Дурмстранг. Поколение героев.

Коридоры подвального этажа больше напоминали тоннели, порой Милошу казалось, что их прорыли гигантские кроты. И факелы тоже кроты повесили, тут же думал он мимоходом, и улыбался. Милош не шел – летел на встречу. Знакомая ниша рядом с очередным поворотом коридора, и вот ему навстречу идет Иванка, как всегда, легко и неслышно ступая. - Одновременно, - улыбнулась она. - Да. Они сделали шаг к нише. Теплый свет факела освещал лицо Иванки, такое нежное и доверчивое. Серые глаза ласково оглядывают Милоша, светлые волосы заплетены в две косы, но пряди выбились и вьются около щеки. Парень осторожно дотронулся до них, убрал за ухо. Девушка улыбнулась. - Милош, - и еле слышно добавила, оказавшись в его объятиях: - мой. Милош коснулся губами ее макушки и закрыл глаза, вдыхая запах, чувствуя ее, такую маленькую, теплую. Ему всегда казалось, что он не может насмотреться, наслушаться, ощутить вдоволь этот лучик света в его суровой школе. Иванка легонько провела ладонью по его шее и подняла глаза: - Что это у тебя? - Где? – он ощупал шею. – А, это. Да с занятий. - Сильно? – встревожилась она. Милош расстегнул пару пуговиц на вороте косоворотки: - Видишь, царапнуло маленько, ничего страшного. И вдруг смутился своего жеста, хотел закрыть ворот, но Иванка не дала, провела пальцами возле ссадины. Пальцы были прохладные, и кожу приятно захолодило. А она вдруг легонько поцеловала его рядом с царапиной. Милош замер, жар бросился ему в голову. Иванка улыбнулась: - Чтобы не болело. Милош неловко кивнул, а она смело посмотрела ему в глаза. Губы потянулись к губам, руки сплелись вокруг тел. Милош притянул Иванку еще ближе к себе, и его плащ окутал ее, закрывая от всего остального мира. Девушка гладила его волосы, а он целовал ее жадно, страстно, едва не теряя рассудок. - Что здесь происходит?! Милош, оторвавшись от губ Иванки, резко развернулся и на мгновение застыл: перед ним стоял профессор Новак. В следующую секунду он уже толкнул Иванку у себя за спиной туда, куда заворачивал тоннель. К счастью, она поняла, не стала устраивать сцен «я тебя не брошу», а быстро побежала прочь. Плащ Милоша и поворот коридора спасли девушку: профессор не сумел разглядеть ничего, кроме пальцев, когда она гладила затылок парня. Новак оглядел юношу, задержался на расстегнутом вороте косоворотки и стал надуваться от ярости. Уперся взглядом в Милоша и вдруг наткнулся на ответный твердый взгляд, в котором читались и вызов, и спокойная уверенность. На секунду гнев чернотой перед глазами закрыл мир от Новака, затем он схватил Милоша за ворот и притянул к себе. Взгляд Милоша не изменился. Новак толкнул его вперед по коридору, туда, откуда пришел студент: «Ну, пеняй на себя! Пошли, Димитров!» Навстречу им шел Крам. Он встревоженно глянул на Милоша, еще не понимая, что случилось. Новак отрывисто приказал: «Виктор, собери курс в гостиной». Крам кивнул, еще раз стрельнул глазами на обреченно шагавшего Милоша и умчался. В гостиной выстроился курс. При появлении Новака юноши вытянулись в струнку. Магистр пылал тихим бешенством, и, казалось, от него расходилось грозовое облако, в гостиной стало тягостно находиться. Новак встал перед строем, поставил рядом Милоша. Сверля взглядом всех по очереди, он тихо, но отчетливо проговорил: - Ну, что, кобели? У Милоша на скулах заиграли желваки. Новак повернулся к нему. Взмах палочки и – - Окаменей! Милош дернулся, вытягиваясь во весь рост, руки прижало по швам, все тело застыло по стойке «смирно», ни головы повернуть, ни взгляд отвести. Черные глаза Новака побуравили лицо студента. - Лютый ужас! Смертельный ужас обуял юношу, страх сковал его изнутри, глаза расширились. Он был не в силах произнести хоть звук, и наблюдать это полное безмолвие было еще страшнее. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно и в холле. Минута, две… на лбу выступили капельки пота. Крам кусал губы. Лишь однажды он испытал на себе это заклятие. Длилось оно всего полминуты, и это было одним из самых ужасных воспоминаний о школе. Третья минута…Лицо Милоша побледнело еще сильнее, казалось, он уже едва дышит. Крам еле удерживался от того, чтобы выбежать из строя. Наконец, Новак резко опустил палочку. У Милоша подкосились ватные ноги, и он рухнул на колени. Схватился рукой за грудь, тяжело дыша. Все тело сотрясала мелкая дрожь. Новак взглянул на низко опущенную голову пытавшегося отдышаться ученика и обратился к строю, уронив слово, точно тяжелый камень: - Запомните. Едва он повернулся к дверям, Виктор сорвался с места, метнулся к другу, взял за плечи: «Ты как?» Милош не успел ответить – Новак обернулся и спросил, словно вспомнив: «Кто та девчонка?» Милош, все еще тяжело дыша, молча смотрел на директора. Новак приказал: «Димитров, за мной». Взмах палочки, и руки ученика сковали тонкие золотые цепи. Виктор поднялся, отошел, взглядом провожая друга. Новак привел студента в крыло к девушкам. Удивленная Хеленка не успела рта раскрыть, как профессор приказал: «Всех строй!». Из гостиной вышли старшекурсницы, переглядываясь, перешептываясь. - Кто, - едва голос Новака прозвучал, все умолкли. – Кто только что был с этим юношей? Тишина, редкие переглядывания. - Тогда так…Если та, что убежала от меня, сейчас не выйдет, - он направил палочку на Милоша и начертил замысловатую спираль в воздухе, - Буранум! Палочка указала концом на парня, и с нее сорвался град, мелкий, но острый, каким он никогда не бывает в природе. Милош зажмурил глаза, вскинул руки, защищая лицо. Градинки жалили словно иглы, а студент будто прирос к месту, не в силах даже повернуться спиной к безжалостной стихии. Новак сделал еще один жест палочкой, и среди градин появилась сосулька с концом, заточенным лучше, чем у карандаша. Милош дернулся, и сосулька прошла вскользь, разорвав ему рукав повыше локтя и содрав кожу до крови. Иванка отчаянно сделала шаг, и, делая его, почувствовала с изумлением, что с ней вместе шагают и другие девушки. Град прекратился. Новак без какого-то выражения на лице оглядывал девушек: по крайней мере, две трети строя шагнули вперед. - Пусть останется та, что была с ним. Или я продолжу. Иванка хотела остаться, но ее решительно подтолкнули с боков, вынуждая отступить со всеми. Новак поднял палочку: девушки опять, как одна, сделали шаг вперед: - Пожалуйста, профессор! – начала, кажется, Хеленка. А дальше все подхватили и начали наперебой уверять, что это именно ее парень. Милош сквозь боль с изумлением следил за происходящим. Ситуация становилась комичной. Новак резко махнул рукой: «Чтоб вас!.. Димитров!» И вышел из гостиной девушек. «Хеленке надо памятник поставить»,- думал благодарно и восхищенно Милош, шагая рядом с профессором. Он знал, что именно Хеленка так сплотила девочек. Староста, она управляла курсом на редкость умно и с необыкновенной женской интуицией. Хеленка могла сопротивляться не сопротивляясь, потому профессора типа Новака старались не связываться с девушками. Она кивала, выполняла указания, а выходило все по-Хеленкиному. И все это с чистым честным взглядом - Милош невольно улыбнулся при этой мысли. Правда, девочки и правила нарушали редко. Орлы Дурмстранга, как студенты между собой называли парней-старшекурсников, при всей жесткой дисциплине ухитрялись откалывать такие номера, что… что на сцену выходил Ковальский. Януш Ковальский был любим студентами, невзирая на свою постоянную иронию, а, возможно, именно благодаря ей. Одним из самых частых наказаний в школе был «журавль» - провинившийся стоял на одной ноге с руками, раскинутыми в стороны или убранными за спину. Сколько и где стоять, менять ли ногу – все это было на усмотрение преподавателя. Раз, после одной выходки, которую Новак посчитал недопустимой, сразу человек десять парней были поставлены в малый зал. Стоять было утомительно и скучно: разговоры карались, а преподаватель мог войти в любой момент. В этот момент появился Ковальский. Взглянул с интересом, вскинул брови, затем улыбнулся, подсчитывая журавлей. «Так, это что у нас за стая? Куда летим?» Старший из учеников хмуро ответил: «Профессор Новак приказал». «Отлично, только давайте-ка это сделаем больше похожим на стаю журавлей. Где ваша сплоченность, ну?» Парни не поняли, куда он клонит, но уже предчувствовали развлечение. А Ковальский, как ни в чем не бывало, сначала приказал им встать ближе – ребята прыжками встали как было велено. «Стая летит на север, ну! Не видели, как птицы летают?» Со смешками парни сделали «ласточек», потом Ковальский скомандовал «крен на правое крыло», еще несколько смен поз, потом, наконец, стая «прилетела и села на болото» - подогнув одну ногу, все «захлопали крыльями». Выполнять то, что говорил Ковальский, было отнюдь не просто после длительного стояния, но это так разогнало скуку, что все были очень довольны. Преподаватель после того случая получил кличку «Журавль» и признательность старшекурсников. Никто так и не мог понять, Ковальский подсмеивался над порядками школы или над ситуацией, но делал он это всегда по-доброму и с выдумкой. Журавль появлялся, точно спасение, в тяжкие минуты, когда томились орлы Дурмстранга и, не снимая наказания, делал их жизнь все же легче и веселее. В отличие от Новака. Новак, сильный маг, мастер боевой и темной магии, всегда был собран и серьезен. Только одна слабость была у профессора – он страстно любил. Молодая волшебница, яркая, талантливая Александра, отвечала ему взаимностью, но он знал, что всегда любил ее больше, чем она его. Она была его наваждением, его проклятием и спасением, лучом, что освещал ему путь. Но три месяца назад в сильнейшем гневе Новак убил ее собаку. Фиалковые глаза Александры загорелись такой яростью, какой он от нее не ожидал. Пес был ее верным спутником с детства, она магически продлевала ему жизнь, и простить предательство Новака не смогла. Луч померк для профессора, и с того времени он шел во мраке. Для дурмстрангцев-старшекурсников на его уроках наступили тяжелые времена. Новак и раньше требовал предельной сосредоточенности и ясной головы. Он прятал и свою страсть к Александре, а сейчас и подавно. Все, что могло отвлечь мага от работы, предавалось анафеме. И увидев Милоша в нарушение всех школьных правил целующимся на тайном свидании, Новак испытал прилив такого гнева, как три месяца назад. Профессор резко остановился в главном холле, указал Милошу на стену. Тот подошел, стал спиной. Новак поднял палочку и золотые цепочки на руках студента потянулись вверх, просунулись в кольцо, вмурованное в стену, и защелкнули звенья. Профессор пристально посмотрел в глаза Милошу и ушел, не сказав ни слова о том, сколько тому тут стоять. Едва профессорские шаги стихли в коридоре, и Милош начал задумываться о стремительно развивающихся событиях сегодняшнего дня, как к нему подошел Крам. - Ну, что? Как ты? – кивнул он, указывая на руки. Милош проследил за взглядом, словно исследуя собственные руки: - Да нормально так. Вишу. То есть стою. Виктор усмехнулся. Послышались шаги, и показался Станислав, третий закадычный друг. - Модные цепочки, Димитров. И засмеялся. Виктор укоряюще посмотрел на него, но Милош ответил: - Не чета твоим, оборванец. Станислав глянул на свой амулет, висящий на простом шнурке, и опять засмеялся. Милош переступил на месте. Он не признался бы в этом друзьям, но после пережитого под заклинанием ужаса ноги его так и норовили подкоситься от слабости. - Может, тебе Журавля привести? – спросил Станислав. – Придумает тебе развлечение. - Да мне и так негрустно, - заметил Милош. - Журавль не придет, - посуровел Виктор. – Новак злой, как собака, никто соваться не захочет. - Злой как собака? Да ты что! – притворно удивился Милош, хотя лицо его все еще было бледно. - Слышь, Казанова, прославился на всю школу, - в шутку напал на него Станислав. – Ты что, мне конкуренцию составить хочешь? - Тебе составишь! - Правильно, потому, что я конспирироваться умею лучше, - наставительно заметил Станислав. Милош фыркнул. Отношение Станислава ко всем девушкам всегда балансировало на грани строгих дурмстрангских правил. Но придраться впрямую было не к чему. Ему пытались раз или два делать внушение и махнули рукой. Виктор приметил разорванный рукав и ссадину Милоша. - Что он с тобой делал-то у девчонок? Погоди, не дергайся, залечу тебе, чтоб кровь не шла. Взмах палочки остановил кровь, но ссадина продолжала алеть яркой полоской. Милош коротко рассказал про Буранум и выдумку Хеленки. Крам на секунду сжал зубы: - Вот сволочь! Двери распахнулись, и с облачком морозного пара в холл вошла стайка младшекурсников. Они удивленно и опасливо посмотрели на Милоша, наткнулись на мрачный взгляд Крама и пошли в гостиную, постоянно оглядываясь. - Время, - коротко сказал Виктор. Станислав согласился: - надо идти. Давай, Милош, мы еще вернемся. Если тебя раньше не освободят. «Раньше» не наступило до самого отбоя. Виктора и Станислава так загрузили уроками, что они не смогли больше выйти к Милошу. Тот сначала чувствовал слабость в ногах, потом затекли руки, а потом тело просто занемело и перестало что-либо чувствовать. И Милош ушел в себя, как он всегда делал в таких случаях. Жить внутри своей головы, запирая дверь наружу – таков был единственный возможный для него путь приспособления к жизни в Дурмстранге. - Быстрее. Новак с ума сошел, - тихо говорил женский голос. - Переживет. Зато запомнит, - ответил второй голос, погрубее. – По крайней мере, постарается больше не попадаться. Милош открыл глаза: кажется, било полночь. Перед ним стояли мадам Александра и Ковальский. Заклинание разомкнуло звенья цепи, и Милош сполз по стене на пол. - Вставай, Димитров. И марш в гостиную, - приказал Ковальский сердито, точно Милош был виноват в том, что опоздал к отбою. Александра с упреком стрельнула глазами на своего спутника и добавила мягче: - Встать можешь? Опираясь на стену, Милош кое-как поднялся и закусил губу: онемение сменилось колотьем. Ковыляя на ватных ногах, он добрался до спальни и рухнул на кровать.