Для нас никогда не наступит время.

Давай так. Если по чесноку, то ты находишься не в очень хорошем положении, если это пишешь. Да и похуй, ага. Как бы тебе так сказать. Нил. Вот честно: ты сказочно проебался. Нил, ты так проебался, когда родился одним из братьев близнецов. Меня разрывает изнутри. И меня разрывает снаружи. Я уверен, что никто из нас двоих не сможет жить нормальной жизнью и быть счастливым, пока существует другой. Где-то, похуй, где. От одного осознания, что ты существуешь, становится тошно, Кай. Воспринимай, как хочешь. Ты, Кай. Или я, Кай. Не за что. Обращайся. Прощайся со мной, как ты обычно и делаешь, молча. Не поворачивая головы. Меня разрывает. Буквально. Как об этом сказать. Слушай, слушай. У меня есть мысль. Я думал ее, пока шел туда, куда совсем не хотел. Это был самый медленный в моей жизни переход из пункта А в пункт Б. Слушай. Слушай. Как быстро Х дойдет из А в Б, если по дороге он останавливается покурить каждые три минуты, хотя Х не курит? Как быстро этот Х(ер) дойдет до Б, где его ждет Е, если сила притяжения тянет Х обратно к А, где К его не ждет, и всем объектам, встречающимся на пути. Скажи-ка, а? Что скажет Е, когда Х переступит порог Е(баного) дома? И переступит ли? Не прилетит ли в Х нож с балкона? Кто знает? К знает? Х знает? Только Е знает, но и это совсем не точно. Блять, а что за вопрос там был изначально? Короче, раздели силу притяжения на силу нежелания, недвижения, нестояния и умножь на охуевание и непонимание － ты получишь десятую часть силы чувств, которые во мне рождает вся эта ситуация. Спасибо. Кто говорил, что ему не пригодится математика и физика после школы? Закрой свой ебальник, Нил. Потому что ты оказываешься прямо перед огромным домом. Вот сейчас. К счастью, к сожалению, в горе и в радости, с божьей помощью, со слов бомжа, с наставления гадалки и с порчей от бабки － ты просто должен набраться сил и мужества, чтобы переступить порог этого дома и оказаться в аду. В личном. С горящими глазами, открытым сердцем, выключенным мозгом и переполненным чувством страха, ненависти и отвращения. К самому себе. Если по честному, Нил. Ты ведь не должен этого делать. Ты никому. Ничего. Не должен. Только ты поздно это понял. Потому что тупой, наверное, да? Или потому что ты «проссал» наркотики. И полюбил их больше, чем любишь людей. Привет, Крис. Добрый вечер, мет. Здравствуй, фен. Приветствую, соль. Добро пожаловать, спиды. Стеклянная трубка, свернутая купюра, кредитка, кровь носом, 12 часов эйфории и 24 часа депрессии. Я осторожно прохожу в темный коридор. Поднимаюсь по лестнице и оказываюсь прямо возле закрытой двери. Я слышу, что там, за дверью, кто-то не плачет, рыдает. － Крис? － набравшись смелости стучу в дверь. Рыдания приближаются, а я мысленно удаляюсь от двери. Я хочу убежать так же сильно, как и упороться. К сожалению, я знаю, что есть чем. К сожалению, я слишком много читал про действие спидов, чтобы понимать, что Крис просто в психозе, который может пройти только если ему не давать упарываться какое-то время. － Нил, － он открывает дверь. Заплаканное лицо со впалыми щеками, острыми скулами и бешеными красными глазами. Крис одет в футболку. Это важно, потому что я вижу ебаные надутые следы от уколов. Он в шортах. И это важно. Потому что я вижу ебаные синяки, как раз такие, которые остаются от загнанных в мышцу игл. － Я больше не могу, － говорит Крис. － Я пытаюсь, но меня уже нихуя не цепляет. Пока я стараюсь справиться с шоком, дав пару дорог в обе ноздри и запрокинув голову, Крис рассказывает, как въебал все деньги с родительской кредитки － и не знает, что им говорить. Он рассказывает, как купил воду для инъекций, шприцы, 10 упаковок налбуфина. Он говорит, что разводил мет в инъекционной воде и давал по вене, рассказывает, как вгонял себе в ноги налбуфин － сразу в обе. Как лежал и не мог понять: вставило ли его так, либо он умирает — и в очередной раз о том, что его уже ничего не торкает. Он забыл, что говорил мне по телефону. Не знаю, я что, шел к нему… неделю? На текущий момент единственная проблема Криса, что больше нет никаких наркотиков, от которых он бы чувствовал кайф и приход. А единственная моя проблема на текущий момент － это говорящий нарк в одном со мной пространстве. Я смотрю на Криса － и он кажется мне таким красивым. Правда. Он очень худой, такой фарфоровый. Слишком красивый, просто идеальный. Его воспаленные уколы на руках － это то, что я даже описать не могу. Меня не смущает, что вокруг все в открытых ампулах налбуфина и использованных шприцах. Если бы я был бы чуточку умнее, я бы написал что-то про декаданс, морфинисток, героиновый, да похуй какой, шик. Но по сути своей я тупой скоростной наркоман. Доктор говорит мне, что в каждом человеке живет трое: ребенок, родитель и взрослый. Ребенок руководствуется тупыми желаниями: я хочу － и я делаю, он не думает о последствиях. Он просто хочет. Родитель действует согласно модели поведения, которую мы переняли у наших родителей, соответственно. А взрослый － это мы, кто должен быть связующим и трезвым звеном между этими двумя. Типа, я не должен позволять себе делать всякую хуйню, но я и не должен отказывать себе в том, что мать запрещала мне, если, по адекватной оценке моего взрослого и согласно общепринятым нормам морали, это нормально. － Они все, эти пидарасы наркологи, они хотят, чтобы я захотел избавиться от того, что я люблю делать больше всего на свете, － орет Крис. Я откидываюсь на кресле, затягивая жгут на своей руке. Черт подери, Крис, ты так прав. Я киваю головой, но знаю, что он не смотрит. Крис говорит просто потому что хочет говорить, так от скорости бывает. Ему не нужны активные слушатели － просто нужно чтобы в комнате кто-то был. Я точно такой же. Крис курит сигарету за сигаретой, а пустые пачки и окурки сбрасывает в угол комнаты. Ебать, мне так страшно представить, что будет, когда его родители вернутся из путешествия. Рука начинает пульсировать. А мой телефон давно разряжен, уже несколько дней как, или недель, наверное. Я однажды сбился со счету — и уже не могу продолжить. Бля, да я даже не знаю, который час. － Ты не видел мой телефон? － спрашиваю я Криса. Мы встречаемся взглядами, кажется, впервые за несколько дней. － Кай, － говорит он, － я выкинул его в какую-то из комнат, он заебал звонить. По-моему, это единственное связное предложение, которое он произнес за последнее время. Я бы знал, если бы внимательно слушал. Я смеюсь. Потому что я не Кай. А еще потому что мне вся ситуация кажется комичной. Я хочу избавиться от Кая. Я, кажется, ненавижу его. － Крис, － говорю, － уколи меня. И он это делает. У нас целый запас шприцев с подготовленной смесью из воды и мета, который сделал я, когда запаялся. Вот же странно. То, как меняется действие метамфетамина в зависимости от того, как потреблять. Конечно, наиболее приятно － курить. Ты чувствуешь. Блять, какое нахуй, ты, если Я. Я чувствую прилив энергии и неебическую легкость во всем теле, желание разговаривать и летать. Если же нюхать, тогда действие немного, совсем чуть-чуть, но другое: хочется танцевать, и бегать, и прыгать, и трахаться. Очень. А когда же Я пускаю по вене, МЕНЯ прибивает к плоскости — и практически вырубает. Ебана в рот, в кого я превратился. Крис, это ты виноват. Я в аду. И как теперь отказаться от того, что я люблю больше всего на свете? К сожалению, Кай, я, кажется, ненавижу тебя, но также я, кажется, люблю тебя больше всего на свете. Крис берет иглу и вгоняет мне в вену чистейший мет. Я не знаю, насколько он чистый на самом деле, возможно в составе есть битое стекло, мучной червь и известка. Возможно, там нихуя и нет. Я отпускаю жгут с надеждой на кайф －и, прибиваясь всем телом к широкой спинке кресла, уже не слышу, что говорит Крис. В ушах звенит тишина, а сердце колотится так, что кажется, будто вот-вот остановится. Наверное, вот оно: либо смерть, либо неебический приход. Я практически ничего не чувствую. Только то, как Крис стягивает с меня штаны. Я не знаю, что он хочет сделать. Его член, как и мой, теперь стоят с определенной периодичностью, будто по генератору случайных стояков － и у кого плюс, тот и сверху. Доктор говорит, что нужно каждый день вести дневник. Вот теперь, Нил, можно, ФАС! Только схема немного другая: страница делится на две части － в одной пишешь, что хорошего произошло за день, а в другой, что произошло плохого. Когда абстинентный синдром пройдет, тогда я смогу перечитать свои старые записи и посмеяться. Или поплакать. Если сердце не станет — сейчас. Я чувствую, что в ногу мне вогнали иглу. И во вторую тоже со временем. И сердце немного успокоилось. Спасибо, Крис, ты такой заботливый. Я слышу голос, и это не Крис, потому что параллельно с этим голосом Крис во весь голос орет. Блять, как же страшно приходить в себя. Если не хочется жрать это, подыхай с голоду. Мне кажется, это вполне себе честным. А хули все должны, а ты нет － особенный что ли? Иногда так хочется прокрутить время немного вперед, чтобы оказаться за пределами тех событий, которые обязательно произойдут, и которые кроме чувства страха ничего в тебе не рождают. Например, когда ты идешь в гости к знакомому с психозом － и не знаешь, чего от него ждать. Перематывай. Или когда ты знаешь, что все, что происходит － это неправильно, но выбраться сам уже не можешь. И признаться никому не можешь. И боишься того, что случится, когда они узнают. Мотай вперед. Или когда у тебя впереди заебатый экзамен － мотай. Или когда ждешь результатов на ВИЧ. Время стоит. Это так смешно. Теоретически, конечно, я знал, что я чист. Просто потому что есть только Крис, и только я. Даже если мы трахались без презерватива и юзали одну на двоих иглу. Ну, камон. Я-то знаю, что он у меня первым был, а я у него. И пусть, черт подери, он и называл меня другим именем. В плане, конечно, если подумать, всегда же есть такая возможность. Небольшая, что что-то где-то пошло не так. Люди ведь лгут. Как так вышло, что, зайдя к Крису на пару часов, как планировал, я остался у него на несколько недель? Тратя деньги его родителей, не отвечая на звонки и открывая дверь только барыге и доставщику еды, мы с утра до вечера упарывалась и взращивали гниль и плесень на пару раз надкусанных кусках пиццы. Я не знаю. Эта дрянь так затягивает. А как же Кай? Кай, как так вышло, почему ты не спас меня снова. Ка…к? Я очнулся на больничной койке. С такими кумарами, которых еще никогда у меня не было. Щенячьими глазами на меня не смотрел никто. Я так ненавижу этот взгляд. Я люблю иной － полный ненависти, разочарования и отвращения. Тот, каким смотрел на меня брат. Знаешь, Кай, ты такая сука. Итак, дневник. Я пишу: «Настроение － положительное». Я пишу: «ВИЧ － отрицательный».