6 глава. Герои и злодеи
31 марта 2016 г., 21:44
Получить по зельям «Отлично» было самым большим сюрпризом. Конечно, я не то чтобы совсем ничего не знаю, да и готовилась я… но учитывая, как я нервничала и как тряслась над тестом, а уж когда пришло время практической части… я была готова чуть ли не в обморок грохнуться. И вот каким-то чудом — «Отлично». Я ведь все-таки не отличница, и у меня много посредственных оценок, но зелья… Вот это было неожиданно. На самом деле, моя проблема в том, что я слишком часто ухожу из реальности в собственные мысли, а потом могу обнаружить, что пропустила слова преподавателя. От этого и берется большая часть моих провалов в знаниях.
Собирая вещи, я грустила по тому, как быстро закончился учебный год. Теперь, когда Кристина уехала из замка — точнее, ее увезли в какую-то магическую больницу, — учиться стало значительно легче. Можно было не переживать постоянно о том, что на тебя могут напасть из-за угла, не приходилось все время оглядываться. И, честно говоря, я чувствовала облегчение оттого, что Лоуренс больше не здесь. Конечно, это было неправильно — нельзя радоваться чужой беде, — но я все-таки не могла отделаться от мысли, что, возможно, она заслужила хоть маленькую часть того, что с ней происходит.
Весь мой нехитрый скарб с легкостью поместился в одном чемодане. На дно — учебники, затем вся моя одежда, в которую легко завернуть хрупкие предметы, чтобы были в сохранности. Да еще осталось место, так что я прикидывала, не увезти ли с собой из Хогвартса одеяло — уж больно оно теплое и мягкое. Впрочем, я решила, что можно и даже нужно обойтись без него. Захлопнув чемодан, я уселась на кровать, глядя, как мучается Эйприл со своим чемоданом.
— Я вот что не пойму, — задыхалась девочка, пытаясь заставить чемодан закрыться, — приезжала с тремя чемоданами, так почему собрать все в них не могу?! Вещи, что, размножаются что ли?
— Давай помогу, — я слезла с кровати и подошла к подруге. Эйприл навалилась всем телом на крышку чемодана, и я с трудом, но таки справилась с защелками. Тяжело дыша, Эйприл плюхнулась на пол. Собственно, у нее тоже вещей не много, некоторые наши сокурсники сейчас укладывали уже десятый чемодан и всерьез завидовали тем, кому не приходится тащить столько вещей.
Я оглядела немного опустевшую комнату, и стало почему-то еще печальнее. Только половина Келли сейчас казалась обжитой — девочка еще и не начинала собираться. А я снова задумалась о том, как не хочу покидать Хогвартс.
— Эй, ты просто получи разрешение, ладно? — окликнула меня Эйприл, угадав причину моего мрачного настроения, — там, у себя. А потом приезжай. Нет, даже не так, просто напиши мне, и я приеду вместе с папой, родители согласятся, а потом к нам приедут Келли с Джексоном. А еще в июле и августе мы сами поедем в гости. Как будто мы совсем и не уезжаем из Хогвартса, правда, здорово будет?
— Конечно, — согласилась я и улыбнулась. Но в действительности… Казалось, стоит покинуть Хогвартс хотя бы на пару дней, и все это просто обернется волшебным сном, а я снова буду просто одинокой и никому не нужной сиротой. Да и… не сон ли все это на самом деле?
— Все, хватит хандрить, пойдем перекусим, — Эйприл зевнула и потянулась перед тем, как подняться на ноги. Я последовала примеру подруги, хотя настроение мое, если честно, лучше не становилось. За стенкой в коридоре раздавались шум разговоров и беготни, смех и перешептывания — все стремились наговориться перед расставанием, даже если расставание не будет долгим. Сегодня я вдруг поняла, как дружен по сути наш факультет — только вот нам троим тут не по себе. Впрочем, мы хотя бы втроем, а Джексон совсем один, когда он не с нами.
В Большом Зале мы встретились с Келли и Джексоном. Слопав по большому куску тыквенного пирога, мы со смехом стали вспоминать, сколько всего произошло в этом году. Каюсь, я не особенно участвовала в разговоре, зато вовсю пялилась по сторонам. Сейчас за всеми столами царило оживление — разговаривали также и о Кубке Школы, который достался Рейвенкло. Конечно, ведь часы Слизерина в холле оказались совершенно пусты благодаря штрафам Снейпа. Да и Гриффиндор потерял около сотни баллов. Опять же, популярности нам с ребятами это не добавило. Собственно, спокойно на нашу дружбу поглядывали только хаффлпаффцы — для них как раз это казалось здорово. Да и рейвенкловцы, в общем-то, не проявляли особой враждебности. Но мы все равно застряли между двух огней, но расставаться из-за этого вовсе не собирались.
— Ничего, — успокаивал нас Джексон, — через пару лет я смогу попасть в команду по квиддичу, и тогда уж никто не сможет обвинить меня, что я напрасно теряю баллы.
Он, конечно, шутил, но я не могла не думать о том, что подставляется он, по сути, из-за нас. И поэтому ему постоянно приходится терпеть издевательства — впрочем, он не то чтобы терпел их, он предпочитал отвечать обидчикам кулаками, и теперь гриффиндорцы чаще помалкивали, проходя мимо.
За преподавательским столом обнаружились сонный директор, мятая профессорша, похожая на большую стрекозу, и еще один преподаватель, имени которого я не знала. Профессор Снейп, скорее всего, у себя в кабинете, подумалось мне, и я тут же почувствовала укол вины за то, что так и не поблагодарила его за все, что он для меня сделал. Все-таки профессор спас мне жизнь, да и пару раз спас меня от нападок Лоуренс — кто же знал, что я так удачлива? А я даже не сказала ему за это спасибо… Вот надо собраться и прямо сейчас пойти! Только я поймала себя на том, что отчаянно трушу — нет, я, конечно, не боюсь профессор Снейпа… но я ведь вообще не сильна в общении с преподавателями, а он меня видел и в не самом лицеприятном виде, как-то подвешенной вверх ногами. Бррр…
Наверное, лучше было бы оставить письмо. Только вот что написать? Может, ему и знать вовсе не обязательно, что это от меня… Ну, не знает ведь он, от кого был рождественский подарок. Но что тогда написать? Хотелось что-то такое лаконичное, красивое, но чтобы подошло к ситуации. Чтобы он знал, что нужен в школе… Может, так и написать? Я повторила про себя эти слова раз двадцать, звучало немного вычурно, даже пафосно, но зато красиво. И так… подходяще, да, действительно подходяще. Тем более нельзя, чтобы человек оставался совсем один, а тут… может, если он будет знать, что в нем кто-то нуждается, хоть кто-то, ему будет не так грустно…
— Я кое-что забыла, скоро вернусь, — я поднялась из-за стола, напоследок улыбнувшись друзьям. Джексон с набитым ртом улыбнулся в ответ, и я прыснула. Слыша за спиной смех девочек, я побежала в коридор.
Наверное, нельзя так переживать из-за отъезда, думалось мне, не навсегда же уезжаю, честное слово! Так надо перестать останавливаться через каждые пару шагов, перестать разглядывать каждую статую или каждый доспех. Но мне так хотелось, попрощавшись с Хогвартсом, все здесь запомнить, чтобы потом воскрешать в памяти, чтобы быть уверенной, что мне все это не почудилось. Оттягивая неизбежное написание записки профессору Снейпу, я пробежалась по замку, заглядывая почти в каждый уголок. Мистер Райт, библиотекарь, седой старичок со сморщенным лицом и белой, суховатой, как листы пергамента, кожей, улыбнулся мне в ответ на мое пожелание провести хорошо лето. Он протянул мне имбирное печенье: «И вам хорошего лета, мисс Грей».
На пути в подземелья я от волнения даже своротила с места какую-то огроменную вазу с орнаментом из виноградных лоз. Та свалилась с постамента и разбилась, заставив меня вздрогнуть.
— Хулиганье, пакостники, мелкие негодники, — послышалось из соседнего коридора, и я испуганно замерла. Быстрые шаркающие шаги и недовольное бормотание предвещали появление Филча, школьного завхоза, которого я, если честно, слегка побаивалась. Тут же захотелось покинуть место преступления, но совесть мне не позволила — вопреки распространенному мнению, что ее у слизеринцев нет. И поэтому я бухнулась на корточки, чтобы собрать осколки.
Выруливший из-за угла Филч почему-то замер и замолк, увидев меня.
— Извините, пожалуйста, я нечаянно, — поспешила оправдаться я, попутно примечая в руках завхоза метлу. Припомнилось, что я вообще его только и видела с ведрами, тряпками, метлами, и всегда-то он что-то скребет, оттирает, моет. И это без всякой магии, хотя он же взрослый — чего стоит пару раз сколдовать, чтобы все убралось само собой? Стало немного жалко Филча — мы вот в приюте тоже частенько сами мыли и убирали, но у нас-то никогда не бывало по-настоящему грязно, а вот поробуй отмыть целый замок, да еще и без магии. А ведь завхозу обычно и спасибо-то никто не говорит, и даже злят его всячески, и кошку его тоже, хотя я не понимаю тех людей, которые могут позволить себе обидеть Миссис Норрис.
— Я не хотела, простите, я сейчас все сама уберу, — Филч от неожиданности даже рот раскрыл. И тут же закрыл, явно не зная, что бы сказать. Вроде как и виновата, но убираю же, да еще и извиняюсь. Осколок больно ужалил ладонь, и я поморщилась. Я не то чтобы боюсь вида крови, но от быстро краснеющего пореза на ладони стало немножко не по себе. Я ойкнула, а Филч куда-то унесся, бросив метлу. Я уж не знала, что и подумать, когда он вдруг притащил ящик с аптечкой — совершенно обычной такой, магловской аптечкой. Молча достав бинт и зеленку, он обработал мне порез на руке. Потом смел в ведро осколки вазы и так же молча удалился в закат, оставив меня удивленную и несколько дезориентированную. Миссис Норрис, появившаяся как будто из ниоткуда, пронзительно мяукнула, глянув на меня, и я пожалела, что не прихватила с собой колбасы из Большого Зала, но пообещала себе, что обязательно еще исправлюсь.
Наконец я смогла продолжить свой путь и теперь уже без особых приключений спуститься в подземелья. Поглядывая по сторонам, я периодически улыбалась и помахивала людям с портретов на стенах — царившее в школе оживление передалось и им. В спальне я быстро вывела на куске пергамента пару слов и поспешила вернуться в коридоры, чтобы оставить записку под дверью профессора Снейпа. Самой себе я при этом казалась практически сумасшедшей, но что уж поделать — обычно решив что-то, я не успокаиваюсь, пока не сделаю. Так что просто оставить письмо легче, чем потом мучиться мыслью, что я совсем неблагодарная дрянь.
Просунув пергмент в щель под дверью, я поспешила ретироваться, успев скрыться практически в последнюю минуту и услыхав за спиной шум отворившейся двери. Мысленно и поздравив себя, и отругав, я столкнулась с ребятами в коридоре у входа в Большой Зал.
— Где ты пропадала? — моя забинтованная ладонь не оказалась незамеченной, и мне пришлось рассказать, как я умудрилась пораниться.
— Филч? То есть вот этот, злобный и лысеющий? Точно? — переспросил Джексон после того, как я закончила рассказ. Я вздохнула и уже хотела ответить как можно ироничнее, но не успела.
— Кыш с дороги, змееныши, — зло фыркнул какой-то мальчишка-гриффиндорец, отталкивая Келли в сторону — да так, что девочка упала.
— Я сказал, чтобы ты отвалил, Беркли, — тут же нахмурился Джексон, преграждая гриффиндорцу дорогу. Этот Роберт Беркли тоже первокурсник, и я припомнила, что они с Джексоном совсем не ладят.
— А я сказал, чтобы ты валил в свой серпентарий, — он попытался толкнуть и Джексона, но каким-то образом они опять сцепились. Все-таки мальчишки неисправимы! Несмотря на наши усилия остановить драку, гриффиндорцы принялись лупасить друг друга кулаками — благо хоть боевые заклинания мы не изучаем! К тому времени как подоспевшие учителя утихомирили обоих, Джексон обзавелся парой новых синяков, а Беркли — фингалом и разбитой губой.
— А нельзя обойтись без драки? — осведомилась я потом, когда мы шли в подземелья.
— Если не отвечать, то они никогда не замолкнут. Пусть лучше знают, что у меня есть вот это и это, — мальчишка поднял кулаки, обезоруживающе нам улыбаясь. Оставалось только вздохнуть. Келли, правда, пришла в восторг от происшедшего и не преминула поблагодарить друга за то, что заступился. Тот только плечами пожал, мол, что ж тут такого?
Позже, укрывшись в спальне и наблюдая за сборами Келли, мы уже могли вспомнить произошедшее с улыбкой. «Зато воспоминанием больше», — ухмыльнулся мальчик, и я не сдержала улыбки. Все-таки с Джексоном спорить бесполезно, да и зачем?
— А знаете что мы сделаем? — вдруг подскочил мальчик, как-то уж больно хитро улыбаясь.
***
Не знаю, зачем вообще все это делаю. Я просто свихнулась. Точно — сошла с ума на почве последних событий. Прыжок в ледяную воду отморозил мне мозги окончательно, иначе как объяснить, что я согласилась на идею Джексона? И теперь я просто чокнутая слизеринка с кашей в голове и шарфом другого факультета на шее, так что собравшиеся на перроне прочие слизеринцы смотрят косо. Ну да зато Джексон счастлив, а что еще нужно? Эйприл с Келли тоже повязали красно-желтые шарфы, а вот Джексон — шарф нашего факультета. Сказать, что нас троих мысленно уже убили десятками способов, это ничего не сказать. Но сейчас я уверяла себя, что меня это все ни капельки не волнует, да, вот ни капельки. Главное, что Джексон прямо-таки сияет от счастья. Я попробовала в третий раз отобрать у него свой рюкзак, но он только ухмыльнулся, глянув на меня как на беспомощного котенка. Ну вот почему я такая маленькая? Даже собственный рюкзак мне нести не дают! А багаж наш уже и так в поезде — оставалось только этот поезд подождать, и тогда он отвезет нас в Лондон, а оттуда уже мы разъедемся кто куда. Поднявшись в вагон, мы невольно стали участниками соревнования «найди купе получше», что оказалось непростой задачей хотя бы потому что я оказалась слишком рассеянной и едва ли смотрела по сторонам. — Тебе ведь это нравится, я права? — обернулась я к Джексону, — показывать, что тебе все равно, что они думают? Злить их? Мальчик только пожал плечами, но я заметила, что он после этого тоже задумался, как будто раньше за собой ничего такого не замечал, а сейчас вдруг опомнился. Девочки шли чуть впереди, вовсю посмеиваясь над шарахающимися сокурсниками — ладно, не спорю, было на что посмотреть, когда очередной гриффиндорец или слизеринец замирал, разинув рот, а потом ретировался в свое купе, чтобы вдоволь повозмущаться. Зато хаффлпаффцы и рейвенкловцы реагировали почти что спокойно — ну разве что на шарфы поглядывали с легким сомнением, будто не знали, считать это великим кощунством или просто не обращать внимания. Когда мы наконец завалились в свободное купе, я с облегчением выдохнула — всеобщее внимание, определенно, не для меня. Глядя на мелькающие за окном деревья, погрустнела не только я, но и ребята — всем было тяжело прощаться с Хогвартсом, пусть даже мы и знали, что вернемся в школу осенью. Наверное, все дело было в самом величии замка, в том, какими хозяевами мы там себя чувствовали на самом деле, несмотря ни на что. Я, правда, вспомнила Филча и невольно засомневалась в том, что мы там действительно хозяева. В своем доме хозяин всегда убирается сам, стремится к порядку, а мы в большинстве своем в Хогвартсе в свободное время только шумели и хулиганили — ну, не я лично, но все-таки. Под мерное тарахтение поезда даже спать захотелось, тем более что время было позднее — как раз к утру прибудем в Лондон. Келли и в самом деле уже посапывала на плече у Эйприл, несмотря на оживленную беседу той с Джексоном. В общем-то, обстановка в купе царила довольно уютная и спокойная, ничто, как говорится, не предвещало беды. Поэтому когда поезд тряхнуло, мы невольно всполошились. Как-то подозрительно заскрежетав, «Хогвартс-Экспресс» затормозил, заставив нас прильнуть лицами к стеклу, вглядываясь в ночную темноту. И мы резко отпрянули, когда ночь оказалась рассечена цветными искрами и всполохами. В поезде поднялась суматоха, испуганные крики, откуда-то доносились и полные бравады речи старшекурсников. Но за окном виднелись силуэты, очерченные вспышками заклинаний, слышались выкрики заклятий. А потом Пожиратели Смерти ворвались в поезд. — Лестрейндж, это она! — доносилось практически со всех сторон, потому что двух спутников ведьмы никто, похоже, в лицо не знал. Да и разглядеть их было сложновато — уже в поезде Пожиратели продолжали отстреливаться заклинаниями от преследовавших их мракоборцев из Министерства. Мракоборцы — это вообще что-то вроде полиции, как рассказывал мне Джексон. Собственно, это ведь его мечта — стать в будущем мракоборцем, сражаться со злом и защищать невинных. Эйприл, фыркнув, обозвала это ранними проявлениями юношеского максимализма. Из тройки преступников, забравшихся в поезд, известна была мало мальски только женщина — Беллатрикс Лестрейндж. Я, помнится, даже слышала о ней, как об одной из самых ярых сторонниц Того-Кого-Нельзя-Называть. Ведомые любопытством, мы, как и все ученики, прилипали к окошкам дверей, чтобы поглядеть на происходящее, как на диковинку. Мне, правда, страшно захотелось забиться куда-нибудь в уголок, а там уж будь что будет, но любопытство пересилило — из-за вспышек заклятий все будто дымилось, да и глаза это все изрядно слепило. Но хуже всего было то, что я снова почувствовала тревогу, причем настолько… настолько мощным было это ощущение, что практически обездвиживало и заставляло волосы на голове шевелиться от ужаса. И я знала, что произойдет еще за мгновение до того, как дверь нашего купе отъехала в сторону, заставляя отшатнуться назад, отступить от уворачивающейся от заклинаний ведьмы. На лице той застыла безумная маска, а глаза будто светились каким-то внутренним огнем, и бросалась она в противников заклинаниями так яростно, что становилось понятно — за ней охотятся уже долго, такую поймать уж больно тяжело. А сама стройная, высокая, с ног до головы в черном, даже волосы черные — нечесаной густой гривой, а кожа белая-белая. Все движения — быстрые, отрывистые, и с губ срываются заклинания вперемешку со смехом и каким-то гортанным рычанием. И когда она оборачивается и замечает нас, находящихся в этом злосчастном купе, я сразу понимаю, что надо было прятаться, пока была возможность. От страха я и пошевелиться не могла, да и друзья будто онемели, хотя Джексон вдруг потянулся за палочкой — вот же дурень, подумалось мне. Кто мы такие, чтобы справиться с Пожирательницей? Меня до сих пор в дрожь бросает, как вспомню тот свой сон под Хеллоуин. А тут — не кошмар, а реальность, причем такая, что мурашки по коже. — Львята, значит, — шипит она, подмечая наши шарфы. Вот я же знала, что это плохая идея! Да и Джексон так некстати кинулся в следующий момент заслонять нас, девчонок, как будто мог что-то сделать — гриффиндорец, что с него взять, я отчаянно перебирала в уме возможные перспективы спасения, но думалось почему-то отчаянно скверно. А колдунья резким взмахом палочки заставила Джексона повалиться на пол — все в какие-то мгновения, пока ее сообщники отстреливаются в коридоре, будто прикрывая… А потом слышится вскрик, и одна из темных теней за спиной колдуньи оседает. Джексон тихо стонет, и я отмечаю, что он хотя бы жив, но… как же сделать так, чтобы и мы все остались живы? В глазах ведьмы мрачная решимость, когда она снова поднимает палочку — а может это и обычное безумие, только я понимаю, что ничего хорошего ждать не приходится, а значит… — Вам нужен заложник! — вырывается у меня, и какая-то сила будто толкает меня вперед, заставляя оказаться впереди Эйприл и Келли — те и так дрожат от страха и совсем бледны, но все равно я замечаю, что вот-вот попытаются что-то сказать, может, что-то сделать. И это их погубит, потому что вряд ли Пожирательница проявит милосердие к каким-то детям — тем более в гриффиндорских шарфах. — Умная гриффиндорка, — Пожирательница разражается хохотом и, ухватив меня за шарф, тянет к себе, и я на миг чувствую почти что облегчение — потому что мои друзья теперь в меньшей опасности. Но потом глаза застилает слезами, и я чувствую, как волшебная палочка колдуньи упирается мне в щеку, — не дергайся! Перед тем, как ведьма выволокла меня из купе, я успела еще раз глянуть на подруг — по щекам тех катились слезы, но девочки поспешили кинуться к Джексону — Господи, сделай так, чтобы с ним все было в порядке! Я заметила и лежащий на полу в коридоре поезда труп — на изборожденном шрамами лице застыло выражение злобы и такого же безумия, что отражалось и в глазах Лестрейндж. Из многочисленных порезов вытекала кровь, и я снова всхлипнула. Палочка сильнее прижалась к моей щеке. — Стоять! Вы все! Или девчонка умрет! — голос у ведьмы хрипловатый, и сама она диковатая, пока пятится назад, ища другой выход, а ее сообщник следует за ней по пятам. Все вокруг превратились для меня в неясные силуэты, и я уже едва ли могла различать что происходит. Крики и плач смешались с отчаянной руганью. — Тебе все равно не уйти, отпусти ребенка! — Поспорим, стеклоглазый? — она снова смеется, и от этого смеха мне становится еще страшнее, и мне чудятся крики подруг. Что я наделала? Зачем я… Боже! Я ведь в действительности всего лишь ребенок, и что я могу? Даже упираться, пока меня тащат за собой, не получается. А потом мы как-то разом выныриваем в прохладу ночи, и меня все это и вовсе дезориентирует. И в какой-то момент я осознаю, что меня уже не держат, но тащат за собой при помощи какого-то заклинания, мной прикрываются, словно щитом, и у меня уже не получается даже плакать, настолько страх сжимает легкие. Голова кружится, а в глазах попеременно то темнеет, то плывет, то просто рябит. Я не сразу осознаю, что слышу собственные крики, когда мимо летят заклинания, отправляемые преступниками. Вокруг мелькают деревья, и это, кажется, все, что я способна понять. Пожирательница смеется и смеется, словно ее нисколько не беспокоят бегущие следом мракоборцы. Словно она всего лишь пытается вырваться куда-то, преодолеть какую-то незримую границу… И вдруг мы оказываемся за пределами леса, вырываемся прямо в бесконечность, потому что я осознаю, что лечу куда-то вниз, а край обрыва остался где-то вверху. И вдруг мир вокруг меня сжимается, сдавливая легкие, сдавливая меня саму, все поглощает тьма, и мне кажется, что меня схватили и будто тянут за собой куда-то, но брыкаться и царапаться оказывается бесполезно, а я уже не могу контролировать свою панику. Я ведь до последнего надеялась, что меня все-таки спасут! А потом… Исчезает абсолютно все.***
Спустя двадцать минут в кабинете профессора Снейпа
«Вы нужны здесь» — это еще что за бред, в сотый, наверное, раз вопрошал Северус, разглаживая уже изрядно помятый пергамент. Забыть бы уже об этом, плюнуть, что ли, ан нет — он все возвращается к этой записке, гадая, какому блаженному вообще пришло в голову что-то ему отправлять. Сперва подарок на Рождество, теперь вот это. И почему у завхоза кошка, а не пес? Нет, конечно, он сам собак не терпит, блохастые твари — тот же Блэк, к примеру, — но сейчас сунуть бы эту бумажку к собачьему носу, а потом чисто следом беги, пока виновного отыщут. Впрочем, зря он так, конечно. Записка же не бомба, как-никак. Но вот слова почему-то все равно действуют бомбе подобно — оглушают и заставляют морщиться. Он? Нужен? Ага, если только Дамблдору, но и то будет где-то лет через надцать, а пока он просто преподаватель по зельям, и его отсутствие вполне может пережить даже охочее до лимонных долек окружение директора. Так что письмо вполне может оказаться просто какой-нибудь шуткой… Ага, щазззз, — отозвалось в подсознании. Вообще, он себя последний раз чувствовал нужным еще с Лили. Уже шесть лет прошло, а тут воспоминания вдруг так просто ожили сами по себе. Сразу вспомнилась ее улыбка, смешинки в зеленых глазах, и как она всегда наклоняла голову чуть набок, встряхивая рыжими волосами. И как она говорила, что рада его видеть, говорила «Что бы я без тебя делала, Сев». А ему очень нравилось, когда она звала его Севом, потому что до этого так делала только мама, и от этого Эванс казалась еще ближе и роднее… Если бы он все не испортил! Но теперь-то он справится. Ради нее он справится, ради памяти о ней будет защищать ее сына, да. Он как-то на удивление быстро свыкся с этой мыслью, хотя увидеть в Хогвартсе мальчишку Поттера желанием не горел. Поттер… Воспоминания о Джеймсе вообще вызывали тошноту. В коридоре вдруг послышались быстрые шаги. И частые удары дерева о камень — уж не Грюм ли? Ага, он самый — да еще в кабинет врывается, как к себе домой. Что у них там еще приключилось? Снейп мракоборцев, честно говоря, уважал — в большинстве своем это все были такие решительные и талантливые маги, которые изрядно косили ряды Пожирателей Смерти, но старый параноик со стеклянным глазом хоть и успел уже прославиться, но как-то не походил на особо уравновешенного человека. — Снейп! Быстро! Адреса всех возможных убежищ Лестрейндж! — слюной, правда, мракоборец брызгал отменно, уж не этим ли и прославился? Снейп даже в сторону отошел, поглядывая на гостя с явным равнодушием — и не пора ли этому ветерану вообще на пенсию? Выглядит-то как развалина, хотя, скорее всего, еще с полтора десятка протянет. Да и цель у него такая стоящая — всех преступников словить. Он вот и Северуса ненавидит, нынешний зельевар в его глазах такой же злодей, как Беллатрикс, если не хуже. — Ума не приложу, как вам помочь. Мне ничего не известно, — равнодушным тоном объявляет Северус. А что — это не его работа, он в мракоборцы не нанимался, и бывших друзей/сообщников/знакомых (нужное подчеркнуть) сдавать тоже не комильфо. — Она была в поезде! Снейп, она напала на детей! Она похитила девочку! — продолжает тираду Грюм, и тут уж грех остаться равнодушным, потому что и интуиция, и более почитаемая теория вероятности сходны во мнении, кого могли похитить. Потому что кого же еще, как не эту Грей, которой на голову сыплется любая возможная беда? — Мы проверим все возможные убежища, — отзывается зельевар.
