red right hand

О загадочной коробке, которую позаимствовал в лаборатории, Джек вспоминает только наутро. Он просыпается поздно и чувствует себя разбитым; голова гудит, а будильник почему-то оказался на кровати, где-то в ногах, и верещит пронзительно, как кот, которому яйца прищемили. Джек ищет его на ощупь, не открывая глаз, случайно нашаривает наброшенный на изножье кровати пиджак и вспоминает, что до сих пор не открыл свою «находку». — Да у тебя сегодня просто внеплановый День наёмника, Джеки-бой, — поздравляет он себя, садясь в постели и выуживая коробочку из кармана. Она и правда выглядит как подарок: за пределами белоснежной лаборатории она кажется чем-то безоговорочно крутым, настоящим трофеем. Джек ещё не держал в руках ни одного прототипа, для этого ему нужен допуск гораздо более высокого уровня, так что теперь даже чувствует лёгкое возбуждение. Он поддевает розовую защитную ленту (она вызывает стойкие ассоциации с кондитерской упаковкой, и Джек надеется, что внутри правда окажется что-то вкусное), срывает её, нетерпеливо сдвигает крышку и вытряхивает из коробки содержимое. Это часы — электронные наручные часы с крупным металлическим браслетом. Джек хмыкает, не уверенный, стоила ли побрякушка ожиданий: выглядит она неплохо, да и — он прикладывает ее к запястью — ему вроде впору. Экранчик спустя пару секунд загорается глубоким пурпурным светом, а потом на нём появляется какая-то надпись. Джек приглядывается к ней и довольно ухмыляется. «Авторизация владельца. Пожалуйста, наденьте браслет и предоставьте дактилоскопический скан». — Значит, ты не простая штучка, а? — говорит Джек часам, защелкивая их на запястье (они прилегают так плотно, словно созданы именно для него, словно сливаются с кожей). Потом прикладывает к экранчику палец и дожидается, пока сканер считает папиллярный рисунок. — Будешь только моей? Словно в ответ, часы высвечивают: «Авторизация пройдена. Добро пожаловать в систему H.E.R.O.» — А это ещё что такое? Любопытно, — Джек тут же стряхивает остатки сна, весь подбирается, как гончая, почуявшая след. Скинув одеяло, он встаёт и, не сводя взгляда с часов, добирается до стола, собираясь взять планшет и постараться снять показания или хотя бы записать то, что видит. Но не успевает он сделать и двух шагов, как— — Твою-то в ракка душу, мать, — произносит он сочно, очень раздельно, потому что не то чтобы глазам своим не верит — он, блять, вообще не понимает, что сейчас произошло. Мерцающая ярко-розовая голограмма не удостаивает его вниманием. Замерев посреди комнаты и сложив руки на груди, она — вернее, он — рассматривает всё вокруг, иронично приподняв брови. На полупрозрачном лице написано выражение лёгкого презрения (или, может, насмешка — с такого ракурса Джек не может определить точно); спустя пару мгновений, повернувшись к одному из самых больших постеров, голограмма смеривает его долгим взглядом и издаёт многозначительное: — О. Джек очень хочет ответов на ту лавину невысказанных пока вопросов, что захлестнула его с головой, но сияющий призрак, чуть подёрнутый зыбкой рябью пикселей, оборачивается, точно только что его заметил, и говорит вкрадчиво: — Так ты из этих, да, красавчик? — Из… каких, прости…те… сэр? — Джек ни разу в жизни не строил предложение с таким трудом и так долго. Но, если зрение не обманывает его, прямо перед ним сейчас стоит во всём своём оцифрованном великолепии Риз. Давно мёртвый директор «Атласа». Твою мать, тут и сомнений быть не может: это он, точно такой же, как на постерах — то же лицо, та же манера держаться статно, с невероятно прямой спиной, тот же фирменный утончённый стиль, который все вокруг до сих пор пытаются копировать. — Не переживай, я прекрасно понимаю: не можешь двух слов связать от восторга. Что ж, не могу тебя в этом винить, — губы голограммы изгибаются в снисходительной гримаске, Риз делает шаг ближе и Джек невольно сглатывает, понимая, что разница в росте у них ощутимая. Возможно, она и не так велика сама по себе, но легко узнаваемые, много кому в «Атласе» вскружившие голову сапоги Риза на резной танкетке делают его ещё выше, так что в итоге, подойдя почти вплотную, он насмешливо смотрит на Джека сверху вниз из-под ресниц: — Будешь и дальше блеять и тратить моё время, детка, или объяснишь, что я забыл в этой скажьей конуре? На Джека накатывает такой прилив разнообразных эмоций, что он в душе не понимает, какой из них первой дать волю. Потом наконец решается: — Вы — голограмма… сэр. — Я что? Риз прищуривается — нехорошо так прищуривается, делая вид, как будто не расслышал, но абсолютно чётко давая при этом понять, что со слухом у него всё в порядке. Джек, набравшись храбрости, запрокидывает голову, чтобы смотреть на своего мёртвого босса (считается ли теперь Риз его боссом?) вровень и рапортует: — На самом деле вы мертвы, а сейчас вы — голограмма. Чего он не ожидает, так это того, что Риз улыбнётся — тоже как-то нехорошо, слишком уж спокойно, и спросит мягким-мягким тоном: — Сладкий, тебе жить надоело? Я люблю подчинённых с чувством юмора, но ты перегибаешь палку. Он подносит руку к лицу Джека и тот сдерживает порыв недоверчиво отстраниться, когда полупрозрачные сияющие пальцы ложатся на его щёку. Как и следовало ожидать, Джек не чувствует прикосновения — разве что лёгкая, едва уловимая щекотка пробегается по коже. Как если бы к щеке поднесли что-то сильно наэлектризованное. — Давай-ка попробуем ещё ра— Риз замолкает на полуслове и внимательно смотрит на свою руку. Джек, боясь пропустить что-то важное, с любопытством наблюдает за развитием своего необыкновенно яркого глюка, поворачивая голову и упираясь носом в чужую ладонь. Вернее, буквально ныряя сквозь нее; от нестерпимой розовой ряби всё перед глазами аж плывёт, и он зажмуривается до слёз. Смотреть через голограмму — будто заглядывать в калейдоскоп, в котором вместо стёклышек и блёсток мерцающие дробные пиксели. Так Джека не штырило даже со стимуляторов, контрабандой попадавших в «Атлас» через поставки с Эден-6. Охуенный приход. — Я, похоже, чего-то не понял, золотце. Джек никогда не слышал такого ядовито сладкого тона, ни-ког-да, и у него волосы на затылке дыбом встают, а тоненький голосок в голове непрерывно визжит «тревога! тревога!». — Если всё это какой-то грандиозный наёб, то мне уже не смешно. Так что ты либо заканчиваешь сейчас же, и мы с тобой мирно расходимся по делам, либо— То, как Риз выразительно сжимает в кулак ладонь робо-руки, неприкрыто намекает на участь Джека, если тот ослушается. По станциям «Атласа» ходит немало историй… Сияющих и прекрасных легенд, словно прямиком из книжки — про жизнь Риза, про подвиги Риза, про смерть Риза, всё в таком духе. И мрачных, совсем с другой стороны раскрывающих всеми любимого басилевса: в этих историях он душит очередного конкурента или подчинённого. Собственными руками. Собственной рукой. Буквально двумя пальцами. Сжимает чужую глотку с невероятной силой — и в прямом смысле выдавливает из человека жизнь, при этом даже не меняясь в лице. Остаётся всё таким же спокойным и немного скучающим — и, возможно, даже продолжает ласково беседовать со своей жертвой. Металлические пальцы продавливают плоть, как масло. Сминают трахею. У Джека есть все шансы убедиться в том, что легенды правдивы, но ему этого почему-то совсем не хочется. — Если я правильно понимаю — а обычно я всё понимаю правильно — вы не живой человек, а программа, ваш чип вот в этой вот штуковине, — Джек постукивает пальцем по экранчику часов, и Риз, снова скрестив руки на груди, внимательно слушает его объяснение. Шансы Джека выйти сухим из воды явно растут прямо пропорционально тому, насколько складно он излагает свои мысли. И, судя по тому, что Риз принимается напоказ пощелкивать — правда, почти неслышно — металлическими суставами робо-руки, Джеку лучше поторопиться. — Скорей всего, искусственный интеллект. С самосознанием. — Ах, интеллект. С самосознанием, — подозрительно оживленно поощряет его мелкими кивками Риз, — что ж, продолжай, малыш… Он чуть прищуривается, смотрит словно сквозь Джека, сквозь его череп, и Джек чувствует, как пристальный взгляд прожигает ему переносицу. -…Джонни. Да это же чёртова голограмма! У неё не могут работать все те системы, что и у Риза при жизни. Джек чувствует, что прямо у него на глазах происходит нечто невероятное, но пока что не улавливает главного: насколько самостоятелен Риз? И каким, скаг подери, образом он узнал?.. — Слушай, — говорит прозрачная, искрящая пикселями копия уже несколько лет как мёртвого диктатора. — Я ещё не до конца разобрался, что именно тут происходит, но должен кое-что выяснить. Дай-ка сюда. Он дожидается, пока откровенно растерявшийся Джек поднимет руку, и придирчиво изучает его запястье с часами. — Попробуй снять их, — заявляет Риз безапелляционно и пожимает плечами. — Если я останусь здесь, значит… Джек послушно подцепляет край браслета— Нет, стоп. Он пытается подцепить браслет, это правда, но пальцы как будто… соскальзывают с гладкого металла. Как если бы часы в прямом смысле слова приросли к его запястью. Он трясёт рукой, но ничего не происходит — голограмма с интересом следит за Джеком, но не пропадает. — Поразительно, — произносит наконец Риз, причём таким голосом, словно только что увидел настоящее чудо. Джек, впрочем, не готов разделить его восторг, и с сердитым пыхтением старается оторвать от себя непослушный гаджет, слишком сосредоточившись на этом, чтобы вступать в спор. — Я помню, как предлагал что-то подобное… да, да, точно, проект «Гермес». Мгновенное подключение к базам. Искусственный интеллект-навигатор в сверхсетевом пространстве, биометрический импринт с настройкой на владельца… Он продолжает что-то бормотать себе под нос, пока Джек, сдавшись, не опускает руки. Риз обращается к нему внезапно и довольно деловито: — Итак, Джонни… — Джек. Пожалуйста, зовите меня Джек. — Итак, Джеки, — продолжает Риз как ни в чём ни бывало и торжествующе касается кончиком призрачного пальца его виска. — Тебе выпала огромная честь стать непосредственным свидетелем прорыва в технологиях информирования и обмена данными. Впрочем, не забивай свою хорошенькую головку такими сложными словами. Резигнация — единственно верный выход в твоём нынешнем положении. Он делает подчёркнуто театральную паузу и выгибает насмешливо бровь: — О, кстати: резигнация, детка, это безропотное смирение и покорность судьбе. Джек чувствует, что начинает закипать: даже несмотря на то, что он ошарашен и всей этой ситуацией, и неожиданно выпавшей возможностью самолично встретиться со своим кумиром, снисходительная манера речи Риза не может его не задевать. — При всём уважении, сэр, вы мертвы, а я в любой момент могу вас выключить. Так что… — О, конечно: ты можешь быть большим и страшным, но ты всего лишь оболочка, — Риз в мгновение ока оказывается так близко, что его шипящий, еле заметно подёрнутый постоянными помехами шёпот словно обжигает ухо Джека. — Ты просто тело, золотце, и в твоих интересах мне помочь. Джек не дебил. Джека просто так не провести, он слишком эгоистичен, чтобы поверить кому-то на слово — пусть даже у этого кого-то облик самого басилевса. — Что именно вы… Что ты мне предлагаешь? — осознав, что голограмма не может причинить ему вреда, он смелеет, прощупывает границы, к которым можно подступиться. Риз поводит плечами так, как будто за шиворот его рубашки с воротником-стойкой кинули кусочек льда. — Зависит от того, что ты умеешь. Где мы? — У меня дома, — Джек ненароком бросает взгляд на обклеенную постерами стену, вспоминает первый вопрос, заданный Ризом, и морщится. Конечно, он не раз представлял своего бывшего босса в своей комнате, но всё обычно проходило куда более… неофициально. И приятно. (Этот Риз точно такой же, как на плакатах, но от Риза-в-голове-Джека отличается уже тем, что не спешит вставать на колени. Господи, пусть это будет фантазия, пусть он встанет на колени и наконец займётся делом). — Мне нужны точные координаты, — голос Риза становится механическим, а потом происходит то же самое, что и несколькими минутами раньше: он смотрит куда-то сквозь Джека, прежде чем удовлетворённо кивнуть. — Отлично. Собирайся, мы уходим. Ну, блять, нетушки, думает Джек и несколько раз впечатывает подушечку пальца в экранчик часов. Никакая хренова голограмма не будет указывать ему, что делать. Но, к его громадному разочарованию, Риз никуда не исчезает — напротив, демонстративно покачивает пальцами робо-руки: — Приветик, детка. Думал, так просто избавишься от меня? Не выйдет. Итак, у меня есть отличный план. Стрелять, надеюсь, умеешь? Или ты один из моих бесполезных офисных червей, способных только одни бумажки переваривать, а другими испражняться? — Умею я стрелять, — огрызается Джек в ответ; но, пожалуй, все проведённые в тире часы с лихвой окупаются тем, как улыбается Риз, услышав это: кажется, впервые с начала разговора он посмотрел на Джека не просто как на кусок мяса. — Чудесно! Просто прекрасно, золотко, потому что тебе это скоро понадобится. Наш сигнал уже засекли. Через шесть — если очень повезёт, то семь — минут от этого места ничего не останется. Так что, пока не поздно, перецелуй на прощание дюжину моих прекрасных глянцевых постеров! С ебанутыми не спорят, убеждает себя Джек. Живо натягивает одежду, подхватывает рюкзак и вылетает из квартиры, пока Риз, смеясь, следует за ним. Голограмма не касается ногами земли, а, скорее, парит над ней; Джека смутно раздражает постоянное мельтешение на периферии зрения, там, где контуры объёмной проекции источают насыщенный световой градиент. Уже на улице он оборачивается к Ризу, чтобы сообщить об этом, но так и замирает с разинутым ртом. И стоит так оставшиеся… сколько? минуту? полторы? Стоит чуть поодаль и смотрит, как сфокусированный лазерный луч немыслимых объёмов, прорезав небо, с оглушительным гудением испепеляет то, что только что было его домом. — Так ты не шутил, — констатирует Джек. Курган шелковистой серой золы разносит лёгким ветерком. Всё произошло так внезапно, что Джек не чувствует ровным счётом ни-че-го. Риз умиротворённо разводит руками: — А я что, похож на клоуна? Ты уже у них на крючке — в часы встроен маячок, который мне не снять, пока не доберёмся до укрытия, — Риз со скучающим видом разглядывает ногти на живой руке. — Я задал координаты, ориентируйся по развёртке карты на часах. Вряд ли они будут снова нацеливать лазер, раз не накрыли тебя дома, но я советую поспешить. — Риз, я— — О, красавчик, не трать время. У тебя его и так почти нет. Потом успеешь поблагодарить папочку Риза, — мягко мурлычет голограмма, а потом вдруг шепчет ему на ухо: — Беги так быстро, как будто от этого зависит твоя жизнь. Смешок. — Потому что так и есть. И он пропадает — по собственному желанию — оставляя Джека одного. И Джек бежит, не оглядываясь на гору остывающего пепла, матерясь про себя — чтобы не тратить дыхание. И задницей чувствует, что ни к чему хорошему всё это не приведёт. Может, стоило подумать насчёт Прометеи, пока ещё был шанс?