Для нас никогда не наступит время.

Где камера, куда смотреть? Похоже на розыгрыш. А я — дурацкая кривая, по которой никто никуда не дойдет. На которой не встретятся корабли, а пушки не дадут праздничный залп в честь зимнего солнцестояния. Нил, че ты несешь, бля. Так похуй. Сидя на групповой терапии, я смотрю на стену, а стена начинает смотреть на меня. Узоры разбегаются — и реальность перестает быть такой уж реальной. Да, время от времени со мной случаются флешбеки. Не пойми неправильно, но ты же реально не думаешь, что мы юзали только какой-то один стимулятор? Иногда барыга приносил кислоту бонусом. Позже выяснится, что он просто все продавал нам дороже. Боже, как же я обожаю кислотные флешбеки — они ни на что не похожи © Ж. Если марке нужно в среднем от 20 до 40 минут, чтобы раствориться и начать действовать, то жидкая кислота вперает мгновенно. У меня потеют руки и выделяется слюна, когда я вспоминаю, как Крис, стоя надо мной, запрокинувшим голову на стул, отмерял нужное количество инсулинкой. У меня немеет язык и закатываются глаза, когда я воображаю Криса, отламывающего иглу и закапывающего кислоту мне прямо в нос. У меня стоит член от воспоминаний о том, насколько мы были близки, когда вместе закидывались. Бля, я даже не знаю, что с ним сейчас. Самое страшное, что я начинаю забывать, как он выглядит. И я никогда. Никогда. Никогда не буду чувствовать себя так рядом с Каем. В Большом Доме нас учат тому, что, как только употребим, мы перестанем иметь возможность выбирать. Мы зачем-то всю оставшуюся жизнь должны выбирать чистоту. Я соглашаюсь, потому что это единственный шанс выйти отсюда. Прости за каламбур, но у меня просто нет другого выбора. Ночами, когда Йосеп перестает плакать, а Святой отец — молиться, я воображаю нашу комнату. Вроде, мы снова там. Только, типа, как тебе сказать. Я, типа, ну, выкидываю оттуда все лишнее. Читай: последствия, ответственность, его родителей, зависимость, смерть. Я вижу только Криса. И мы вместе делаем то, что нам нравится делать больше всего на свете. И я не думаю, что кто-то способен понять или разделить. Блядь, неужели наконец-то случилось так, что у нас с братом разное все? Когда все спят, я выхожу на балкон в нашей комнате, подкуриваю сигарету и закрываю глаза. Я мечтаю о том, чтобы снова целовать тонкие губы Криса и смотреть в его голубые глаза, я закрываю в огромных железных коробках-гробах все, что может это испортить. В одной из них уже давно лежишь ты, Кай. Но почему, когда я закрываю глаза, чувствую, как стучит твое сердце? Наркотики заставляют людей вариться в блядской вине. Давиться ей. Заглатывать. И единственный способ отвязаться — закинуться снова. Ощущения такие, будто я вдруг нашел друга по переписке. Или он меня. На самом деле я, конечно же, не думаю, что когда-то вообще может наступить подходящий момент, чтобы прочитать это блядское письмо. Я открыл его. Но я ни черта не вижу. Нил, ну нахрена ты разревелся? Святой отец, отпусти мне грехи. Пожалуйста. Прошу тебя, отче. Я смотрю на звезды. Сидя на этом тупом балконе. Докуривая эту хуеву сигарету — и я не помню, какая эта по счету. Да и кто вообще ведет счет выкуренных сигарет, когда счет твоей жизни сводится к нулю. Запиши себе еще один день в копилочку. Я плачу, потому что я существую. Сидя на балконе, дрожа от холода, страха и никотинового отравления, я снова открываю письмо. Ты такой сильный, Нил, пожалуйста.

«Нил. Мне сказали, что мне нужно написать тебе что-то хорошее, но я не могу. Я чувствую физическую боль от того, что сейчас с тобой происходит и происходило. И я виню во всем себя. Я планирую приехать к тебе скоро. Мы сможем все обсудить, понимаешь? Кай.

P. S. Я прочел твой дневник».

Лучше бы я умер. Лучше бы я никогда это не читал. Лучше бы я никогда ничего никуда не записывал. P. S. Как было бы лучше, ты мне скажи, Кай? Чтобы описать это состояние, представь. С чего бы начать. Просто представь, что было бы, если бы рыбы от боли начинали кричать. Ясно одно: с этого момента и до момента встречи я не буду больше жить. Не потому что мне страшно. Пойми меня правильно, я ничего уже не смогу изменить. Остается просто ждать. Мне больше не хочется плакать. Самое страшное уже произошло: Кай написал мне. А то, что он прочел мой дневник — это просто ебаный кошмар. Но. Доктор на сеансе психотерапии рассказывает о том, кто такие созависимые. Он в деталях объясняет, как они будут вести себя с нами. Он зачем-то рассказывает о том, как ими манипулировать и что нужно для это делать. Конечно, бля, для того, чтобы выздоравливающие просто вели себя нормально. Док, зачем? После прочтения мне абсолютно четко и ясно стало то, что. Кай, кого ты винишь во всем — себя? Иди сюда, моя маленькая созависимая подстилка. Если описать созависимость простыми словами — это абсолютное и четкое стирание границ между собой и другим человеком. Представь, будто ты вдруг начинаешь верить в то, что от тебя и твоих поступков зависит жизнь другого человека. Будто ты можешь влиять на нее и править. И все плохое, что случилось с ним — это твоя вина. А ты жертвуешь собой, чтобы его спасти. И будешь это делать всегда. Это твоя миссия, твое предназначение. Только с тобой этот недочеловек: алкаш, пьяница, игроман, убийца и просто псих — этот зависимый, он сможет исправиться. Только твоей жертвой, — и ты готов положить на это всю свою жизнь, ради только его спасения. Читай: эта жертва во имя ничего. Эти созависимые ублюдки, они самоутверждаются за наш счет. Им просто удобно быть жертвами. Они не могут быть ответственными за свою жизнь, поэтому лезут в мою, твою — чужую. Доктор рассказывает о том, что только тогда, когда мы сможем быть в гармонии наедине с самими собой, мы излечимся. Я верю в это, но не в себя. Я не смогу. Мне кажется, я буду болеть всегда. Я надеваю социальную маску, когда это пишу. Потому что считаю себя лохом и полным ничтожеством. Но разве ты сможешь поверить в слова, которые пишет неудачник? Верь мне. Я в маске. Нечто похожее происходит с женщинами, которые пишут серийным маньякам и убийцам в тюрьмы, признаются в любви. Первое, что приходит на ум, смотри: Чарли Мэнсон — ни у кого ведь нет сомнений, что он полный засранец, верно? После ареста он просто купался в письмах поклонниц. А в четырнадцатом году даже собирался жениться на молоденькой девчонке 27 лет, Элейн ее звали, кажется. Тэд Банди — тоже тот еще был недоумок, получал сотни писем со всей Америки. Почему? Все они, эти Элейны, считают, что могут приручить необузданное. Он убивал других — и это определенно и точно то, что не произойдет с ними, потому что они обуздали вершителя судеб. Они, эти девушки, самоутверждаются за счет заключенных. Ничего не напоминает? Просто сделай этот чертов выбор. Нил, так ты добрый или плохой брат-близнец? Когда погаснет свет на улице, когда в доме все заснут, я спущусь во двор и зажгу церковную свечу в беседке. Став на колени, взяв в руки молитвослов, я буду молиться, пока ночь не искупит мою вину. Если честно, как бы я не пытался убедить себя, что мне все равно, у меня не вышло. Я реально морально готовился к этой встрече. Я так ждал, что меня начнут отпускать в город одного. Ровно до того момента, как получил письмо. Я уже никуда не хочу, пожалуйста, можно я останусь тут навсегда? Я думал о том, что я скажу ему. Написал сценарий на несколько страниц, предугадывая его ответы. Я писал там обо всем на свете, кроме. Блять, ладно, пожалуйста, можно я хотя бы не разрыдаюсь в первые несколько минут? Йосеп, научи меня жить свято. Молю. Я устал плакать. Я. Так. От себя. Устал. Ты такая тряпка, Нил. Нестабильный, неудобный, некрасивый. — Нил, к тебе пришли. Я бы всегда был к этому не готов. Как же. Невовремя. Тренер смотрит на меня. Он говорит: — Резче, алло. Выходи, там ждет на улице уже… Окинув меня взглядом сверху вниз, он заявляет: — Такой же, как ты. Вы так неправы. Вообще другой. Он совсем не такой. Я сейчас упаду. Дневник, у меня нет красивых вещей. По сути, у меня только те, с которыми я заехал сюда семь месяцев назад: странные мешковатые обноски. Только не смейся. Я попросил Саймона одолжить мне свои шорты, а Кайла — толстовку. Не проси пояснить. Я просто хочу казаться лучше. Будто собираюсь на свидание или типа того. Или типа того… Я увидел Кая впервые за все это время, когда спускался с лестницы. Вру, конечно. Я выглядывал его с балкона, спрятавшись за ограждением. Чувства такие, будто ничего не изменилось — он все тот же Кай. Мой. Кай. Я умышленно не думаю о том, что он все знает. Я не могу осилить еще и это. Слишком. Много. Потрясений. Я увидел его впервые за все это время, когда подглядывал с балкона. Самый красивый. Самый умный. Самый Кай. Жадно рассматривал каждый сантиметр приближающегося тела: кроссовки, черные обтягивающие джинсы, белую майку и огромную джинсовку. Я смотрел на его лицо и мне казалось, что я вижу его глаза сквозь черные стекла очков. Черт подери, будто однажды зачем-то у меня забрали любимую вещь — и вот я снова ее получу. Вот-вот. Сейчас! Нил, фас. Да пошло все к черту. Знаешь, чего я боюсь больше всего? Что я повзрослел, а ты, Кай — нет. Кай, давай, когда я выйду, ты просто дашь мне сделать с собой все, что я захочу? Пожалуйста. Кай. Скажи, почему, когда я закрываю глаза, я чувствую биение твоего сердца у себя в груди?