что вдруг осознал, что Кая действительно никогда не ебало, что я там пишу. Я молчу, потому что Каю все это время было абсолютно на меня наплевать. И я начинаю смеяться, просто чтобы не заплакать. Мысли о том, что он все читал, все знает, но молчит, они давали мне надежду, что он, прочитав, хотя бы не осуждает меня. Это давало мне невъебенную надежду. А сейчас я просто не знаю, как он отнесется к тому, если я вдруг, как сейчас схватил его за руку, когда-то, просто между прочим, предложу ему минет или свою жопу. Я ненавижу Кая за то, что он так безразличен ко мне. И продолжаю гомерический хохотать, опираясь рукой о перила. Я хочу кричать: «Эй, что ты наделал, посмотри: у меня же мир рушится!» Я хочу разбивать посуду об пол и резать осколками руки. Я хочу колотить руками по стенам и разбиваться с шестнадцатого этажа, но я ни разу не хочу сейчас здесь находиться. Совладав с собой, говорю: — Ничего. Я думаю: — Пожалуйста, обрати на меня внимание. Говорю: — Проехали. Я думаю: — Умоляю, Кай, ебать его в рот, поцелуй меня. Говорю: — Бывает. Я думаю: — Кай, полюби меня, пожалуйста. И мы расходимся: Кай — в ванную, я — нахуй. Более подходящего слова придумать не могу. Когда Кай уходит гулять, я еще долго не могу заставить себя встать с кровати. Как бы низко это ни было, я решил узнать, как можно больше о нем и его интересах. Я знаю его пароль для входа в ноутбук — и сейчас самое время. Но никак, черт подери, не могу встать с кровати. Это такая хитроумная игра. Если я буду знать о нем и его интересах — мы сможем на этом сойтись. Киньте в меня камнем, если я, блять, не прав. Какой тут побольше? Когда я наконец встаю и беру в руки его ноутбук, слышу, как у меня где-то глубоко внутри лопается последняя струна самоуважения. Что-то произошло, но ты не знаешь, что это. Я посмотрел все: папку с музыкой, фильмами, фотографии. Я надеялся найти гей-порно, развратные фото мужчин, просто фото мужчин, если по-секрету, я смотрел его переписку, делая фильтры на словах «гей», «трахать», «анал», «минет», «жопа», но Кай ничего такого никому не писал, чему бы была несказанно рада моя мама, и чему охренительно не рад был я. Что-то когда-то обязательно пошло не так: когда зародышей оказалось двое в одной яйцеклетке. Прочитав переписку брата, я понял одну вещь, не знаю, насколько важную: Кай, если уж смотреть правде в глаза, отличный человек, а мудаком был я. Поэтому я перестану прятать свой дневник, а завтра его прочитает моя мама и отправит меня к доктору. Поэтому. Давайте поговорим о вашем отношении к жизни. Да, давайте поговорим. Давайте поговорим о ваших отношениях с матерью. Да, давайте поговорим. Давайте поговорим о ваших отношениях с братом. Давайте, черт его дери, говорить!