Solstraalene

«Тэхен, отстань!» — самая популярная фраза дома. Тэхен слышит ее чаще, чем любую другую: слышит от Джина, когда пытается выхватить кусочек вкуснятины из-под ножа; слышит от Намджуна, на свое сотое «Намджун-хён!» (а ведь ему правда надо что-то сказать, но кого это волнует?); от Юнги слышит просто так; от Чимина с Чонгуком, когда хочет поиграть или посмотреть фильм, но друзья, привычно, заняты чем-то более интересным. Но вот слышать это от любимого человека, порой, слишком больно. — Тэхен, отстань! — Хосок раздраженно спихивает с колен младшего, которому вздумалось лезть с обнимашками, когда Хосок работает над треком. Тэхен искренне не понимает, что такое «не вовремя»: вот же он, Хосок, а вот — Тэхен, как проявление чувств может быть «не вовремя»? Он всего лишь хотел обнять и поцеловать хёна, и это всего лишь пятая или шестая попытка заползти на коленки, Чон терпел и большее, почему же именно сейчас? И почему, обычно не обижающемуся, Тэхену так больно? Он будто становится меньше, грустнее в момент, отходя от кресла Хосока; будто маленький толстопузый щенок, для которого у семьи не нашлось времени, подхватывает зубками свое байковое одеяльце и ковыляет понуро в своей угол, в корзинку, тяжело вздыхая — так и Тэхен плетется в комнату. Через пару часов у Хосока начинает тянуть грудь, какое-то странное ощущение пустоты. Он понимает, что что-то не так, когда слышит высокий смех Чимина, но к нему не примешивается теплый бас, переходящий на высокие ноты, когда особенно смешно; во всем доме будто стало тише, неправильно тише. Он выходит из рабочей комнаты и заглядывает на кухню: Джин пытается научить Намджуна быть пригодным для жизни; идет в гостиную: Чонгук с Чимином рубятся в какую-то игрушку на приставке; Юнги не видно нигде — видимо, спит. Хосок заглядывает в свою спальню: на кровати, лицом к стенке, лежит его маленькое счастье, которое он обидел. Он садится на край, пробегаясь пальцами по выгнутой дугой спине, легонько тянет за плечо на себя. Тэхен поворачивается сразу, смотрит огромными влажными глазами, и молчит. Просто молчит. От этого взгляда и тишины Хосоку хочется вырвать себе сердце — это очень больно. — Прости..? — робкий шепот, не то просьба, не то вопрос; Хосок гладит тыльной стороной ладони теплую щеку, наклоняется, и уже в губы бесконечное «простипростипрости». Тэхен обнимает за шею, тянет на себя; Хосок позволяет уложить себя рядом, позволяет Тэхену обнюхать и облизать шею (младший находит в этом особый кайф), и на тихом в ухо «не прогоняй меня, пожалуйста», Хосоку хочется вырвать себе сердце второй раз. Когда Тэхен успокаивается и устраивается лохматой макушкой на груди Чона, обнимая всего руками/ногами, Хосок аккуратно прижимает к себе своего мальчика и, вдыхая аромат шампуня с нотками апельсина, шепчет короткое «обещаю». И улыбается, чувствуя, зная, что улыбается Тэхен.