Для нас никогда не наступит время.

Сегодня утром пытался разобраться, как я вообще себя чувствую: мне не грустно, не больно и даже не обидно. Я уже не чувствую ни любви, ни жалости. Наверное. Мне кажется. Возможно. Скорее всего. Вероятно. Я не знаю. Мне кажется, я все же ощущаю радость от мысли, что Кай вернулся за мной в то утро у Криса. Это ли забота? Я представляю, как мой брат ломает и крушит все вокруг. От злости? Нет, от большой любви. Возможно. Но. Я никак не могу понять, с какими чувствами брат слушал мой рассказ у доктора и о чем думал, выходя из кабинета. Скорее всего. Именно это и не дает мне покоя. Кай, неужели ты хочешь, чтобы я был только твоим? － За-за-за-завтрак, мальчики. За-за-задроченая за-за-заика. Боже мой, почему, блять, тебя так волновал феномен близнецовости и абсолютно не ебет собственная гиперопека? Вероятно, я очень плохой человек. Просто отвратительный. Фу, Нил, фу, не говори так про маму. Знаешь, бля, что? Я не знаю. Кай вздыхает и надевает наушники. А я. А я смотрю на него по-новому. И почти уверен, что он давно это уже заметил. Видишь? Смотри! Сердце падает. И. Разъебывается об пол с глухим чавкающим звуком. А как красиво могло бы получится, правда? Когда телефон начинает вибрировать под подушкой, я вздрагиваю. Мне никто никогда не звонит. Единственный, кто может, － Крис. Я не знаю, чего он хочет, я не хочу знать, я не хочу брать трубку, не хочу говорить, не хочу, бля, чтобы этот чертов телефон шевелился. Заглохни! Я говорю: － Алло. Я говорю: － Привет. Говорю: － Слушаю. На том конце провода Крис шмыгает носом: －Кай, － охрипшим голосом произносит он, － Кай, что значит «шизоидный тип личности»? Ты ошибся номером. Ты ошибся именем. Ты вообще очень неправильный. － Кай? Даже если и Кай. Пусть уже, блять, Кай. Но. Я, бля, не знаю. Я вообще не эксперт в этом вопросе. На самом деле мне страшно, что Крис когда-то запомнит мое имя. Кай смотрит на меня боковым зрением. Я молчу. Это так странно. Я думаю, он снова только делает вид, что музыка играет. Я думаю, Кай сейчас слушает тишину. －Алло? Мы только что столкнулись боковым взглядом － так бывает вообще? －Алло? На том конце провода, города, вселенной и хуй знает еще чего куча кровавых соплей втягивается обратно в нос. Чувак, как ты еще живой? － Я не знаю, － отвечаю. Крис мычит. Он говорит: － Мне надо убить мать. Крис продолжает: － Она хочет сдать меня. Надо сделать это сегодня, пока она не успела. На том конце ленты Мебиуса пепел с сигареты падает на пол. И атмосфера очень напряженная. － С чего ты взял? － спрашиваю. А что еще я могу сказать. Блять, да что угодно. Какой же ты придурошный, Нил. Совершенно. Совершенно не готовый ко взрослой жизни малолетний педик. －Я уже несколько дней не выхожу на улицу, если выйду － они меня схватят, － говорит о-боже-нет-Крис. И тут страшно стало уже мне. Не суди меня строго. Но мне еще никогда так не хотелось просто бросить трубку и больше не отвечать на звонки. Отключи телефон. Отключи телефон. Отключи телефон. Я уверен, что Крис может убить. И если не мать, то это буду я. Возможно. － Кай? Я не слабый. Я не слабый. Я не слабый. Я. Когда перестаешь сосредотачиваться на собственных страданиях, начинаешь замечать － что? Расскажите мне, потому что я, бля, не знаю. Я весь － сплошное страдание. Я жалею себя. Плачу от большой любви. И огромной жалости. К самому себе. Бедный я бедный. Доктор говорит, что это не за гранью понимания. Говорит, что нужно только изменить точку зрения. Какую, в хуй, точку зрения, если я даже не могу определиться, где заканчиваюсь я и начинается. Кай. Кай, люби меня. Ты. Просто. Жадно и безгранично. Жалей меня. Каждый, кто пиздит, что ненавидит чувство жалости －пиздит. Погоди, я уже написал. Он пиздит дважды. И точка. Это я. И моя точка зрения. Не могу перестать думать, что это все моя вина. Я виню себя в том, что происходит с Крисом － и это неправильно. Хотя что я могу знать вообще о правильном. Алло, я влюблен в своего брата-близнеца. Нил, это такой пиздец. Ну просто кошмар. Страшный сон гетеросексуального и консервативного работника соцслужбы. Хотя что я могу знать о том, что думают старые гетеросексуалы. И я даже не могу никому пожаловаться. Жалейте меня. － Хочешь я приду? Я сам. Пожалею об этом. －Что? － Хочешь я приду? － произношу каждое слово так, будто после него стоит точка. Пожалуйста, скажи «нет», скажи «нет», скажи «нет». Он отвечает: － Да. Мне еще никогда не было так страшно. －Ты придешь сейчас? － спрашивает Крис. Не хотелось бы, честно говоря. Давай как-то на недельке пересечемся. Может, в следующем месяце. Или году? Ну, что, тебе больше что ли некому позвонить, а? － Да, — говорю.－Уже выхожу. Я знаю, что Крис там, на краю умственного помешательства, выключил музыку и слушает меня. А когда закончится разговор, он раскатает дорогу и будет слушать тишину, как. － Не уходи, － это уже не телефон говорит. Я даже вздрогнул. Бля, неужели в комнате, кроме нас двоих, еще кто-то был? Да быть того не может. Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может. Кай. Кай встает с кровати, отложив ноутбук и наушники в сторону. Мне кажется, что я видел подобное в одном из снов, где в конце мы умираем. Сколько можно разыгрывать эти имитированные драматические сцены? Это похоже, но такого никогда не случалось. － Не иди туда, － произносит Кай. Я же не включал громкую связь. Насколько тихо тут было? Что это, во взгляде, Кай? Жалость? Это не точно, дневник, я плохо помню. Отчасти потому, что был в шоке не столько от того, что мне сказал Крис, а от того, что со мной заговорил Кай. Я молчу. － Нил? － спрашивает Кай. － Кай? － говорит телефон. Как меня зовут? Кай, кто ты? Пожалуйста, перестань. Ты мне не нравишься таким. Я люблю плохих мальчиков, стань снова плохим, а? Я понял. Наверное. Возможно. Вероятно. Мне не нужна ничья жалость. Никогда. Никогда, бля, больше. И еще я понял, что хочу Кая только тогда, когда он не хочет меня. Пожалуйста, пусть это будет не так. Пожалуйста, а? － Я уже иду, － говорю я трубке, смотря прямо в глаза брату. － Пока, Кай.