Хранитель

— Держи вора! — Именем Святой Церкви, стоять! Дин усмехнулся и, не прекращая бежать, взлетел по стене ближайшего невысокого дома, уцепился за кровлю, подтянулся и влез на крышу. Преследующие его стражники на мгновение растерялись, но этого Винчестеру хватило, чтобы перемахнуть на соседнее здание и продолжить свой бег уже поверху. Тяжелая сумка ощутимо хлопала его по бедру. Дин улыбался, зная, что эта испуганная кучка идиотов, именуемая стражей, не сумеет его догнать, даже если все-таки умудрятся влезть следом за ним на крыши. Даже скучно. Он ловко оттолкнулся ногами от края кровли и перелетел через узкий проулок над головами милующейся парочки. Девушка с испуганным писком отскочила от своего кавалера, спешно отирая губы тыльной стороной ладони. Юноша же неловко схватился за эфес кинжала, намереваясь, по-видимому, дать отпор прыгающему по крышам человеку. Дин насмешливо хмыкнул и смерил горе-героя снисходительным взглядом. — Здесь сейчас будет стража, — предупредил он. — И лучше бы вам двоим не попадаться им на глаза. Не дожидаясь ответа, мужчина ступил на покатый край крыши и, осторожно, но быстро, преодолев его, влез на чей-то балкон, заставленный цветами так, что напоминал выросшие посреди города маленькие джунгли. Продравшись сквозь заросли незабудок и свисающих с резной крыши виноградных лоз, Дин взобрался на стену соседнего дома, искусно заметая следы. Едва ли его стали бы искать на балконе у какой-то помешанной на петуньях цветочницы. Заметив перекинутый между крышами подвесной веревочный мост, Дин опасливо глянул вниз — там находилась выложенная узорчатыми плитами мостовая. Падать на нее совсем не хотелось, а мост выглядел шатким. По таким передвигались выставленные на крышах дозорные, отслеживающие воришек и убийц. Дин огляделся — стражник стоял на соседней крыше к нему спиной, разглядывая шедших внизу людей. Это был его шанс пройти не замеченным и лишний раз не марать рук — ему претили ненужные убийства. Он, слегка пригнувшись, ступил на шаткую конструкцию. Под ногами гулял ветер. Мужчина глубоко вздохнул и, быстро переставляя ноги, поспешил на кровлю соседнего здания, что являлось, судя по толпе мельтешащих внизу людей, одним из высоких рыночных павильонов. — Стой! Дин заскрежетал зубами — ну вот что стоило несчастному стражнику постоять к нему спиной еще каких-нибудь несколько секунд. Вор бы скрылся, и никто бы не пострадал, а теперь он будет вынужден сразиться с несчастным свидетелем побега. Винчестер обернулся и уже собирался, было, вынуть из ножен острый стилет, как на глаза ему попалась тонкая фигура в полностью черных одеждах, ловко перескочившая с балкона на крышу. Это был вовсе не стражник. Последний, напротив, резко обернулся, держа наготове свою шпагу, но, заметив незнакомого Дину преследователя, испуганно замер. — Ваша светлость… — хрипло пробормотал он, спешно склоняя голову. — Я… Мужчина спокойно кивнул в ответ. Стражник заметно расслабился, и этим допустил тяжелейшую ошибку. Фигура в черном стремительно подлетела к нему и резким отлаженным движением свернула шею. Хрустнули позвонки, и стражник повалился навзничь, гремя обмундированием. — Святая Церковь ценит твою жертву, — глубоким хриплым баритоном подвел итог убийца, поправляя перчатки. Заметив, что безраздельно владеет вниманием ошеломленного воришки, мужчина будто невзначай поднял на него глаза и вопросительно вздернул темную бровь. Дин вздрогнул и невольно шагнул назад, крепко вцепившись в веревочные поручни, чтобы случайно не поцеловать мостовую при падении. На него смотрели самые ледяные на свете синие глаза. — Ты убил его. — Какая удивительная проницательность, — холодно отозвался незнакомец, медленно извлекая из ножен скьявону. Жестокие глаза окинули фигуру вора оценивающим взглядом. — Я ожидал большего от человека, укравшего обручальный венец жены Вершителя. Дин замер. — Ты об этом знаешь?! Мужчина хмыкнул и шагнул на веревочный мост с грациозностью дикой кошки. — Я следую за тобой от самой капеллы, — Винчестер попятился, мысленно проклиная тех, кто натягивает такие шаткие мосты — один неправильный шаг, и незадачливый любитель гулять по крышам лежит на земле с переломанной спиной. — Ты был не очень-то осторожен при побеге. Однако само исполнение… довольно необычный ход, — незнакомец неумолимо приближался, так ни разу и не пошатнувшись — Дин даже успел позавидовать этому идеальному чувству равновесия, — переодеться в юродивого, подобраться к алтарю и стащить венец прямо из-под носа зазевавшегося викария. Похвально и смело, — скьявона угрожающе рассекла воздух, — но недостаточно умело. Нога Дина наконец-то коснулась твердой черепицы, и он спешно покинул шаткий мост, не сводя глаз с блестящего лезвия и с руки мужчины. Это был не просто умелец помахать мечом. Хитрый, жестокий, хладнокровный — этот мерзавец только что убил ни в чем не повинного стражника, что случайно стал свидетелем очередной слабости церковников, позволивших стащить у себя из-под носа священную реликвию. Он просто свернул ему шею. Быстро, бесстрастно, почти безболезненно, даже в какой-то степени… милосердно? — Кто ты? Мужчина хмыкнул. — Это не имеет значения, воришка, — синие глаза сверкнули презрением и насмешкой. Незнакомец шагнул на крышу, и Дин понял, что на этот раз так просто ему не сбежать. Все мускулы человека напряглись. Скьявона неохотно очертила полукруг в воздухе, будто ее владелец все еще раздумывал, стоит ли ему в действительности убивать нахального вора, но, видимо, решив все же, что стоит, мужчина неуловимо рассек оружием пространство, и Дин, ругнувшись, схватился за предплечье — на ткани его и без того рваной рубахи начал расцветать кровавый бутон. Порез был хоть и не глубоким, но болезненным. Винчестер метнул на мужчину разъяренный взгляд. В ответ раздался хриплый смешок. — Я изрежу тебя на лоскутья, воришка, пока ты будешь на меня глазеть. — Катись ты в Туман Забвения! — прорычал Дин и, неловко увернувшись от яростно просвистевшего в опасной близости от шеи лезвия, со всех ног рванул прочь по крышам. С таким противником сражаться совсем не хотелось, да и кроме стилета у вора с собой ничего не было. Меч свой он оставил, решив, что на таком плевом деле столь грозное оружие ему не пригодится. Звук стучащих каблуков дал Дину понять, что незнакомец бросился следом за ним, намереваясь закончить начатое, а смерть сегодня не входила в планы Винчестера. И потому тот, зажмурившись, с невольным вскриком спрыгнул с крыши прямиком на проезжающую по мостовой карету. Крыша ее не выдержала внезапного пассажира и с треском провалилась. Дин рухнул прямиком на колени заблажившей во всю силу своих легких барышни преклонных лет. Выпутавшись из многочисленных юбок, досок и опилок, мужчина, морщась, вывалился наружу и задрал голову вверх. Незнакомец стоял на краю крыши и… смеялся. Совсем тихо, почти беззвучно, но смеялся. Дина окатило волной ярости. Еще никогда его не поднимали на смех. Тем более вот так… нагло? Будто человек смеялся не над вором, присвоившим себе древнюю реликвию, а над ребенком, запутавшимся в занавеске. Вор выхватил меч из ножен застывшего рядом в немом вопрошании стражника, сопровождавшего, по-видимому, карету, и громко обратился к своему преследователю: — Спускайся, и продолжим начатое! — Ну уж нет, — отозвался мужчина, демонстрируя ему знакомую сумку, из которой выглядывал золотой обруч. Дин спешно протянул руку к плечу и разразился руганью: мерзавец не просто ранил его! Он срезал ремень, а Винчестер в попытке сбежать даже не заметил потери! — Я получил, что хотел. — Но я… — Тебе все равно никто не поверит, воришка, — предугадал его ответ мужчина, разворачиваясь на каблуках и направляясь по крышам в сторону все той же злосчастной капеллы. — Ах ты!.. Продолжить Дину не дали сильные руки пришедшего в себя стражника, что ловко скрутил его и почти обиженно отобрал обратно свой меч. — Ты задержан за нападение на мадам Кристину де Бруно и на ее стражу, — прорычал ему в ухо грузный мужчина, от которого разило выпивкой. Дин сморщился, исподлобья разглядывая удаляющуюся худощавую фигуру в черных одеждах. Он знал, что судьба однажды снова их сведет. И тогда он будет готов.

***

— Что он здесь делает?! — Бенни… — Что здесь делает этот псих?! Дин устало трет пальцами переносицу и бросает хмурый взгляд на по-прежнему беспристрастного графа, что сидит напротив, со скучающим видом закинув ногу на ногу. Судя по хитрому блеску ледяных глаз, его происходящее немало забавляет. Откровенно беснующийся Бенджамин Лаффит представляет собой ураган непонимания, ненависти и ярости, что вполне способен пустить ко дну судно вместе с командой и ненавистным гонфалоньером, который, похоже, так и сгинет в морской пучине в виде застывшего мраморного изваяния — столь он неподвижен. — Этот псих, как ты изволил выразиться, приведет нас к Книге Душ, — спокойно отвечает Дин, нервно прокручивая в пальцах небольшой секстант и с трудом подавляя желание запустить его в кого-нибудь: в лучшего друга или в молчаливого графа — не суть важно. — Он ведет нас на смерть, Дин! — отвечает ему Бенджамин, грохая кулаком по столу, и опрокидывает открытую чернильницу прямиком на разложенные поверх друг друга карты. Молчание растекается по каюте подобно разлившимся по столешнице чернилам. Лаффит раздраженно скрипит зубами и разворачивается к неподвижному наблюдателю их перепалки. Кастиил наконец-то поднимает голову и встречает гневный взгляд светло-голубых глаз. Винчестер невольно замирает, видя игру света и теней на точеном лице гонфалоньера. Ему кажется, что синие глаза вот-вот наполнятся неземным светом, но корсар смаргивает это наваждение, кляня самого себя за внезапную мечтательность. Граф, все-таки, не безобидная фиалка, за которой нужен глаз да глаз, в чем корсар мгновенно убеждается, мрачно усмехаясь своей сиюминутной слабости: Бенджамин стремительно подлетает к гонфалоньеру и хватает того за грудки, отнюдь не дружелюбно вытряхивая аристократа с насиженного места. — Не так быстро, — холодно усмехается Кастиил, вцепляясь тонкими пальцами в смуглые запястья. Он с холодной расчетливостью вдавливает короткие ногти в кожу своего обидчика, да с такой силой, что на ней выступают кровавые полумесяцы. Хватка Бенджамина невольно слабеет, и потому графу не стоит больших усилии вывернуться из его рук. Нырнув растерявшемуся от неожиданности Лаффиту за спину, гонфалоньер спокойно и без излишней суеты приставляет к его горлу изящный стилет. — Ты жив, — тихо, но четко звучит в воцарившейся тишине хриплый голос, — лишь потому, что мне не хочется вновь затевать спор с твоим капитаном, боцман, — сталь давит на кожу, и Дин готов поклясться, что видит, как медленно разрастается на горле друга новый порез в дополнение к старым. — Но я могу передумать. Бенджамин молча стискивает кулаки и едва слышно рычит, будто разъяренный и голодный медведь, загнанный в угол. — Успокойтесь, — твердо просит Винчестер. — Оба. Немедленно. Спустя мгновение на удивление послушный Кастиил хмыкает и отталкивает от себя потерпевшего неудачу обидчика, пряча лезвие обратно в рукав, и вновь опускается на отведенное ему место у стола, в невинном жесте поднимая руки. — Как скажете, капитан, — произносит он хриплым голосом, от которого у Винчестера по позвоночнику проносится легкая прохлада. — Только усмирите своего пса, чтобы он не кидался на людей. — Ах ты… Дин едва успевает схватить рванувшегося вперед друга за плечо и дернуть его на себя, поскольку Бенни снова пытается вцепиться гонфалоньеру в глотку. Тот даже не шевелится, лишь с легким налетом интереса продолжает изучать взглядом вздувшиеся на скулах моряка желваки. Дин понимает, что происходящее для графа — не больше, чем простая игра. Он изучает, следит за реакциями обоих мужчин, мысленно составляет в своей голове многогранные портреты личностей. Вот почему Кастиил Гуэрро так легко манипулирует людьми — он знает их и наблюдает подобно ученому, что препарирует лягушку. — Он тебя специально провоцирует, Бенни, — мрачно констатирует Винчестер, окинув гонфалоньера укоризненным взглядом. Тот лишь неопределенно пожимает плечами, ничуть не пристыженный этим легким порицанием. — Не реагируй. — Послушайся своего капитана, матрос, — вполне серьезно советует ему Кастиил, скрещивая руки на груди. Однако в глазах его пляшут озорные и зловредные чертики. Винчестер тщетно прячет смешок за легким хмыканьем. — Иначе вскоре лишишься не только гордости, но и чего-либо более важного, — граф многозначительно поводит темной бровью. — Например, головы. — Дин! — Бенджамин разворачивается к другу лицом. Он буквально пышет бессильной яростью, и Дин вполне понимает почему. Сам он уже давно привык к колкой манере Кастиила вести разговор и потому почти не обращает внимания на едкие комментарии. Даже сам, порой, отпускает шпильки в сторону графа, и оба получают от этого если и не удовольствие, то хотя бы удовлетворение. Бенджамин Лаффит — человек прямой и вспыльчивый, хоть, порой, и он может быть рассудительным. Но задеть его очень легко, а еще легче в его лице обрести вечного врага, что и сделал граф несколькими небрежно кинутыми фразами. — Позволь мне выбросить его за борт! — Не позволю, — хмыкает в ответ корсар, замечая, как Гуэрро едва заметно усмехается горячности Лаффита и покачивает головой. — Он мне нужен. И тут же прикусывает язык, видя мелькнувшее в синих глазах недоверчивое удивление. Бенджамин же застывает, будто пораженный ветром забвения, и ошарашено моргает. — Он нужен нам, чтобы найти эту чертову книженцию. — Поправляется Дин, шумно выдыхая сквозь зубы. — Книга Душ, — флегматично поправляет его гонфалоньер. Удивление уже успевает схлынуть, и Кастиил выглядит точно так же, как и несколько минут до этого — скучающий, привычно хмурый и совершенно не увлеченный чем бы то ни было. Ему великолепно удается раз за разом надевать маску бесстрастного и совершенно лишенного чувств слуги Вершителя. Но Дин усмехается — теперь он знает, что этот угрюмый мерзавец так же заинтересован в нем, как и сам капитан в гонфалоньере. Значит, у корсара есть шанс, и он им воспользуется, как только под руку подвернется удобный момент. — Значит, вот, стало быть, как, — произносит Лаффит, и Дин понимает, что его фраза не имеет никакого отношения к священной реликвии. Голубые глаза друга смотрят устало, сочувственно и разочарованно. И Кастиил, будь он не ладен, улавливает этот момент — секунда, мгновение, когда недоумение и ярость Лаффита сменяются на горчащее жалостью понимание. Его руки, ранее сжатые в кулаки, невольно разжимаются, и именно это мгновение гонфалоньер выбирает для того, чтобы подняться на ноги. Взгляды друзей обращаются на него, и он кривит бледные губы в ухмылке. Тонкие пальцы аристократа скользят по обшлагу, украшенному двумя серебристыми пуговицами, и, скорее рефлекторно, нежели умышленно, гладят их рельефную поверхность. Невольно это легкое движение привлекает внимание бывшего воришки — чертовски красивые у Его Светлости руки. — Граф? — Я вас оставлю, — мужчина проскальзывает между ними, по-прежнему не прекращая теребить пуговицы. Волнение?.. — Но… Винчестер хватает его за локоть в попытке удержать. Ткань под пальцами жесткая и плотная, и корсар даже сочувствует графу. Нелегко, наверное, ходить в таком вот «обмундировании» постоянно. Жарко, должно быть. А тем более на корабле, под дневным палящим солнцем. Дин поднимает глаза и встречает слегка удивленный взгляд знакомых глаз. «Не уходи» — так и вертится на языке. Пальцы сами стискивают тонкий локоть, наверняка делая этим больно или хотя бы неприятно, но граф даже не морщится. Только многозначительно хмыкает и осторожно высвобождает свою руку. Момент безвозвратно утерян, но Винчестер упрямо пытается что-то сказать, лишь бы задержать упрямца, который, по сути, заставляет корсара делать тяжелый выбор между лучшим другом и верным до безумия врагом. Но Дина останавливает рука Бенджамина, резко зажавшая ему рот. Капитан разгневанно сводит брови и отстраняется, угрожающе скрипнув зубами. Граф же понимающе ухмыляется — холодно, неестественно. Корсар знает эту ухмылку. Слишком часто она кривит идеальные черты строгого лица, и Дину до судорог хочется стереть ее с бледных губ, заклеймить их, чтобы отныне на них сверкала лишь мягкая настоящая улыбка, которую гонфалоньер позволил себе лишь однажды и лишь в присутствии самого Винчестера. — Пусть валит, — коротко рычит Бенджамин и обращается уже к Кастиилу, застывшему мраморным изваянием в нескольких дюймах от Дина: — Нам надо поговорить. — Не сомневаюсь, — холодно отвечает ему граф, тем не менее не прерывая зрительного контакта с яркими зелеными глазами, в которых плещется что-то смутно похожее на мольбу. — Если я понадоблюсь, капитан, то ищите меня на юте. Кастиил Гуэрро, не спеша, скрывается за дверью, а Дин успевает заметить, как морской бриз запускает ласковые пальцы в густые темные волосы, как щурятся от отраженных солнечных лучей синие глаза. Граф глубоко вздыхает, и Дину хочется поймать его выдох вмиг иссохшими губами. Краткое, но оттого лишь более прекрасное видение, быстро рассеивается, стоит Бенджамину захлопнуть вслед за ненавистным гонфалоньером дверь. — Бенни, я… — И как тебя угораздило влюбиться в самого бесчувственного мерзавца Альбы, друг? Дин обреченно стонет и обессилено падает в свое кресло, прикрывая лицо руками. Бенджамин лишь тихо посмеивается и кладет надежную руку ему на плечо, крепко сжимая его в многозначительном жесте искренней поддержки. — Что бы ты ни задумал, я всегда с тобой, Дин.

***

Пол был каменный, неровный. Кое-где кладка была сколота, и острые края больно впивались в тело сквозь тонкий слой одежды. От поверхности разило обжигающим холодом так, что сводило не то что кости, но даже внутренности, кажется, покрылись инеем. Дин с коротким стоном приподнялся и тут же прогнулся в спине от боли, разлившейся вдоль позвоночника. От побоев или же от неудобного положения, в котором он провалялся несколько долгих часов, — оставалось загадкой. Рука окунулась во что-то липкое и холодное. Света было катастрофически мало — лишь тусклый луч луны бледными лентами улегся на полу темницы, загибаясь легкими, мерцающими полосами на противоположную стену. «Хребет не перебили, — несколько отстраненно подумал Дин, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки, а после уж доползти до узкой скамьи, гордо именуемой здесь кроватью. — Иначе я бы вообще ног не чувствовал». Отчаянно шатаясь и в темноте натыкаясь на неровности камней, мужчина, опираясь ладонями на стену, сумел-таки забраться на грубо сколоченную из необструганных деревяшек лавку и, болезненно пыхтя, растянулся на ней, уставившись немигающим взглядом в безрадостный, темный потолок. Вот же вздорная баба! Он же извинился за разбитую карету и незаслуженно покалеченного стражника! Даже за порванное платье и слегка попорченные нервы прощенья попросил! Да вот только Кристина де Бруно оказалась дамочкой с характером, и потому решительно заявила, картинно норовя грохнуться в обморок, что рухнувший невесть откуда на крышу ее «дилижанса» мужик едва ли не невинности ее лишил, наличие которой сам Дин подвергал большим сомнениям. Но куда ему тягаться в красноречии с толстым кошельком благочестивой дамы, решившей упрятать его в темницу со всеми вытекающими из этого последствиями… Впрочем, полагал он, лучше уж оказаться в казематах из-за падения на крышу кареты, нежели за воровство священной реликвии. Дин был уверен, что за последнее его бы тут же лишили головы или еще какого-либо жизненно-важного органа. Так что произошедшее в некоторой степени можно было бы даже посчитать благом. Невольно вспомнились надменно смеющиеся синие глаза. Их обладателя Дин возненавидел, кажется, всей душой. Если бы он не вмешался, то, вполне возможно, сам Винчестер уж был бы очень далеко от Альбы, милуя в руках кошель с вырученными за венец деньгами. Выкупил бы отцовский дом, прилагающиеся к нему земли, вернул бы уважение к своей фамилии, избавил бы младшего брата от прозябания в мрачных трущобах какого-то захудалого, не имеющего даже названия поселка. Если бы… Но Вершитель не любит сослагательного наклонения, как не любит и тех, кто посягает на его собственность. Дин горько усмехнулся: у него очень и очень много вопросов к обманчиво справедливому божеству, что обрекло его семью на голодание и практически нищету. Он хотел бы посмотреть в глаза этому седовласому жестокому старцу и вырвать кисти у него из рук, чтобы тот прекратил создавать свои ужасные картины, в которых люди — пустое место, залитое темным пятном разочарования. — А ты здесь за какие прегрешения? — отчетливо раздался в темноте чей-то простуженный бас. Перепуганный едва ли не вусмерть Дин подорвался с нагретого места, загнанно озираясь в поисках говорящего. Тут же бок пронзила острая боль, будто разом подрезали все сухожилия, и вор с протяжными ругательствами растянулся на полу. — Спокойнее, дружище, не дергайся. Я не буйный, — мужчина, телосложением отчего-то напоминавший средних размеров медведя, обнаружился сидящим в противоположном углу. На небритом широком лице читался ленивый интерес и даже проглядывало сочувствие. — Ты еще кто? — выстонал Дин, морщась и перекатываясь набок, чтобы получше разглядеть внезапного соседа. — Встречный вопрос, — хмыкнул мужчина. Заметив, как напрягся вор, незнакомец усмехнулся и приветственно поднял руку. Звякнула цепь, потянувшаяся следом за его запястьем. — Бенджамин Лаффит. Но не позволь Вершитель, ты будешь называть меня полным именем, так что просто Бенни. — Дин, — нерешительно представился Винчестер, не зная, чего можно ожидать от скованного узника. Недаром же на него цепи надеты. — На это не обращай внимания, — пожал плечами новый знакомый, заметив, куда устремлен взгляд зеленых глаз. — Я просто не очень дружен со здешними стражниками. — Да кто вообще может с ними подружиться, — нервно хмыкнул вор, с явным трудом принимая вертикальное положение. Бенни хохотнул. — Так какими забытыми тропами тебя сюда привело, друг? — вновь поинтересовался он. Дин насупился. — Свалился с крыши прямо в карету какой-то озабоченной дамочки, — нехотя выдохнул он и тут же поморщился: Бенджамин разразился громким хохотом, от которого, кажется, сотряслись даже каменные стены. Дин решил умолчать, при каких обстоятельствах он вынужден был рухнуть прямо на колени мадам де Бруно, но и той части правды Лаффиту явно хватило с лихвой. — А я думал, что у меня жизнь насыщенная, — отсмеявшись, выдохнул мужчина. — А… — Свернул шею подонку, что пытался изнасиловать мою сестру, — предугадал его вопрос Бенни, вмиг растеряв всю свою напускную несерьезность. Глаза сверкнули колким льдом. — Свернул и бросил его гнить в сточной канаве, но кто ж знал, что он окажется сынком местного банкира? — Лаффит раздраженно передернул плечами. — Стража быстро вышла на меня. Пришлось сдаться, чтобы не тронули Андреа, — он мрачно усмехнулся. — Но это не значит, что я добровольно пойду на виселицу, о чем я незамедлительно сообщил этим надменным индюкам в доспехах. — Вижу, что они все поняли, — фыркнул Дин, кивнув на цепи. Бенни лишь довольно осклабился. — Я бы на твоем месте тоже не надеялся на снисхождение, — ехидно подметил он. — Кристина де Бруно — передвижной кошель с золотом. Ей ничего не будет стоить подкупить судью. А я думаю, что она уже это сделала. Винчестер скептически качнул головой, пытаясь сесть так, чтобы унять тянущую боль в боку — будь проклят тот, кто придумал железные набойки на сапоги! Они не знали, как много прошло времени — полосы бледного света неохотно сползали вниз по стене, покуда бледный лик луны не покинул небосвода, покорно уступив свое место утренней зарнице. Дин невольно задремал, опустив голову на грудь. Бенджамин легкомысленно насвистывал себе под нос мотив какой-то простенькой мелодии и развлекался тем, что выцарапывал ногтем на грязной стене похабные словечки. Однако безрадостное ожидание заключенных было прервано звуком тяжелых шагов. Вор мгновенно встрепенулся, заспанно хлопая глазами, а Лаффит, хмыкнув, продолжил свое занятие, не обратив внимания на то, что в замке зашуршал ключ. Тяжелая дверь с натужным скрипом открылась, впустив в узкую темницу нескольких рослых стражников. — Что… Но возмутиться Дину не дали — скрутив растерявшегося от неожиданности вора в три погибели, конвоиры выволокли его наружу и буквально потащили по земле. Винчестер задергался, тщетно пытаясь вырваться и проклиная тот день, когда решился выкрасть священную реликвию. Лучше бы он просто посрезал у посетителей капеллы кошельки, как изначально и задумывал. Его втолкнули в просторный двор, освещенный лучами едва-едва взошедшего над горизонтом солнца. Дин прищурился и невольно прикрыл глаза рукой. Увиденное заставило его отшатнуться и судорожно глотнуть разряженный воздух: постамент, воздвигнутый посреди округлого двора, до боли напоминал ничто иное как виселицу. И действительно: три петли, болтавшиеся на крепких деревянных перекладинах, красноречиво говорили об истинном назначении сего строения. Вор рванулся из рук удерживающих его людей, но потом понял — бежать было некуда. Вокруг возвышались высокие стены, ворота за его спиной сомкнулись, в грудь ему были нацелены ужасающего вида арбалеты, а под ребро уперлось что-то по ощущениям напоминавшее нож или кинжал. Он был в ловушке. По правое плечо от него встал Бенджамин, которого также выволокли из их совместного заключения вслед за Дином. Лаффит не выглядел испуганным или же смятенным. Отнюдь, он стоял, гордо выпрямив спину и глядя на окружающих его стражников с насмешливым высокомерием, пусть и отчетливо наигранным. Слева же возникла еще одна фигура. Загнанный взгляд хлипкого на вид юноши метнулся в сторону виселицы, и он, замычав, принялся пятиться, но его конвоир, скривив губы, мощным толчком в спину вынудил его вернуться на место. Дин почувствовал, как холодеют ноги. Казалось, еще немного, и они попросту откажут держать его, но лезвие ножа уперлось в ребра сильнее, вынудив сделать шаг навстречу виселице. Винчестер сжал губы в узкую линию, намереваясь принять свою судьбу так, как должно — без криков, обвинений и проклятий. Ведь никто не помешает ему мысленно пожелать бессовестным судьям пропасть в тумане забвения на несколько длительных вечностей, правда? Но внешне он не выкажет своего ужаса. Осужденные взошли на помост. Дин с содроганием вступил на дрогнувший под его весом люк, что в определенный момент должен был резко уйти из-под ног. На шее затянулась петля. Удары сердца оглушительным гулом отдавались в голове, колени дрожали. Ужас леденящими когтями вцепился в его позвоночник и пробежал ядом по сухожилиям. «Я умру,» — отчетливо пронеслась безжалостная мысль по натянутым практически до физической боли нервам. И в тот момент, когда все, казалось бы, было уже кончено, Дин увидел его. Все те же черные одежды, все тот же ровный, плавный и хищный шаг, все те же сверкающие холодом и сталью синие глаза и бледные жесткие губы. Мужчина был похож на могильного ворона, прилетевшего посмотреть на кровавый пир. Новая волна ярости захлестнула Дина, резко отодвинув куда-то на задворки сознания тупую отрешенность. Вновь захотелось жить и бороться вдвойне, чтобы попросту стереть это надменное выражение с красивого аристократического лица. Стоящий рядом Бенджамин присвистнул. А незнакомый Дину парнишка и вовсе испуганно заскулил, пытаясь вывернуться из петли, но этим лишь сильнее затянул бечевку на своей шее. — Он зачем здесь? — прорычал Винчестер, но ему предсказуемо никто не ответил. Незнакомец встал напротив виселицы и окинул осужденных холодным оценивающим взглядом, задержав его на Дине на одну секунду дольше положенного, но и этого мгновения Винчестеру хватило, чтобы воспылать к надменному мерзавцу еще большей ненавистью. — Пришел позлорадствовать? — насмешливо поинтересовался вор, прекрасно зная, что его дерзкие слова не останутся не услышанными. Мужчина его выпад проигнорировал. Лишь с ледяным спокойствием извлек свою излюбленную скьявону из ножен и задумчиво провел пальцами по лезвию. Невольно взгляд Дина проследил это изящное движение. — Его Светлость имеет право помиловать кого-то из вас, — пробасил один из палачей. — Так что я бы на твоем месте заткнулся. Дин едва не подавился своим же язвительным ответом — он и не думал, что стоящий перед ними человек может являться столь могущественной силой. — Но мы-то знаем, в чью сторону падет милость этой Светлости , — саркастично обронил Бенджамин, горько и зло скривив губы. — И это будут явно не наши с Дином жизни. Винчестер вынужден был мысленно согласиться со своим недавним товарищем. Взгляд синих глаз сулил ему далеко не прекрасные обители Вершителя в окружении величественных муз. Скорее наоборот — в льдистой глубине сквозил туман забвения. — Я бы не был в этом столь уверен, — внезапно промолвил мужчина, откидывая полу своего плаща, чтобы тот не путался в ногах. Властным жестом подозвав к себе одного из близстоящих людей, незнакомец обронил тому на ухо пару быстрых фраз. — Сегодня помилования не будет, — объявил стражник, зловеще сверкнув светло-карими глазами. Его некогда красивое широкое лицо пересекал косой шрам, который неприятно исказил черты, когда мужчина улыбнулся. — Молитесь Вершителю. Он-то гибели праведников явно не допустит. Бенджамин смачно харкнул себе под ноги. — Да я лучше провалюсь в пучину забвения! — У тебя будет такая возможность, — учтиво заметил названный Его Светлостью незнакомец и кивнул стоящим у рычагов палачам. Дин почувствовал, как его сердце камнем ухнуло куда-то вниз и исчезло в волне захлестнувшей все его существо паники. Он рванулся, пытаясь тщетно ослабить петлю, но в тот же момент с жутким грохотом под его ногами раскрылся люк, и узник рухнул в бездну. Веревка беспощадно впилась в горло, смертельно его стиснув. Перед глазами Дина заметались иссиня-фиолетовые вспышки, предзнаменовавшие, по-видимому, смерть. Да вот только у Вершителя всегда существуют свои планы. И смерть вора в них явно не входила — бечева лопнула, и Дин Винчестер упал на сырую землю, кашляя и сипло хватая воздух посиневшими от удушья губами. Веревка слегка ослабила свои смертельные тиски, все еще давила, но позволяла дышать. Рядом судорожно откашливался Бенджамин Лаффит, лежа на толстом слое песка под помостом. Третий неизвестный Дину заключенный барахтался в удушливых смертельных объятиях виселицы. Ему милости Вершителя, видимо, в тот день не перепало. — Наш создатель сказал свое слово, — послышался ледяной голос их судьи, и в распахнутый люк заглянул обладатель синих глаз. Дин, потирая шею связанными руками, успел заметить мелькнувшее в ловких руках серебристое лезвие метательного кинжала. Перерезал?.. — Ты… — Избавьтесь от них, — приказал мужчина, загадочно усмехнувшись и — вот диво! — едва уловимо подмигнув растерянному вору. — Святая Церковь ценит вашу жертву, господа. И с этими словами незнакомец скрылся из виду. Дин услышал быстрые шаги, а после и они затерялись в шуме голосов переговаривающихся стражников, что принялись извлекать ошарашенных выживших из-под помоста. — Ох, святая борода Вершителя, — прохрипел Бенджамин, кинув на вора удивленный и недоверчивый взгляд, когда их поставили рядом и разрезали стягивающие запястья путы, — чем ты умудрился так приглянуться гонфалоньеру Святой Церкви, друг? Дин ошеломленно моргнул и понял, что таким вот знакомством с Его Светлостью обеспечил себе веселую и полную приключений жизнь. И виселица — не самое страшное, что будет ждать его впереди. Он медленно, почти нерешительно, повернул голову назад, чтобы увидеть, как в последний раз дернулся несчастный юноша в объятиях виселицы. Чем он заслужил смерть? Неужели его проступок был столь тяжел, что даже убийство, свершенное стоящим рядом Бенджамином, не шло с ним в сравнение? — Что бы ни случилось дальше, — Лаффит передернул широкими плечами, едва не снеся с ног не особо верткого молодого парнишку в доспехах, — я с тобой, Дин. Мне все равно идти больше некуда. Дин мог лишь кивнуть, а потом на его голову набросили плотный пыльный мешок и вновь куда-то поволокли.

***

Капитан, устало потирая виски, входит в свою каюту. Уже поздний вечер: солнце скрылось за горизонтом, уступив свои владения бледноликой луне и ее сверкающим спутникам — звездам. Гладкие воды Искристого Моря сливаются с небесным сводом. Мерцающие жемчужины далеких безымянных светил отражаются в черном зеркале, и кажется, будто судно плывет по бесконечности в неизвестность. Собственно, так оно и есть. — Дин! От тоскливых раздумий Винчестера отвлекает вскочивший с плотно придвинутого к столу стула высокий мужчина, в котором капитан с легким недоумением узнает своего младшего брата. Сэмюэль Винчестер возвышается над ним на добрую голову, а то и две, и потому Дину всегда приходится поднимать взгляд, чтобы разглядеть его широкую и искреннюю улыбку, которой этот добродушный здоровяк приветствует его каждый день. — Сэм, — усмехается моряк, выпутавшись из медвежьих объятий, — что ты ту… Но вопрос отпадает сам собой, стоит Дину заметить за спиной младшего брата знакомую темноволосую голову. Кастиил сухо кивает капитану, не поднимая глаз, и вновь утыкается в лежащую перед ним на столе карту. Дрожащий огонек свечи освещает его бледное лицо, и бывший вор замечает залегшие под синими глазами полупрозрачные круги, что не были видны при свете дня. Он переводит вопросительный взгляд на брата, но тот лишь едва заметно качает головой и пожимает широкими плечами. Дин боится, что для крохотной каюты это его движение может обернуться трагедией — снесет еще что-нибудь, а капитан и так только-только восстановил нанесенный перебранкой графа и Бенни беспорядок. — Чем вы тут занимаетесь? Кастиил со вздохом поднимает голову и окидывает старшего Винчестера снисходительным взглядом, под давлением которого Дин чувствует себя распоследним болваном в мире. Гуэрро совершенно естественным движением откидывается в капитанском кресле, сплетя пальцы на уровне груди — будто наставник, готовый отчитать нерадивого ученика. Уголок красивых губ насмешливо дергается, но больше ничем Кастиил не выказывает своих эмоций, лишь переводит многозначительный взгляд на Сэма и повелительно поводит бровью. — Прокладываем маршрут, — оживившись, докладывает брату здоровяк, махнув рукой в сторону карты. Только теперь Дин видит лежащий рядом секстант, да карандашные пометки, нанесенные убористым почерком поверх некоторых координат. И он знает, что эти строки выведены далеко не рукой его брата — у Сэмюэля буквы выходят слегка кривоватыми и размашистыми. — Граф говорит, что искомая нами земля, вполне возможно, еще даже не открыта. Дин фыркает и с недоверием устремляет полный скепсиса взор на гонфалоньера. — Серьезно? — Вполне, — холодно отвечает Кастиил, стойко выдерживая его взгляд. — Пора бы признать, что Святой Церкви известно о мире далеко не все. — И это говоришь мне ты? — щурится Винчестер, явственно ощущая противоречие. Он знает графа так, как никто не может знать — Гуэрро всегда и во всем подчиняется власти Вершителя и его последователей. Он фанатично предан своему богу, и потому очень сомнительным выглядит факт того, что сейчас он с таким расчетливым спокойствием позволяет себе допустить мысль, что в чем-то церковники заблуждаются. Да он скорее руку свою на отсечение даст, нежели подвергнет истины Церкви сомнению. — Больше некому, — в хриплом голосе звучат нотки усталого раздражения. Граф расплетает пальцы и любезно указывает Дину на пожелтевшие от времени края карты. — Никто не бывал дальше этих вод. Что за ними — неизвестно. — В легендах говорится, что дальше Туманного Океана нет ничего, — тут же оживленно вклинивается в монолог графа Сэм. Дин с удивлением замечает скользнувшую по бледным губам слабую усмешку, в которой нет ничего, столь привычного капитану, — ни иронии, ни сарказма, ни холодности. Кастиил будто бы одобряет горячность молодого юноши. — Вернее, — младший Винчестер в спешке с грохотом распахивает огромный толстый фолиант, надменно покоящийся на столе, и шелестит страницами, что-то судорожно выискивая, — вот! — он кладет палец на чернильную вязь из рукописных букв, — легенды гласят, что за Туманным Океаном начинаются владения Забытого. Оттуда никто и никогда не возвращался. Ходят слухи, что пересекшие эти воды путешественники становятся призраками — их околдовывают ведьмы и сирены, и… — Мы плывем туда? — хмурится Дин, взмахом руки заставляя брата замолчать, и напряженно смотрит на графа. — Туда, где нам, вполне возможно, суждено погибнуть? Кастиил вздергивает темную бровь, и на его лице маской застывает отмеченное недовольством удивление. — Но откуда берутся слухи, воришка? — вопрошает он. — Люди бывали там и до нас, иначе таких легенд попросту не слагалось бы. — Понятно, почему тебе отказали все корабли, — с видом обреченного на мучительную казнь узника вздыхает Дин, надавливая большими пальцами на виски и пытаясь унять вновь загудевшую голову. — Это безумие! — И это мне говоришь ты? — с усмешкой озвучивает недавнюю фразу капитана гонфалоньер. — Человек, возглавляющий ораву головорезов на украденном у флота Альбы судне? Дин фыркает, проглатывая колкую шпильку. — Адмирал сам проиграл судно мне в карты, — пожимает он плечами и видит, как в синих глазах мелькают искры легкого смеха. — И эта орава головорезов, как изволила выразиться Ваша Светлость, служит той самой Альбе. — Но флаг-то у нас все равно пиратский, — тихо замечает Сэм и тут же тушуется под хмурым взглядом брата. — Ладно-ладно, понял, молчу. — Иди отсюда, — бросает ему Дин, выразительно закатывая глаза. — Но… — Вали из моей каюты, — звучит приказ, и корсар упрямо упирает руки в бока, сверля растерявшегося брата настойчивым взглядом. Однако Сэмюэль нерешительно взирает на графа, мраморным памятником надменности застывшего в капитанском кресле. Дин уже почти ревнует, но гонфалоньер мягким кивком головы отвечает на вопросительный взгляд младшего Винчестера, и только тогда Сэм бережно подбирает со стола несколько толстых книг и гордо удаляется из каюты, умышленно пихнув брата плечом. Едва за его широкой спиной закрывается дверь, Дин оборачивается к графу и хмуро оглядывает его с ног до головы. Кастиил выглядит уставшим. — Что ты сделал с моим братом? — интересуется корсар, скрещивая руки на груди. — Обычно он ведет себя гораздо рассудительнее и не водится с церковниками. Гонфалоньер усмехается. — Если послушать тебя, воришка, — капитан морщится от осточертевшего обращения, — так с церковниками разумные люди вообще не водятся. — Ты только что назвал моего брата разумным? — Запомни этот момент — больше такого не повторится. — Не зарекайтесь, Ваша Светлость, — Дин опускается на стул, не столь давно занимаемый его братом, и скрещивает свой взгляд с кристально-синим взором графа. — Мой брат умеет удивлять. Гонфалоньер склоняет голову набок и становится похож на вышедшего поздней ночью на охоту филина, что расчетливо наблюдает за своей ничего не подозревающей добычей, прячась в густых ветвях ели. Аллегория самая подходящая, как кажется ухмыляющемуся Дину. Мудрый, хитрый, хищный филин, от чьего пронзительного взора никому и никогда не скрыться. — Твой брат умен, — все же соглашается Кастиил, закидывая ногу на ногу изящным движением. Тонкие пальцы ненавязчиво проводят по корешку близлежащей книги — «Бестиария». — Но ему есть еще, чему учиться. — И кто же станет обучать его? — хмыкает Дин, откидываясь на жесткую спинку. — Кому нужен ученик без гроша в кармане? Церкви? С каких пор ваши Отцы принимают под свои золоченые юбки бедняков и детей изгнанников? Кастиил тихо смеется в ответ на его горячность и качает головой. — Вы неисправимы, капитан. — Я что-то сказал не так, граф? — Одеяния священнослужителей называются ризой, воришка, а не юбками, — пожимает плечами Кастиил. Однако его добродушное настроение вмиг улетучивается — Винчестер в очередной раз поражается тому, как умело гонфалоньер владеет своими эмоциями, и как стремительно он может подавить в себе неположенное орудию Вершителя веселье. Это восхищает и страшит одновременно. — Но в остальном ты прав. Как это ни прискорбно, но Святая Церковь не столь безгрешна, как принято считать, — Дин пораженно моргает, а граф со вздохом прикрывает глаза и запрокидывает голову на мягкую спинку кресла. — Отец Захария... слишком радикален в своих решениях. — Это он приказал тогда казнить нас с Бенни? — интересуется Дин. С тех пор прошел уже не год, но возможность задать гонфалоньеру этот вопрос предстала лишь сейчас. Кастиил бросает в его сторону странный взгляд и медленно, будто нехотя, кивает. — Тогда почему ты ослушался? — Потому что знал, что это решение неверно, — без раздумий отвечает граф. — Но… — Ты — неумелый и неудачливый вор, а Бенджамин убил насильника, заслужившего гораздо большее, нежели быструю смерть от свернутой шеи, — Гуэрро устремляет взгляд на окно, за которым мерно качается ночная тьма. — Мне показалось, что ваши смерти не принесут церкви большой пользы, — на его губах лежит тень легкой усмешки. — Я был не прав? — Ну, Бенни не оценил твой благородный порыв, — замечает Дин, незамысловатым образом уйдя от прямого ответа. Он не знает, прав ли был граф, оставив ему жизнь. Возможно, сейчас бы все было иначе, и они не плыли бы навстречу гибельным водам Туманного Океана. И Сэм был бы в безопасности. А Кастиил бы по-прежнему командовал армией Альбы и не рисковал собой в поисках мистической реликвии, чье существование даже не доказано. — Бенджамин вообще редко оценивает мои действия положительно, — скептически хмыкает граф. А спустя секунду раздумий, с тщательно прикрытой горечью в голосе, добавляет: — Впрочем, он далеко не единственный. И Дин не знает, что можно сказать в ответ на столь очевидную правду. Он вообще сомневается, что хоть кто-нибудь, кроме горячо любимой графом церкви, может одобрять его жесткое и хладнокровное отношение к жизни и смерти. Кастиил — убийца, и корсар это знает. Гонфалоньер не знает компромиссов, не умеет и не желает использовать обходные пути и предпочитает действие тупому ожиданию. Дин не ищет ему оправдания и не пытается представлять его лучше, чем есть он на самом деле. Но каким бы холодным и жестоким не был граф, что-то неумолимо притягивает к нему капитана. — Но я согласился отправиться с тобой, — тихо замечает Винчестер и тянет руку к небольшому бару, стоящему около стола. Бутылка красного вина заманчиво поблескивает благородно-зеленым стеклянным боком. Дин разливает кроваво-вишневую жидкость по бокалам, предусмотрительно стоящим на серебряном подносе, и один протягивает гонфалоньеру. Кастиил аккуратно принимает его из рук корсара, и их пальцы на мгновение соприкасаются. Кожа графа холодна, будто лед, и Дин едва сдерживает порыв обхватить его ладонь в инстинктивной попытке согреть. Однако иллюзия растворяется в тот момент, когда Гуэрро с легкой усмешкой опрокидывает в себя вино, не позволив капитану свершить задуманное. Дин спешно опустошает свой бокал, кляня себя за собственные противоречивые чувства. — Из интереса, воришка, — произносит граф. — Что? — переспрашивает Дин, уже успев утерять нить их разговора. — Ты отправился со мной лишь потому, что тебе интересен сам вопрос существования Книги, — Кастиил проводит тонкими пальцами по тонкой хрустальной кромке. — Но не потому, что ты хоть как-то одобряешь мою цель. — Загвоздка в том, что я не знаю твоей цели, — хмыкает корсар. Граф сухо растягивает губы в улыбке и позволяет Дину вновь наполнить свой бокал. И почему-то Винчестеру кажется, что и сам гонфалоньер едва ли понимает свою истинную цель. Он будто бы пытается сбежать от чего-то, о чем корсар не ведает. Граф выглядит уставшим — даже сильнее, чем обычно, — а в синих глазах плещется странное, загнанное выражение, которого раньше попросту не могло в них быть. — Все в свое время, Дин, — капитан изумленно моргает, слыша, как слетает его имя с уст гонфалоньера. Кастиил Гуэрро салютует ему бокалом и с легкой усмешкой повторяет: — Все в свое время.

***

В трактире было шумно. На выцветшей вывеске с отломанным краем два зайца с излишне радостными мордами поддерживали широкое блюдо, на котором возлежала запеченная тушка третьего. Подвыпивший Дин Винчестер справедливо заключил, что несчастный грызун, по-видимому, являлся для своих злобных собратьев кровным врагом. Он, пошатываясь, выбрался из душного здания трактира и упал за ближайший столик, специально выставленный на улице для таких же жаждавших свежего воздуха посетителей как он. Хорошее настроение, взращенное количеством выпитого пива, а после напитанное неожиданной победой в картах и приятно потяжелевшими вследствие этого карманами, лишь больше разрасталось, наполняя теплом его грудь и затуманивая разум. — Чего-либо желаете? — Дин поднял шальной взгляд на подошедшую служанку в идеально-белом кружевном переднике, что с благодушным вниманием глядела на него в ожидании ответа. — Пива, — выдохнул он, невольно цепляя взглядом бледную синеву ее глаз. Не столь насыщенную как у успевшего стать ненавистным гонфалоньера. — И вина. Холодного. Благодушный настрой куда-то мгновенно улетучился. Служанка послушно засеменила в сторону трактира, а Дин мрачным взором уткнулся в землю, освещенную рыжим светом уличных фонарей. Из головы все не шел высокомерный граф и его внезапное, до тошноты противное милосердие. Винчестер порою думал, что смерть была бы в тот момент гораздо предпочтительней. Он не любил быть кому-то должным. А тем более не жаждал обязательств в отношении загадочного убийцы, что почему-то решил пощадить его бренную шкурку. Чего граф хотел этим добиться? Потешить свое самолюбие? Поиграть в Вершителя? Обзавестись послушной пешкой, снедаемой чувством благоговения и страха пред Его Светлостью? Нет, этого Дин не позволит. Черта два он станет пресмыкаться перед этим высокомерным ублюдком, возомнившим себя едва ли не наместником бога на земле. Он скорее добровольно взойдет второй раз на виселицу, нежели позволит графу помыкать собой. Однако минуло уже почти две недели, а о гонфалоньере ничего не было слышно. Дин знал лишь то, что где-то на Востоке границы Альбы подверглись нападению кочевников-язычников, поклоняющихся ложным божествам, и потому граф Кастиил Гуэрро как главнокомандующий понадобился Святой Церкви для защиты. Сказать честно, Винчестеру было плевать на любые дела церковников, если они не касались его самого. Может, оно и к лучшему — гонфалоньера убьют в бою, и некому станет требовать с Дина возвращения долга за спасенную жизнь. Его мрачные раздумья были прерваны стукнувшимися о стол кувшинами с хмельным. Мужчина кивком головы отпустил замешкавшуюся служанку и потянул руку к тому, в котором плескалось пиво. Однако налить его в кружку ему не позволила знакомая смуглая рука — Бенджамин уселся на соседний стул и окинул друга насмешливым взглядом. — Что ты, по-твоему, делаешь, Дин? — Праздную, — Винчестер упрямо тянул кувшин к себе, сетуя на сильную хватку Лаффита. — И что именно ты празднуешь? — Свои потяжелевшие карманы, — раздраженно фыркнул вор. — И корабль. — Корабль? — голубые глаза мужчины изумленно расширились, и он даже выпустил горлышко кувшина, чем бывший вор не преминул воспользоваться. Пиво золотистым водопадом полилось в стакан и наполнило его до краев, успев волной пены выплеснуться на стол. Винчестер недовольно цокнул языком — столько добра пропало. — Ты… Дин вяло махнул рукой, одновременно опустошая кружку. — Тот адмирал был в стельку пьян, — пояснил он, довольно зажмурившись. — И блефовать он не умеет. Я его мгновенно раскусил. Руки трясутся, глазки бегают… — Да у тебя самого руки дрожат, как у пьяницы, — оборвал его Бенни, и было в его тоне что-то такое, от чего на долю мгновения Винчестеру стало стыдно. Но это чувство быстро сгинуло, затоптанное веселым хмелем, начавшим разгуливать по телу Дина. Недаром же он успел перед этим опустошить целую бутыль отменного рома, умыкнутую им же из-под носа какого-то зазевавшегося матроса. — Не думаю, что Вершитель дал тебе второй шанс, чтобы ты вот так бездарно его пропивал в этом дешевом трактире… — Ты становишься похож на моего брата, — скривился Дин, недовольно ухмыляясь. — Он вечно меня поучает. — Я взываю к здравому смыслу, которого в тебе, похоже, по определению нет, — вздохнул Бенджамин. — Предлагаешь мне тебя к выходу на своем горбу тащить? — Я быстро трезвею. Лаффит скептически скривился, но спорить прекратил. Лишь потребовал у девушки вторую кружку и плеснул в нее вино. Винчестер одобрительно качнул головой и сделал долгий глоток, оглядывая разношерстную толпу. Наемники, путники, барды и женщины. Дин расплылся в ехидной ухмылке. — Тебе какие больше нравятся? — поинтересовался он у товарища. — Черненькие или рыжие? Бенджамин насмешливо фыркнул: — Я их не по волосам оцениваю, — он окинул девушек взглядом. — Вот та ничего. — А зад как доска, — констатировал Дин, отхлебывая пиво. — Смотря, с какой стороны ты любишь, — подколол его Лаффит и рассмеялся, получив ответ самый яростный и оскорбленный взгляд из арсенала Винчестера. Дин брезгливо оттер губы, оглянулся. За соседним столом, положив голову на руки, беспечно спал бессовестно пьяный бард, уронив к своим ногам старую гитару. Зеленые глаза, и без того затянутые яркой пеленой опьянения, лихорадочно заблестели. Он воровато оглянулся и поспешно умыкнул инструмент у владельца. Бенджамин со стоном обхватил лицо ладонями, предчувствуя беду. — Сейчас мы их приманим, — многообещающе протянул Винчестер, подкручивая колки. — Ты пьян, Дин, — выдохнул Лаффит, тщетно надеясь на благоразумие друга. — Струны порвешь. — Я еще даже не начинал пить! — наигранно возмутился Винчестер, проводя пальцами по струнам и извлекая чистый громкий звук, что вынудил многих зевак с недовольством обернуться на источник шума. Вид жизнерадостного пьянчуги с гитарой явно произвел на них не самое лучшее впечатление. Не дав другу что-либо возразить в очередной раз, Дин вновь взялся за инструмент, на удивление хорошо исполнив длинный и довольно сложный проигрыш. Бенджамин даже отказался от желания заткнуть уши.

Слетятся легенды усталые, Соберутся в клин, оголтелые. Они крылья подымут драные Да и в небо взовьются стрелами.

Мелодия медленно, несколько лениво лилась из-под ловких пальцев Дина. Струны слегка дребезжали, сказывалось их далеко не новое состояние, но это ничуть не мешало. Даже наоборот, музыка стала глубже, пронзительнее, будто доносилась до затаивших дыхание слушателей из глубин древности, когда сказители — слепые старцы — останавливались в деревнях и нараспев исполняли старые легенды.

Собою пронзят вехи времени, Стремглав полетят к бесконечности. Избавь же нас, Боже, от бремени, Распахни им ворота в вечности.

Пальцы перескочили по грифу. Сломали ритм, и песня наполнилась иным звучанием — щемящим грудь. Дин не был великим менестрелем, да и песню он пел не свою. Бенни однажды уже слышал ее. Однако женщины томно вздыхали, зачарованно глядя на певца, а мужчины задумчиво устремляли взгляды куда-то в пространство, будто переживая каждый аккорд и каждое слово. Голос Дина то набирал силу, то плавно скользил по воздуху, будто патока, то снижался до полушепота или вовсе терялся в звучании струн.

Пусть уходят вдаль, окаянные, Да развеются прахом памяти, И наполнят сердца коварные Они праведной своей завертью.

Из теней, мягко ступая, отделилась чья-то тонкая фигура, закутанная в длинный походный плащ, и замерла неподалеку от стола, за которым сидели друзья. Мужчины не видели незваного гостя. Кастиил Гуэрро слабо, едва заметно усмехнулся и легким движением откинул капюшон, взирая на самоявленного барда задумчивым взглядом. Он сам не понимал, что его тянуло к этому человеку, но почему-то всякий раз, оказываясь в непосредственной близости с Дином Винчестером, граф не мог просто пройти мимо него. Было ли это судьбой или велением Вершителя, гонфалоньер не знал, но понимал, что их пути пересекались слишком часто, чтобы быть простым совпадением.

С уст иссохших польются пламенем, Свет души разжигая искрою. Иль же пусть обернутся каменем И застынут извечно чистыми. Слетятся легенды усталые, Соберутся в клин, оголтелые. Ну а мы, словно дети малые, Их по миру распустим стрелами.

Стоило признать, голос Дина… очаровывал. Это было не столь привычное Кастиилу церковное пение, овеянное ореолом святости и праведности. Отнюдь — песня была древней. Таких в исполнении хора не услышишь, да и Церковь относилась к подобным музыкальным изыскам довольно скептически. Граф впервые за свою жизнь был действительно заворожен, и это его, мягко сказать, напрягало. Негоже орудию Вершителя испытывать подобные чувства. Это неправильно. Поэтому для гонфалоньера настоящим спасением стало появление того самого пьяного адмирала в окружении его столь же нетрезвых матросов, решивших вернуть деньги и корабль при помощи силовых методов. Четыре громилы, закатав грязные рукава, живо распихивали погруженных в музыку людей, зло сверкая заплывшими глазками в сторону новоявленного менестреля. Кастиил хладнокровно преградил им дорогу. Мужчины недобро усмехнулись.

А ветра их направят в стороны, Где бураны витают снежные, Где кровавые свищут вороны, Да где девы самые нежные.

Дину не дали закончить мелодию красивым и мягким перебором — мимо буквально пролетела туша увесистого небритого мужика и сбила соседний стол, за которым все так же бессовестно дрых бард, не пробудившийся даже от музыки. Зато ныне он испуганно выл, спросонья не осознавая, почему на нем сверху разлегся пьяный вдрызг моряк. Дин вскочил на ноги вслед за Бенджамином, готовый в случае чего дать немедленный отпор задирам. Однако он опоздал — небезызвестный граф уже зажимал в стальном захвате шею адмирала, а его оставшиеся на ногах люди только молча хрустели кулаками, не смея нападать на того, кто в любой момент мог лишить жизни их командира. — Ты… — Я тоже рад видеть тебя, воришка, — кивнул головой Кастиил, второй рукой извлекая из-за пояса адмирала капитанский кортик. — Кажется, без этого тебе не стать капитаном, — он легким движением метнул оружие перед собой, и кортик метко воткнулся в стол, за которым сидел Винчестер еще несколько секунд назад. Дин вздрогнул и запоздало дернулся в сторону — опьянение притупляло реакции тела. — Надень его, и на корабле тебя примут без единого возражения. — Откуда ты знаешь?! Кастиил недовольно цокнул языком и оттолкнул от себя захрипевшего адмирала. Тот некрасиво опрокинулся на землю у его ног, потирая шею и со страхом и гневом разглядывая воинственного аристократа. — Убирайтесь, покуда я не решил отрубить вашу хмельную голову, — доверительно посоветовал ему граф. — И сообщите своей команде, что у них новый капитан. И не приведи Вершитель, если судна не будет в порту, — синие глаза свернули столь пугающим холодом, что даже Дин ощутил озноб. — Вы понесете наказание, адмирал. Пьяница кивнул и скосил взгляд в сторону. Винчестер машинально взглянул туда же и увидел, как в руке одного из матросов, стоящих за спиной аристократа, сверкнул короткий кинжал, вынутый откуда-то из отворота сапога. — Сзади! — рявкнул Дин, бросаясь вперед и увлекая не ожидавшего такой прыти гонфалоньера на землю. Оружие просвистело над их головами и исчезло где-то в ночной тьме. Винчестер мотнул тяжелой головой и встретился взглядом с удивленными синими глазами. Он чувствовал теплое дыхание мужчины на своем подбородке. Только сейчас Дин понял, что распластался поверх крепкого тонкого тела, прижав его и упершись руками в землю по обе стороны его лица. Кастиил взирал на него снизу-вверх с поистине графским величием, будто и не был только что сбит с ног подвыпившим молодым человеком. — Мы в расчете, — хрипло выдохнул Винчестер и спешно отпрянул, будто застигнутый на месте преступления вор. — Может, поможете?! — прорычал Лаффит, отталкивая от себя сразу двух нападающих. Дин вскочил на ноги и что есть силы проехался кулаком по лицу одного из матросов, одновременно увернувшись от мощного удара, что должен был проломить ему ребра. Рядом со стремительностью хищной птицы возник Кастиил, перехватывая летящий ему в район ключицы кулак, и резким движением выкрутил руку завопившего от боли мужика. Послышался жуткий влажный хруст. Ни единый мускул не дрогнул на жестком лице, когда граф расчетливо ударил ногой по чужому колену, вынудив матроса вновь вскрикнуть и упасть на землю. Выпустив его сломанную руку из крепкого захвата, граф вынул из ножен скьявону и шагнул вперед, невольно заслоняя собой двух незадачливых друзей. Бенджамин разразился проклятиями, но Дин не дал ему выскочить вперед, внимательно наблюдая за тем, как отшатнулись от аристократа нападающие. — Вы поняли меня, адмирал? — обманчиво-ласковым голосом поинтересовался гонфалоньер. — Забирайте свою свору и уходите отсюда. Дважды повторять я не стану, — он скосил взгляд на баюкающего правую руку покалеченного моряка. — И эту падаль отсюда заберите. — Слушаюсь, Ваша Светлость, — сипло ответил мужчина и первым похромал в темноту. Люди подняли своего неудачливого товарища на ноги и поспешили следом, провожаемые спокойным взглядом синих глаз. — Нам не нужны твои подачки! — процедил Бенджамин, едва граф обернулся к ним. — Разумеется, — насмешливо кивнул Кастиил, пряча скьявону обратно в ножны. — Но это не подачка, а всего лишь помощь. — Его Светлость любит драки в трактирах? — нервно вопросил Дин, незаметно пихая друга локтем, чтобы замолчал. Гуэрро хмыкнул. — Моя Светлость предпочитает более… светское времяпрепровождение. Дину захотелось смеяться. Кастиил окинул взглядом разгромленный двор, заметил боязливо выглядывающих из-за двери служанок и застывшего памятником растерянности хозяина трактира. Хмыкнув, граф подошел к последнему и протянул ему несколько золотых, дабы покрыть принесенный ущерб. Мужичок мгновенно отмер, засуетился и раскланялся. Гонфалоньер кивнул сам себе и шагнул, было, уже к выходу, но взгляд его привлекла всеми забытая гитара, сиротливо валявшаяся в стороне. Гриф был переломан пополам, две струны порваны. — Жаль, — передернул плечами Кастиил и коротко взглянул на Дина. Винчестер поежился, вновь с тревогой ощущая, как очаровывают его эти дьявольские синие глаза. — Твой корабль будет ждать тебя в порту утром. Надеюсь, отец успел научить тебя судоходству, воришка, — Дин вскинул на него полный изумления взгляд. — Откуда тебе, черт подери, известно что-то о моем отце? — взъярился он, настороженно отступив. Что еще знает о нем этот высокомерный индюк и чего желает добиться? — Я многое знаю о тебе, — пожал плечами граф. — И о твоем брате, — он прищурился и слегка склонил голову набок. — Кажется, Сэмюэль, так его зовут. Дин рванулся вперед и вцепился сильной рукой в отворот черного плаща, грозно сдвинув брови. Сердце его бешено стучало, и дыхание участилось. Гонфалоньер не дрогнул, лишь сделал шаг назад, чтобы удержать равновесие. — Если ты хоть пальцем его тронешь… — Я не желаю причинить твоему брату какие-либо неудобства, — ответил Кастиил, кладя ладонь на его запястье. Винчестер вздрогнул и, будто ошпарившись, стремительно выпустил плащ, попытавшись высвободить руку, но хватка графа стала увереннее. — Тогда что тебе нужно от меня? От графа пахло чем-то неуловимо свежим, терпким, и от этого запаха у Дина слегка начала кружиться голова. Он невольно опустил взгляд — из нагрудного кармана изысканного черного жилета робко выглядывали крохотные белые цветы, облепив дрожащими бутонами тонкий зеленый стебель. Вербена. Именно от нее исходил тонкий аромат лимона и свежести, что почувствовал вор. Где-то позади заскрипел зубами Бенджамин. Дин знал, что другу гонфалоньер совершенно не по нраву. Он без конца твердил, что граф что-то затевает — что-то очень и очень нехорошее, раз столь великодушно спас приговоренных к смерти узников. А то, что он немыслимым образом этой ночью вновь оказался в непосредственной близости от Винчестера, лишь доказывало правоту Лаффита. Аристократ внезапно ухмыльнулся, выпрямился, выпустив из захвата запястье мужчины, и, развернувшись к Дину спиной, спокойно направился к выходу со двора, подняв правую руку в прощальном жесте. Винчестер невольно потер саднящую кожу, что, кажется, навек запомнила холод тонких пальцев. — Утро. Порт. Корабль. Не опаздывай, воришка. — Но… — Все в свое время, — на долю секунды Дину показалось, что граф обернется. Но Кастиил Гуэрро вновь медленно растворился в ночных тенях, и лишь ветер разносил по воздуху его тихий голос: — Все в свое время. Бенджамин смачно плюнул себе под ноги. — Вы стоите друг друга. Дин лишь согласно усмехнулся.

***

Капитана будит страшный грохот. Он, толком не разлепив глаз, вскакивает со стула, на ходу пытаясь вынуть из ножен саблю. Растерянно окинув каюту настороженным взглядом, Дин видит столь же сонного графа, что однако с гораздо большей грацией поднимается с кресла и привычным жестом успевает извлечь скьявону, блеснувшую тусклой полосой стали. Черные вихры растрепанны пуще прежнего, а на небритой щеке виднеется след от чернильной линии — гонфалоньер спал прямиком на карте. Винчестер с трудом давит улыбку. Кастиил же обращает несколько растерянный взгляд в сторону двери, откуда доносятся возбужденные голоса. — Что там стряслось? — недовольно тянет Дин и в три шага пересекает каюту, чтобы открыть запертую дверь. Однако снова раздается грохот, и корабль бросает в сторону. Все, что не прибито к полу и стенам, разлетается по узкому пространству каюты. Дина кидает на переборку, и он едва успевает увернуться от летящей в него древней вазы, тут же разлетевшейся на множество острогранных осколков. Выругавшись, капитан замечает, как Кастиил с ловкостью кошки успевает отшатнуться от поехавшего по полу тяжеленного сундука. Винчестер невольно вздыхает, чувствуя облегчение, — гонфалоньер цел и невредим. Он бросается к двери и спешно отпирает замок, тут же оказываясь в объятиях брата. Сэм выглядит испуганным. — Мы целы, — уверяет его Дин и оглядывается, получая утверждающий кивок графа. — Что происходит? — Буря, — отвечает ему Лаффит. — Мы вошли в шторм. — Почему никто об этом не доложил? — зло интересуется гонфалоньер, метнув острый взгляд в сторону потупившихся матросов. — Просим прощения, Ваша Светлость, — ядовито отвечает Бенджамин, отвешивая ему насмешливый поклон. — Но обычно гроза не докладывает о своем прибытии. Тем более ночью. Дин хмурится. Он знает, что друг лжет, — гроза никогда не приходит внезапно. Ее тяжелые шаги слышны издалека, а свет зарниц виден ночью особенно отчетливо. Капитан бросает на Лаффита грозный взгляд, показывающий, что он еще ответит за столь неправдоподобную ложь, Бенджамин лишь презрительно фыркает, закатывая рукава. Ответить графу не дает ослепительная вспышка молнии и следующий за ней по пятам оглушительный рокот гневящегося неба. — Все на палубу! — кричит Дин. — Живо! Матросы спешат исполнить его приказ и, к удивлению Винчестера, Кастиил направляется вслед за ними уверенным шагом. Дин хватает его за локоть, принуждая вопросительно полуобернуться. — Вам лучше остаться здесь, Ваша Светлость, — произносит он и подталкивает графа обратно к двери, но Гуэрро лишь качает головой и отстегивает ножны, чтобы закинуть их прямиком в каюту. Синие глаза насмешливо сужаются. — Я тоже плыву на этом судне, капитан, — произносит гонфалоньер. — И потому я не могу позволить вашим матросам погубить его, — Дин оскорблено сводит брови, но Кастиил взмахом руки его останавливает. — Я тоже кое-что смыслю в судоходстве, и лишние руки вам не помешают. Дин невольно смотрит на тонкие ладони и скептически выдыхает — куда уж там аристократу до сильных тренированных моряков, но возражать не смеет. Коль уж Его Светлости хочется неприятностей, то кто такой Дин, чтобы его отговаривать… — Но потом не говори, что я тебя не предупреждал. По бледным губам скользит ухмылка. — Не дождешься, воришка. И они вместе выходят под проливной дождь на скользкую палубу. Дин мгновенно замечает двадцатифутовую волну, грозящую обрушиться на правый борт сокрушительным ударом. Он бесцеремонно хватает графа за тонкие плечи и прижимает к переборке, закрывая собой. Ледяная вода безжалостно ударяет его в спину, заливается в уши и щиплет глаза. Винчестер рычит, мотнув головой и стряхивая с волос тяжелые капли. — Что вы себе позволяете, капитан? — шипит гонфалоньер, отплевываясь от соли и горечи. Синие глаза сияют первозданным гневом. И, едва вода выпускает их из своих жгучих объятий, Кастиил отталкивает от себя своего спасителя. Тот лишь смеется и закатывает рукава. — Я не прощу себе, если Вашу Светлость смоет за борт! Огрызнуться графу не дает оглушительный грохот. Аристократ бросает на мужчину надменный взгляд. — После обсудим, — клятвенно заверяет он Дина и стремительно бросается к вантам. Капитан вздергивает голову — не снятые еще паруса жестоко мотает из стороны в сторону ураганный ветер. — Снимайте их, черт вас дери! — орет он и видит взбирающегося с противоположной от графа стороны наверх Бенджамина. Вокруг его талии предусмотрительно обвязан крепкий трос. Дин с ужасом понимает, что если гонфалоньер, не приведи Вершитель, упадет в удушливую черноту огромных волн, то живым уже не выберется. Темная вода будто бы покрыта толстой маслянистой пленкой, под которой жадно разворачивает свое ужасающее чрево бесконечная бездна. Из ее глубин на поверхность вырываются шипящие пузыри, похожие на страшные чумные струпья и язвы. Их тут же подхватывают ревущие волны и размазывают о борт судна, а после увлекают на дно, откуда уже нет возврата. Зрелище бушующего моря завораживает. Ветер и соль бьет в лицо, летят и шипят брызги, пенятся и ярятся волны, грохочут небеса, сойдясь в чудовищной битве с линией горизонта. Не существует больше не времени, ни расстояния, ни пространства — все тонет в хаосе, исчезает в надрывном стоне пучины, безликой и жестокой. И корабль ничтожно мал в сравнении с окружающей его бездной. А люди, мечущиеся на его борту — пыль, что вот-вот исчезнет, будет смыта и погребена где-то в вечности. Кастиил уже почти достигает первого рея, когда судно опасно накреняется, едва не касаясь мачтами темной бурлящей воды. Дин хватается за фальшборт и видит, как граф, безжалостно напрягая руки, всеми силами вцепляется в веревочную сеть, лишь бы удержаться. Будь проклят этот упрямец! Поверхность моря исчезает из виду — киль практически выныривает из воды. Еще немного, и корабль перевернется, сгинув в пучине вместе со всем экипажем. Однако, на счастье, с другого борта поспевает новая волна, и судно со стоном выпрямляется, скрипя шкотами и такелажем. Дин кидается к штурвалу, проклиная внезапно разбушевавшуюся стихию. Рулевой, опрокинутый на пол очередной волной, испугано отплевывается. Сильные руки капитана хватаются за шпаги и что есть силы выворачивают сопротивляющееся судно так, чтобы бушприт смотрел прямиком на приходящую волну. Дерево скрипит от натуги. Граф же добирается до рея и начинает умело скручивать парус, помогая еще двум морякам. Влажное полотно выгибается под порывами ветра, мешая работе, но они справляются, крепко закрепляя полотнище в свернутом положении. Заметив на себе внимание Дина, гонфалоньер машет ему рукой, показывая, что все в полном порядке. Капитан кричит что-то в ответ, но вой ветра, надрывный скрип такелажа, грохот волн заглушают его голос и увлекают куда-то в недра творящегося вокруг кошмара. Граф морщится и крепче хватается за рей, когда корабль резко взлетает на волне, а после со стоном ныряет вниз и ударяется о воду. Церковник чувствует, что ему не удержаться. Вспышка молнии ослепляет его, и мужчина с ужасом понимает, что руки соскальзывают, а сам он уже летит вниз — прямиком в пасть оголодавшего моря. Граф успевает схватиться за болтающийся трос, но веревка насквозь мокрая, а ладони содраны почти до крови. Кастиил рычит от натуги и из последних сил закидывает свободную руку на рей. Только бы хватило сил… — Держитесь! — раздается над головой знакомый голос, и кто-то хватает его за шиворот, втягивая обратно на относительно безопасное место. Граф тяжело дышит, кивая своему спасителю, которым оказывается Сэм Винчестер, незнамо как оказавшийся вне отведенной ему каюты. — Твой брат знает, что ты здесь? — спрашивает гонфалоньер, пытаясь перекричать гул стихии. — Если бы он знал, то меня бы здесь не было, — отвечает ему с дерзкой усмешкой Сэм и протягивает трос. — Обвяжите вокруг талии, Ваша Светлость. Кастиил кивает и ловко закрепляет веревку, хотя ему кажется, что даже она не спасет упавшего за борт человека от гибели — так безжалостно швыряют волны корабль из стороны в сторону. «Ваша Светлость» — высокопарное обращение заставляет гонфалоньера едва слышно хмыкнуть. Не в той они сейчас ситуации, чтобы бросаться титулами и званиями, но, тем не менее, Кастиил решает сохранять дистанцию, и оттого Его Светлость продолжает оставаться ею даже в тот момент, когда они с младшим Винчестером хватаются за шкот и вместе затягивают следующий парус. — Там небо светлее! — граф, откидывая с глаз влажные волосы, смотрит туда, куда указывает ему рука Винчестра. И, действительно, огромная туча, протянувшая свое титаноподобное тело по всему небосводу, к Востоку медленно светлеет. Там поднимается из-за горизонта солнце, даря измученным людям надежду. — Спускаемся, — приказывает граф, перекрикивая грохот грома. — На палубе безопаснее. Сэм кивает и первым начинает спуск по вантам — веревки мокрые, жесткие. Руки соскальзывают, удерживать равновесие на качающемся судне все сложнее и сложнее. Кастиил устремляется следом — благо, сняты все лишние паруса, и больше ураган не грозит опрокинуть корабль вверх килем. — Попутный ветер, капитан! Граф замечает, как с одобрением кивает Дин Винчестер, стоя у штурвала и уверенно направляя свое судно прочь из безжалостных объятий шторма к светлеющему небу. В этот момент капитан, кажется, похож на героя какой-нибудь древней легенды об отважных мореходах, преодолевающих козни мифических богов, повелевающих морями. И Кастиил едва заметно позволяет себе улыбнуться — если кто и сможет отыскать Книгу, то только Дин Винчестер. Так думает гонфалоньер, встречаясь взглядами с искристой зеленью чужих глаз. Капитан смотрит на него прямо и внимательно, и Кастиил видит, как расправляются нахмуренные в тревоге брови. Стоящий рядом Сэм широко улыбается, замечая, как брат с видимым облегчением вздыхает. Наконец-то волнение Дина направлено на кого-то еще, помимо него. В тот момент, когда граф делает шаг навстречу бывшему вору, борт снова захлестывает волной. Раздается холодящий душу скрип дерева, и судно сотрясается в дикой судороге, будто смертельно раненное животное, издающее свои последние хрипы. — Кас! И этот крик, кажется, заглушает рев грозного неба.

***

— Кас! Граф, резко распахнув глаза, подорвался с места, выронив из руки пустой бокал из-под вина. Осколки разлетелись по мраморным плитам, и в тишине этот звук множился и разлетался со скоростью сорвавшейся с тетивы стрелы. Гонфалоньер поморщился, будто от зубной боли и с раздражением, присущим разве что простолюдину, а не венценосной особе, вздохнул, сетуя на любящего неожиданные появления гостя. — Что тебе нужно от меня, Бальтазар? — спокойно поинтересовался он, поднимая глаза на стоящего перед ним мужчину, чьи светлые глаза метали молнии. — Ты серьезно? — в голосе Бальтазара Сарто слышались уже знакомые графу истеричные нотки. — Ты вот совершенно серьезно? Кастиил с видом мученика, приговоренного к скармливанию диким зверям, откинул полу плаща и грациозно уселся прямиком на стол, вперив полный ожидания взгляд в явно взволнованного и чем-то крайне взбудораженного виконта. Тот, видимо, столь спешил к нему, что забыл надеть на голову свой излюбленный серебристый венец, а это уже означало, что дело явно не терпело отлагательств. Не дождавшись какой бы то ни было толковой реакции, Сарто поправил сползший ментик — шнурок, что удерживал его от неминуемого падения, почти развязался. Заметив это, граф взглядом указал взволнованному посетителю на едва держащийся узел, и Бальтазар, чертыхаясь, поспешил завязать его заново. — Так что тебе нужно? — Гуэрро стряхнул с черного рукава невидимые пылинки, будто бы не зная, чем себя занять. Виконт метнул на него колкий взгляд бледно-голубых глаз. — Что мне от тебя нужно? — взвился он, заламывая руки. — Ты еще смеешь спрашивать меня об этом, после того, как отдал один из лучших моих кораблей какому-то пьяному оборванцу из портовой таверны?! Мог бы сразу его потопить! Что я должен говорить Его Святейшеству?! Что безжалостный и блистательный гонфалоньер его обожаемой Церкви решил сделать подарок своему любовнику?! Да как у теб… Скьявона со свистом рассекла воздух и замерла в нескольких жалких дюймах от нервно вздрогнувшего кадыка виконта. Бальтазар отступил и медленно поднял руки в знак капитуляции. Кастиил, не моргнув и глазом, мягко соскользнул со стола и с холодом, которому позавидовали бы самые толстые и древние ледники Ависа, взглянул на виконта. — Повтори. Обманчиво-мягкий тембр его голоса колол не хуже сверкающего смертельной чистотой лезвия скьявоны. Однако Бальтазар не зря считался единственным человеком, которого Кастиил Гуэрро подпускал к себе непозволительно близко, поэтому виконт кончиком пальца отвел клинок в сторону и осуждающе ткнул этим же пальцем графа в грудь. — Зачем ты отдал корабль этому оборванцу? — Его отец — отставной адмирал, — с явным неудовольствием ответил гонфалоньер, громко и резко вгоняя оружие в ножны. — Насколько я знаю, сын унаследовал его способности к мореплаванию. Он обучен судоходству. И довольно неплохо, если верить тем бумагам, что лежат на моем столе. Виконт бросил недоверчивый взгляд на заваленный письмами и доносами стол и фыркнул. — Поправочка, — произнес он тем тоном, которым на суде добивают обвиняемых, — не отставной адмирал, а изгнанный. Ему было запрещено появляться в пределах Альбы еще, как минимум, лет пятьдесят. — Столько не живут, Сарто, — холодно отсек Кастиил. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я. — И тем не менее… — Бальтазар фыркнул. — Насколько мне известно, обучался этот твой воришка под чужим именем и выдавал себя, если я не ошибаюсь, за сына барона. Ему не место среди… — Из Альбы изгнан отец, но не его дети, — повысил интонацию граф, оборвав собеседника. — И анафеме предан он, а не его семья. Джон Винчестер давно уже покинул Авис и ушел в чертоги Забытого. И его сыновья не должны нести бремя его вины на своих плечах. Виконт зло сощурился. — Этим ты оправдываешь себя, Кас? Граф шумно выдохнул и на долю мгновения прикрыл глаза, выведенный настойчивым посетителем из равновесия. Однако успевший испугаться Бальтазар с облегчением увидел, что гонфалоньер мгновенно совладал со своим гневом. Кастиил взглянул на него напоенными смертельным холодом синими глазами. — Убирайся, — спокойно бросил он виконту. — Займись своим делом и не вмешивайся туда, куда тебя не зовут, Сарто. Бальтазар, вспыхнув, отвесил Его Светлости насмешливый поклон и, развернувшись на каблуках, непринужденно направился к выходу. Однако у самой двери он обернулся: граф стоял к нему спиной у стеллажа с книгами и манускриптами, слепо и рассеянно пробегая пальцами по многочисленным истрепанным переплетам. Виконт несколько секунд напряженно всматривался в затянутую черной перчаткой ладонь, а после, взявшись за резную позолоченную ручку старой двери, тихо произнес, совершенно точно зная, что чуткий слух Кастиила Гуэрро уловит его слова: — Вы уверены, что этот человек сумеет протянуть вам руку, когда вы окажитесь за бортом, Ваша Светлость? Когда за спиной виконта тихо притворилась дверь, граф, будто вмиг сломавшись под напором какой-то неведомой силы, прислонился лбом к пыльным корешкам книг и вздохнул, наполняя легкие успокаивающим запахом старинных рукописей. «Будь я уверен, — пронеслось в его голове, — то не взял бы Дина Винчестера на службу».

***

Чувствуя, как палуба уходит из-под ног, граф стремглав бросается к фальшборту и вцепляется в него руками. Вода ревет, бушует, досадуя, что человек оказался быстрее, чем она, и оттого безжалостно хлещет, заливаясь в глаза, в уши, в рот. Тело его натянуто, как струна, мышцы ноют, а стихия ужасающего холода когтями впивается в его кости. Граф рычит и лишь сильнее напрягает последние свои силы — лишь бы удержаться! Гонфалоньер едва не захлебывается, однако ледяной поток постепенно иссякает, и он остается на палубе, ослабшими руками хватаясь за мокрое дерево. Корабль качается, заваливается на другой бок, а после устало ныряет куда-то вниз, увлекаемый штормом. Ноги Кастиила подкашиваются, он дрожит от пронизывающего шквального ветра, но осесть ему не дают чьи-то сильные руки, больно сжавшие обманчиво тонкие плечи. Граф моргает и встречается с раздраженным взглядом голубых глаз Бенджамина Лаффита. — Только ради Дина, — рычит мужчина, оттаскивая аристократа от края палубы. — Ты ему зачем-то нужен. Не думай, что что-то изменилось, ублюдок. Гонфалоньер издает сиплый смешок и чуть сжимает предплечье моряка тонкими пальцами, высказывая что-то схожее с благодарностью. — Даже в мыслях не было, — отвечает он и кивает скривившемуся Бенджамину, без слов показывая, что с ним все в полном порядке. Глаза сами находят капитана — Винчестер выглядит, мягко говоря, взбешенным, однако штурвал отпустить не может, чтобы высказать гонфалоньеру все то, что он о нем думает. Кастиилу хочется расхохотаться, наверное, впервые в его безрадостной жизни, однако желание это мгновенно схлынивает, оставляя после себя колкое ощущение тревоги где-то на уровне груди. Граф напряженно окидывает внимательным взглядом палубу — вымотанные люди всеми силами сражаются со стихией и явно ей проигрывают. Однако далеко не из-за этого каменное сердце аристократа делает два стремительных удара. Он хватает успевшего отвернуться Лаффита за плечо с такой силой, что тот гневно шипит. Мощная ладонь сжимает его бледные пальцы, норовя их переломить, но Кастиил рывком разворачивает мужчину к себе и задает вопрос прежде, чем тот успевает его проклясть: — Где Сэмюэль? Друг Дина кажется растерянным — его глаза в ужасе распахиваются, и граф понимает, что тревога его вовсе не безосновательна. Он опускает взгляд вниз — вокруг его пояса по-прежнему обвязан крепкий трос. Он вскидывает голову и спешно озирается по сторонам. Ведь Сэм тоже успел себя обезопасить, Кастиил помнит это. И действительно, поперек палубы натянута веревка, и ее конец исчезает где-то в бушующей воде по правый борт корабля. Кофель-нагель, на котором закреплен трос, надрывно трещит и скрепит, будто вот-вот обломится. На раздумья времени нет, и Кастиил бросается вперед, хватает веревку и что есть силы тянет на себя, намотав ее вокруг своего предплечья. Трос обвивается вокруг его руки подобно удаву, давит и пережимает напряженные сухожилия и мышцы. Ноги скользят по влажным доскам, а содранные ладони, кажется, горят от соли и трения. Но граф, преодолевая боль, принимается затягивать смытого волной за борт человека обратно на палубу. — Да помогите же, черт вас дери! — рычит он, понимая, что в одиночку ему не справиться. Где-то позади слышится топот ног, и трос в его руках начинает скользить гораздо легче. Кастиил закусывает губу. До ушей доносится приглушенный грохот грома, над головами людей сверкает зарница. Граф слышит надрывное дыхание стоящего позади человека, и оно ему до боли знакомо. Но проверить свою догадку аристократу не дает показавшаяся над бортом дрожащая рука. Не раздумывая, Гуэрро кидается вперед, свешивается вниз и видит испуганные зеленые глаза Сэмюэля Винчестера. Он тянется навстречу и хватает перепуганного юношу за ворот его мокрой насквозь рубахи, чтобы затем свободной рукой вцепиться в его предплечье. Сэм из последних сил подается ему навстречу. От натуги на шее графа пульсируют жилы. Краем глаза он замечает чужие руки, что хватают брата капитана за плечи. Кто-то — не стоит даже сомневаться, кто именно, — отталкивает гонфалоньера в сторону, и он, обессиленный, падает на спину, потерянно наблюдая за тем, как Лаффит буквально забрасывает Сэмюэля на борт и прижимает к ближайшей переборке. Младший Винчестер тяжело и хрипло дышит, дрожит от пережитого кошмара и круглыми глазами, полными почти щенячьей благодарности, смотрит на графа. К ним подлетает Дин, наконец-то решившийся доверить управление судном рулевому. Его движения быстры, отрывочны. Он, кажется, разрывается между желанием как можно крепче обнять брата и надавать ему по морде. Его губы движутся, но Кастиил не слышит того, что кричит капитан насмерть перепугавшему его Сэму. Рядом с ними стоит такой же мертвенно-бледный Бенджамин, мрачно наблюдающий за тем, как Дин от переизбытка чувств впечатывает кулак в переборку рядом с головой брата. Кастиил медленно переводит взор на светлеющее небо. Гроза, недовольная своим поражением, нехотя разжимает когти, выпуская истерзанное судно и его команду из смертельных объятий. Косые струи уходящего дождя бьют по телу, ледяными струями омывают соленую от пота и морской воды кожу. — Граф! — Гуэрро моргает — над ним нависает явно встревоженный его запоздалой реакцией Дин. Капитан облегченно выдыхает, замечая, как гонфалоньер привычно хмурит брови. — Умеете же вы напугать, Ваша Светлость, — насмешливо произносит он и тянет графа наверх, помогая сесть, а затем встать на подгибающиеся ноги. Судно коварно кренится на левый борт, ведомое затихающими порывами стихии, и Кастиил вынужденно хватается за плечи Дина, чтобы удержать шаткое равновесие. — Кас! Гонфалоньер удивленно хмурится, вопросительно вскидывая на усмехающегося капитана глаза. — Как ты меня назвал? Еще секунду Винчестер смотрит на него нечитаемым взглядом, а затем в каком-то эмоциональном порыве притягивает к себе и заключает в сильное, благодарное объятие. Граф вздрагивает и изумленно выдыхает — стальная выдержка, выработанная за многие годы обучения в монастыре и служения Церкви, изменяет ему на какое-то жалкое мгновение, но и его хватает, чтобы Кастиил ощутил себя так, будто прямо сейчас совершает государственную измену. — Спасибо, — твердым голосом произносит Дин ему на ухо, и тепло его дыхания резко контрастирует с царящим вокруг холодом, что проникает в тела стоящих вокруг людей. Граф чувствует, как полнятся льдом его легкие и обрастает снежной коркой сердце. — За что? — хрипло спрашивает гонфалоньер, не смея поднять дрожащих рук и обнять мужчину в ответ. — Ты спас Сэма. И сказанное кажется аристократу такой глупостью, что он с трудом давит в себе так и рвущуюся на губу презрительную усмешку. — Его спас Бенджамин, — говорит он, чувствуя, как распадается теплое кольцо вокруг него. Дин отстраняется, недоверчиво и укоризненно глядя в ответ. Кастиил не знает, чего в нем сейчас больше — облегчения или же разочарования. Еще никто не подходил столь близко к нему, не касался и тем более не обнимал. Есть что-то новое, что-то неясно приятное в этом полуинтимном прикосновении, но гонфалоньер слишком зачерствел, закаменел в собственных железных устоях и принципах. Ему едва ли не физически больно от касающихся его чужих, но и столь знакомых рук. Граф, будто пойманный в силки волк, пытается мягко вывернуться из ловушки, чтобы не пришлось отгрызать собственную лапу. Вновь становится холодно. Дин отстраняется, и его глаза светятся тем чарующим светом, которым Вершитель когда-то издревле наделил человека, вложив в его грудь мерцающую звезду жизни. Кастиилу кажется, что он как никогда близок к своему богу. — Я все видел, — тихо отвечает капитан и отворачивается. Граф смотрит туда же, куда направлен и его взгляд: Сэм, укрытый чем-то вроде плаща, сидит прямо на палубе, гипнотизируя глазами собственные колени. — Мы у тебя в долгу, — сильные плечи расправляются, и Винчестер глубоко вздыхает. — Я у тебя в долгу. — Не понимаю, о чем вы, капитан, — произносит гонфалоньер, извлекая из карманов свои излюбленные перчатки. Черная кожа окрашивается темными каплями крови с ободранных ладоней. Кастиил облизывает соленые губы и поднимает глаза на горизонт, на котором виднеется клубящийся белоснежными волнами туман. — Я ничего не сделал.