Solstraalene

— Хосоооок... — Тэхен бурно кончает на простыни, сжимая ткань в пальцах, упираясь влажным лбом в подушку; он чувствует, как Чон замер, давая возможность насладиться оргазмом, чувствует, как сжимается вокруг хёна, чувствует каждый сантиметр внутри, когда Хосок возобновляет движения; слышит хриплые выдохи и свое имя, дробленое на слога, и ему жаль, что никак не может помочь любимому хёну быстрее достигнуть пика — коленки разъезжаются и дрожат, ему едва удается поддерживать тело в нужной позиции и не рухнуть на кровать, не говоря уж о том, чтобы подаваться назад, отвечая на толчки. Хосок больно царапает кожу на боку, когда стонет рвано и заполняет Тэхена; прижимается горячей кожей к спине, прилипает, словно латекс, давит весом, сгребая в объятия, шепчет о том, какой Тэхен невероятный. У младшего нет сил ответить: многочасовой перелет, изнуряющий волшебный (с хёном не бывает иначе) секс — в ответ он только сильнее стискивает узкую ладонь Хосока в своей, одновременно благодаря и отвечая тем же. Старший уходит в душ, а Ким соскребает себя, наконец, с постели, кутается в одеяло, словно в кокон, и подходит к окну: завораживающий вид на Манхэттен, переливы огней высотных зданий и ночное Нью-Йоркское небо — раньше он видел это только на фотографиях, а теперь вся красота Большого Яблока перед его собственными глазами. Тэхен не знает сколько он стоит так, погруженный в созерцание и мысли, кажется, минут десять; не замечает, как вода в душе перестает шуметь; в реальность возвращают только руки, обвивающие поперек талии, и крепкая грудь, к которой прижимают Тэхена. Он немного поворачивает вбок голову, чтобы увидеть, как Хосок мостит подбородок на его плече, и Тэхен думает, что профиль хёна — прекраснее любого вида из любого окна любой страны. — Красиво, правда? — Хосок смотрит на упирающиеся в небо шпили, а Тэхен — на огни, отражающиеся в блестящих глазах старшего. — Очень. — соглашается Тэхен, так и не повернув голову к окну.