Переступить черту

      — Ужасно, ужасно! Применять непростительные… к ребенку! Отвратительно! Просто ужасно! — бормотала мадам Помфри, ловко вливая девочке в рот очередное зелье. Она всегда так ловко суетилась над больными — вот уж и вправду работа по призванию.       Снейпу в больничном крыле было более чем неловко — он ненавидел это место еще со времен школы, когда приходилось оказываться на больничной койке стараниями Поттера. К чести своей, правда, не реже он отправлял сюда Мародеров — как никак знаниями он мог тогда тягаться со всей четверкой вместе взятой. Особенно, учитывая, что на четверых у них были всего одни мозги — да и те Люпина.       Зельевар присел на край больничной кровати. Потом поднялся, чтобы подойти к окну. Снова сел — теперь уже на стул.       — Она в порядке? — собственно, только это его и волновало. Каким-то чудом спасти ребенка удалось едва ли не в последний момент, и он внутренне содрогался каждый раз, вспоминая, в каком состоянии была девочка. Вот уж правду говорят, Беллатрикс не знает меры… Женщина наломала таких дров, что можно сжечь и ее, и всю семейку мужа. Благо, Лестрейнджи не в обиде — даже горды, кажется. Чокнутые люди, что ни говори.       — А насколько можно быть в порядке после такого? — фыркнула целительница, хмуро глянув на бывшего Пожирателя. Как бы его тут быстренько не замели как соучастника, — подумалось зельевару, и он мысленно с горечью усмехнулся.       — Физически ее не так сложно вылечить, — все-таки продолжила Помфри, — шрамы, правда, останутся, но не на лице, бедняжка… Но вы же понимаете, какими психологическими травмами Круциатус может сказаться на ребенке?       Снейп сделался мрачнее тучи. Губы поджал, насупился — Помфри даже чуть смягчилась, все-таки памятуя, что и ему когда-то помятую физиономию лечила. А тут преподаватель весь сразу сгорбился, явно чувствуя свою вину — за то что раньше не нашел девочку. Желательно, без помощи Блэка. А еще немного сетовал на то, что не отправил Беллу в Азкабан собственноручно сразу после падения Темного Лорда. Правда, было бы чревато… но ведь узники в Азкабане обычно долго не живут.       — Ах да, Северус, — встрепенулась вдруг целительница, — тут вещи ее прислали. Вам будет интересно взглянуть.       Она наклонилась к тумбочке, чтобы достать флакон, наполненный розоватой жидкостью. Вот это поворот! Откуда у девчонки антимагическое? Более того — зачем?! Такие зелья обычно в Мунго использовали, чтобы помешанные маги ничего не натворили стихийным выбросом. Правда при длительном применении зелье вообще блокировало магию — такое вот искусственное создание сквибов. Снейпа аж передернуло. Он забрал флакон, мысленно рассуждая о том, откуда зелье могло взяться у мисс Грей. Такое и специалист не каждый сварит — затратно и в плане времени, и в плане ингредиентов, да и продать такое трудно, только госпиталь и скупает, потому что для открытой продажи оно запрещено. Да и какой волшебник в здравом уме стал бы деньги тратить на антимагическое? В общем, Северус не сомневался, что в его руках очередное доказательство того, как этой Грей везет по жизни. Не дай Мерлин, она эту гадость еще и пила — вот наградила Шляпа наказанием…       — Сообщите, когда мисс Грей придет в себя.

***

      Стоило открыть глаза, яркий свет на миг ослепил меня. Но потом я разглядела вокруг знакомые очертания — больничное крыло Хогвартса. Сразу стало легко и спокойно, тем более что больше ничего не болело и пришло ощущение защищенности и безопасности. Сесть мне удалось с трудом, потому что руки дрожали, а голова немного кружилась, но в целом я чувствовала себя нормально. На тумбочке рядом с кроватью обнаружились стакан воды и тарелка с чем-то оранжевым, в чем у меня получилось признать кашу. Правда, голода я не чувствовала, зато жажда мучила ужасно.       Потянувшись за водой, я взглянула на свои руки и ужаснулась — запястья оплетала сеть белесых шрамов. Очевидно, все мои раны были излечены, но вот следы от них… Я огляделась в поисках зеркала, изрядно перепугавшись того, что и лицо может быть так же изуродовано. Нет, правда, я знаю, что внешность не важна, но как-то не хочется в двенадцать лет обзавестись страшным лицом. Зеркала я не нашла, но отражение в некоторых окружающих предметов показалось мне нормальным, и я слегка успокоилась. Но на руки свои я не могла не смотреть — все эти шрамы выглядели просто… просто… я даже не знала, как назвать все это. Волосы у меня тоже пострадали и теперь были обрезаны почти до плеч, но из-за них я не переживала. Но вот руки… сетка шрамов тянулась и вверх, к самым плечам, и даже на шее были рубцы.       Впрочем, нашла, о чем волноваться, тут же спохватилась я. Тут надо радоваться, что жива осталась. И что ребят никто не тронул. А я тут о внешности распереживалась, вот глупая! Я решила срочно исправляться и брать себя в руки, так что появившаяся вскоре мадам Помфри застала меня за поеданием каши — та оказалась на вкус лучше, чем на вид.       — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — тут же осведомилась докторша, и я сообразила, что она, видимо, летом здесь работает в одиночестве. Это, наверное, в течение учебного года ее рук на всех не хватает, вот и дежурят несколько молодых медсестер. То есть волшебники их зовут целителями, а вот я иногда по привычке просто врачами.       — Хорошо, немного голова кружится, — призналась я.       — Озноба нет? — она положила мне руку на лоб, заглядывая в глаза. Я покачала головой.       — И выглядишь нормально, — мне Помфри всегда нравилась тем, что никогда не ругала, просто делала свою работу. И лицо у нее очень умное, но сразу и не сказать, сколько ей лет.       — Да, только вот это, — пожаловалась я, глянув на свои руки.       — Ничего страшного, вот подрастешь и узнаешь, сколько есть всяких скрывающих заклинаний, — успокоила меня женщина, присаживаясь рядом, — что ты помнишь?       Я вздохнула и на пару минут задумалась. Я помнила слишком много — каждую минуту, проведенную в плену. И хотя, наверное, это было хорошо — все помнить, я бы не отказалась от амнезии.       — Я помню все. Помню… что было в том… месте, — я чуть замялась.       — Что ты чувствуешь? Злость? Страх? Может, хочешь сделать что-то?       — Я чувствую себя как обычно, — я даже выдавила улыбку, — знаю, что теперь я в безопасности, поэтому не переживаю.       Мадам Помфри улыбнулась, подбадривая меня, и кивнула головой, будто одобряя. Впрочем, это, наверное, и было одобрением. Возможно, она ожидала, что я стану биться в истерике, кричать и сходить с ума. Но я и вправду чувствовала себя нормально — если не считать грусти из-за того, что все так обернулось. Главное — я знаю, что все это было не зря. Ведь мои друзья в порядке, а о чем еще стоило беспокоиться? Именно их я пыталась защитить, а теперь вне опасности и я сама — значит все действительно нормально.       Женщина задала еще несколько вопросов, явно, пытаясь узнать, не собираюсь ли я вдруг сойти с ума, но я достойно выдержала это испытание и даже получила награду — письмо. Мадам Помфри сказала, что его принесла сова вчера утром, но я тогда все еще спала. Я едва дождалась, когда медсестра уйдет, чтобы спокойно прочитать письмо.       «Лора! Мы бы приехали сейчас же, но директор не разрешает. Да и Снейп тоже. Эйприл отправляла ему письмо с просьбой позволить приехать, но он ответил, что тебе нужен отдых. Но ведь мы сможем переписываться! Ты просто обязана нам написать. Ты в порядке? Тебя мучили? Джексон так волновался, что пытался использовать поисковое заклинание, но ничего не вышло, а ему прислали предупреждение из Министерства. Его могли исключить! Напиши нам. Келли, Эйприл и Джексон (дай письмо сове, она знает дорогу).»       Да уж, как на это ответить? Я точно не могу написать обо всем, что происходило. Так что придется отвлекать внимание новостями о своем самочувствии. Надо будет попросить мадам Помфри принести мне чернила и бумагу, потому что здесь я их сейчас вряд ли найду…       — Записка от друзей? — я вздрогнула и обернулась. Надо же, даже не заметила, как он пришел — профессор Снейп, который в очередной раз спас меня. Прежде, чем я успела понять, что делаю, я соскочила с кровати и, подбежав к преподавателю, обняла его за пояс — выше все равно не дотянуться.       — Мисс Грей, — вот теперь он явно выглядел не просто удивленным, а даже ошеломленным и растерянным. Так что я и сама смутилась и быстренько отошла в сторонку, стараясь не думать о том, как нелепо выгляжу в своей пижаме с изображениями божьих коровок — кстати, откуда здесь моя пижама? Наверное, и остальные мои вещи тоже здесь, я ведь так и не доехала в Лондон.       — Извините, профессор. Просто… Вы меня спасли. И я… Спасибо вам.       Преподаватель слегка нахмурился, и я почему-то сразу почувствовала себя виноватой, хотя причин тому не было. Вроде как.       — Я пришел не ради благодарностей. Рад, что вам лучше. Сейчас меня интересует вот что, — он извлек из кармана мантии знакомый мне флакон… О Боже! Я уже давно успела забыть о зелье, данном Ровеной Рейвенкло.       — Это… это лекарство, — отозвалась я и протянула руку вперед, но Снейп поднял флакон повыше, скривив губы в неприятной насмешливой улыбке. Он, что же, надо мной смеется?       — Разумеется, вы еще не способны узнать это зелье, но надеюсь, недостаточно глупы, чтобы пить его.       Я чуть поморщилась, закусив губу. Я действительно не пила зелье, и, выходит, верно делала. Но только сейчас совсем не хотелось информировать об этом преподавателя, потому что стало немного обидно. Да и не яд ведь это, правда?       — Откуда у вас это? — я упрямо молчала, заставляя его продолжить, — ни за что не поверю, что вы могли найти его в коридоре или сварить самостоятельно, если только вы не выращиваете под кроватью мандрагору. Кто дал вам это зелье?       — Профессор Рейвенкло, — наконец нехотя призналась я, не понимая, чем успела заслужить такое негодование.       Снейп отвернулся и быстро направился к дверям, ничего больше не сказав. Ну почему так? Разве я сделала что-то плохое? Это всего лишь зелье… и я ведь не виновата… я его не украла и вообще ничего плохого не сделала…       Я забралась в кровать и, подтянув коленки к груди, уткнулась в них подбородком. Настроение стремительно улетучивалось, оставляя неприятную обиду и чувство печали. Профессор Снейп никогда не вел себя так по отношению ко мне, а сегодня он выглядел таким злым и таким… будто смеялся надо мной. Нет, конечно, я знаю, что на уроках он бывает очень суров с учениками, но мне всегда везло в этом плане… Может, он просто растерялся из-за того, что я его обняла? Испугался? Наверное, для него это было довольно неожиданно, и он почувствовал себя неловко. Но ведь… Джексон постоянно меня обнимает, и Келли с Эйприл тоже. Они — мои друзья, но… может, у профессора Снейпа слишком мало друзей? Я вздохнула, окончательно уверившись, что провинилась. Как же глупо я поступила, все испортила!

***

      Июль и август тянулись долго. Мне не позволялось выходить из больничного крыла, и я лишь из окна могла наблюдать за некоторыми учениками, оставшимися в школе. Профессор Снейп больше не приходил — во всяком случае, я его не видела. Но мне казалось, что иногда по утрам я улавливаю запах полыни. Я спрашивала у мадам Помфри, не приходил ли кто, когда я спала, но она лишь бормотала что-то неоднозначное и приговаривала, как мне не повезло, какая я несчастная и бедная девочка.       Я переписывалась с друзьями. Сначала они присылали одно письмо от всех, но потом Джексон стал присылать отдельные письма, более длинные, чем письмо от девочек. Он задавал много вопросов и, казалось, хотел знать, чем я занимаюсь каждый день в мельчайших подробностях. К сожалению, ответить мне было практически нечего. Я просто сидела в больничном крыле, читала книги, принесенные по моей просьбе из библиотеки и отвечала на письма.       Книги мне приносил мистер Райт, школьный библиотекарь. С ним мне иногда удавалось и немножко поговорить — в основном, о книгах же. Я даже достаточно осмелела, чтобы спросить, почему в библиотеке нет обычных магловских книг — например, той же британской классики. Например, я помнила, что еще в приюте я зачитывалась книгами Конан Дойля и даже одного из соседских котов прозвала Ватсоном. Мистер Райт сказал, что в магическом мире редко читают писателей-маглов, что меня несколько удивило, но я потом вспомнила, что и на уроках литературы, проходящих раз в неделю и больше напоминающих факультативы, мы проходили только Мерлина, Фартера и Дзуари, писателей-магов, о которых я раньше-то и не слышала. И писали они в основном о приключениях волшебников, отправившихся в дальние страны. Правда, еще мы проходили «Записки Основателей» Гастерри-Олера, и там было очень интересно — мне особенно понравилось про Хельгу Хаффлпафф и ее путешествие в Японию, где она познакомилась с талантливой колдуньей, практиковавшей какую-то необычную древнюю магию, хотя я успешно забыла уже большую часть истории. Но, в любом случае, если бы в библиотеке Хогвартса появились обычные магловские книги, было бы, наверное, лучше, потому что я знала очень много интересных книг. Впрочем, того же Шекспира, к счастью, маги все-таки знали, хоть он и не был волшебником. Но вроде как жить в Англии и не знать Шекспира — это почти святотатство. Но мистер Райт, послушав меня, все-таки заметил, что да, было бы неплохо пополнить библиотеку книгами попроще. Ну и не только английскими — сам библиотекарь признался, что в юности зачитывался «Тремя мушкетерами», и даже обещал пронести мне книги Дюма контрабандой.       А один раз меня навестил даже мистер Филч. То есть, сначала пришла его кошка — подошла к самой моей кровати и как-то так мяукнула, будто чего-то просила. Ну я и подняла ее на кровать — благо, мадам Помфри тогда отсутствовала. С Миссис Норрис я редко пересекалась раньше — кошка-то обладает повадками бультерьера, и ученики ее боятся и ненавидят так же, как завхоза. Но сейчас четвероногое создание только довольно мурлыкнуло и позволило погладить себя. А там уж из-за дверей показался и Филч — угрюмый, но какой-то удивленный. Посмотрел, как я лажу с его кошкой, бухнул мне на тумбочку упаковку магловских печенек, спросил, как я себя чувствую. Это уж точно было неожиданно, но я справилась с шоком и ответила, что нормально. Филч постоял еще минут пять, потом забрал кошку и ушел. С тех пор он не приходил, но зато Миссис Норрис появлялась частенько и уже без зазрения совести забиралась ко мне на кровать.       А в середине Августа Джексон прислал мне вырезку из газеты «Пророк», где говорилось о том, что Пожирательница Смерти Беллатрикс Лестрейндж была поймана и решением суда приговорена к пожизненному заключению в Азкабане. Я, честно говоря, не знала, что и чувствовать. Вроде как, я была рада поимке Лестрейндж, но все же, несмотря на все, что она сделала, ненавидеть ее не могла. Вспоминая о ней, я вновь и вновь видела ее затравленным раненым зверем. Она потеряла что-то, ей дорогое, и потому так обезумела — и ненавидеть ее я не могла.       Приближалось первое сентября, и в конце августа мне наконец было позволено оставить больничное крыло и переселиться в спальню в подземельях — там было весьма пусто и холодно, и я оказалась единственной слизеринкой в Хогвартсе этим летом. Но от этого мало изменились мои повседневные занятия — я много читала, готовилась к скорой учебе, повторяя школьные дисциплины. И, конечно, я усиленно переписывалась с друзьями.       Иногда мне нравилось просто прогуливаться по замку, общаясь с картинами и просто зарисовывая какие-то понравившиеся места. Пару раз я сталкивалась с другими ребятами, оставшимися на каникулы в замке, но мы не разговаривали, потому что они были в основном гриффиндорцами, а львята никогда не позволяли себе общаться с кем-то из слизеринцев. Правда, один раз я столкнулась и с учеником Рейвенкло, и эта встреча выдалась довольно интересной. Дождь застал меня на ступеньках во внутреннем дворике, но я не торопилась уходить, наслаждаясь приятной прохладой — тем более что в последние дни лета редко бывает такой мягкий дождик вперемешку с солнцем.       — Не боишься простудиться? — окликнул меня кто-то сзади, и, обернувшись, я увидела самого Зейна Вульфа — во плоти, как называется. Это был один из тех необычных близняшек, которые переполошили школу после Рождества. Про них с сестрой еще ходило множество слухов. Но сейчас мальчик стоял недалеко от меня и выглядел весьма дружелюбно, да и казался симпатичным — высокий и успевший сделаться не таким тощим. Одет он был в обыденную черную школьную мантию, и мне почему-то стало неловко — я-то щеголяла в обычной магловской одежде, своих любимых джинсах и легком свитерке. Наверное, я уже никогда не позволю себе маек и футболок, чтобы не было видно шрамов.       — Этот дождь теплый, — улыбнулась я мальчику, посчитав его сейчас достаточно приветливым, — да и я вообще люблю дождь.       Мальчик как будто бы чуть заинтересовался и шагнул вперед, выходя из-под крыши. Спустившись на несколько ступенек, он сел рядом со мной, задрав голову и позволяя дождевым каплям стекать по лицу. Я отметила, что он все-таки действительно жутко бледный, почти как профессор Снейп, и глаза у него такого странного цвета, что даже и не скажешь, какого именно.       — Моя мама говорила, что дождь — это когда ангелы на небе плачут о земных горестях, — признался мальчик, не глядя на меня.       — А ты что думаешь?       — Не знаю, я просто виню во всем тучи, — хмыкнул он и чуть-чуть улыбнулся мне, — я Зейн, кстати.       — А я зна… То есть я Лора, — быстренько поправилась я и пожала протянутую руку. Вульфы-то оба на Рейвенкло учатся, и приятно оказалось перекинуться хоть парой слов с кем-то, кто не пытался тут же обозвать меня предательницей факультета или еще как-нибудь. Я вдруг даже задумалась, как так получается, ведь все факультеты в общем-то нормально общаются между собой, вот только между Гриффиндором и Слизерином что-то вроде вечной вражды. Странно.       — А это правду говорят? Ну, про тебя и то, что ты была в плену у Пожирателей Смерти? — вдруг спросил мальчик, и я поморщилась. Ну вот, выходит, всем уже все известно — как бы не превратиться в местную диковинку, только этого не хватало.       — Ну, вообще-то да, только я не хочу рассказывать об этом, — вздохнула я.       — Это понятно, — кивнул новый знакомый с явным энтузиазмом. Мне даже подумалось, что у него, наверное, тоже имеется что-то, о чем не хочется говорить. Поэтому мы просто еще немного посидели на ступеньках, наслаждаясь дождем, а потом появилась его сестренка — невысокая и какая-то странноватая, выглядящая так, будто вот-вот готовилась убежать. Зейн тут же поднялся и ушел, только успев попрощаться. И мне вдруг подумалось, что есть все-таки что-то пугающее в этих ребятах.       А через несколько дней наступила осень.       Первое сентября было тоже дождливым, да и вообще погода в последнее время держалась хмурая, мрачная. Ожидая приезда друзей, я едва ли могла усидеть на месте и все время носилась по замку, пытаясь высмотреть в окна хоть какой-то признак приближения поезда. Вот-вот мы снова будем все вместе, и я смогу забыть это лето, как дурной сон. А завтра начнутся уроки, и тогда я смогу увидеть и Снейпа тоже, которого так и не видела больше с тех пор, как он разозлился на меня из-за того зелья. В общем-то, я надеялась, что все будет как прежде, только надежды мои оправдались не так, как хотелось.       — Мисс Грей, — Снейп окликнул меня, когда я входила в Большой Зал, и я снова подивилась тому, как он появился будто бы из ниоткуда, — думаю, вам следует узнать как можно раньше, что мисс Лоуренс возвращается в Хогвартс. Думаю, вам нужно…       Он, однако, не договорил и немедленно удалился к преподавательскому столу, оставив меня беспомощно качать головой. Что мне «нужно»? Успеть сбежать в Бразилию? Я с потяжелевшим сердцем уселась за стол Слизерина. Окинув зал взглядом, я снова вздохнула — за остальными столами тоже уже сидели ребята, оставшиеся в школе на лето. Человек десять гриффиндорцев, за столами Рейвенкло и Хаффлпаффа — по двое-трое. Но мысли невольно вернулись к словам профессора Снейпа. С Кристиной в прошлом году у меня были ужасные отношения, и я сейчас подумала, что, может, лечение в больнице заставило ее измениться, но я, признаться, и сама в это не верила.       А тем временем Зал стал наполняться приехавшими ребятами.       — Лора! — Джексон за лето вытянулся еще больше и стал, кажется, еще сильнее, потому что едва не задушил меня в объятиях, — наконец-то! Я тебе кое-кого привез. Смотри!       Он потянулся к карману и достал нечто круглое и пушистое.       — Это мячик? — предположила я.       — Нет! — мальчик рассмеялся. — Это карликовый пушистик. Держи, — он опустил зверька мне в ладони. Существо было странное, с розовым мехом и большими круглыми глазками, да и размером оно было с мою ладошку — совсем как игрушечка.       — Стой! А… Как его кормить, и… Ты думаешь, я смогу забо… — я не представляла себя с животными. Я и о себе-то с трудом забочусь…       — Не бойся. Он всеядный. Даже сопли ест, — мальчик еще раз легонько обнял меня и поцеловал в щеку, — рад тебя видеть.       Я покраснела, а он быстро направился к столу своего факультета. Келли и Эйприл вошли в зал едва ли не последними. Они о чем-то спорили — и как оказалось, обсуждали квиддич. Этим летом проводился чемпионат по квиддичу, и они ездили туда вместе со своими семьями, прихватив с собой и Джексона. Сам он не мог поехать, потому что его отец — не волшебник, так что самостоятельно отправиться куда-нибудь с помощью магии они не могут.       — Лора! — девочки тоже обняли меня. — Выглядишь ужасно. — я вздохнула. Несмотря на все старания мадам Помфри, избавиться от всех шрамов не удалось. Но большинство были не заметны. Только на шее видны были следы от порезов и ожогов, на лице следов не было, а под мантией не разглядеть остальные. Ну и волосы пострадали, но они еще отрастут.       — Я в порядке. Правда. Вы знаете, что Кристина тоже здесь?       — Конечно, — фыркнула Эйприл, нахмурившись. — Эта гадина всю дорогу маячила возле нашего купе. Наверное, тебя высматривала.       Я вздохнула и рассеянно погладила пушистика. Он заурчал от удовольствия, чем вызвал восторженный возглас Келли.       — Ой! У тебя тоже пушистик! Я как раз купила себе такого! Стой-ка, ты же… Тебе его Джексон подарил, да? Теперь понятно, зачем он спрашивал, что тебе нравится, — Келли засмеялась. — Как ты своего назвала? У меня Пинки. Потому что он розовый и любит конфеты, — она вытащила из кармана меховой шарик и показала мне, — вот. Но у тебя тоже розовый, ты знаешь, они почти все такие, хотя я видела еще парочку желтых и одного в бурую крапинку, но тот был немножко страшным, как будто болел…       — Надо же, Грей и Смит впали в детство! — я бы узнала этот голос даже если бы умирала. Кристина Лоуренс. Собственной персоной.       Я нахмурилась и прижала зверька к себе. И искренне пожелала сделаться невидимой или хотя бы провалиться под землю. Кристина села на свое место рядом с Кортни и Кейти Фокс — ну вот, как будто этого лета и не было вовсе.       Раздался звон, и все повернулись к преподавательскому столу. прямо перед ним поставили табурет, и водрузили на него Шляпу. Двери в зал открылись, и профессор Макгонагалл ввела горстку первокурсников. Их было довольно мало — человек двадцать, не больше. Особенно выделялась в толпе рыжая макушка какого-то мальчика. Я отчетливо вспомнила, как сама впервые вошла в эти двери, все тогда казалось мне таким чудным и необыкновенным! И сейчас первоклашки тоже пораженно озирались по сторонам, восторгаясь необычному миру, открывшемуся перед ними.       — Быть может, смущает немного мой вид… — между тем запела Шляпа,       — Но сильно вы не заблуждайтесь,       Ведь Шляпы умнее меня не найти,       И вовсе я не ошибаюсь.             Прошли уже много веков с давних пор,             Когда колдовство сотворили             Четыре волшебника надо мной             И этим меня оживили.       Мне сила дарована в миг тот была,       А также и разум, и голос.       И вижу насквозь я всех тех, кто меня       Наденет на свой волос.             Если отвага вам не чужда —             Ваш путь в факультет Гриффиндор;             Отправлю я вас за стол Рейвенкло,             Коль есть к обучению задор;       А если вы любите труд, то тогда       За стол Хаффлпафф — это ваша судьба.       Коль очень хитер и целеустремлен,       Вам путь в Слизерин предопределен!       Ученики захлопали, а профессор Макгонагалл развернула пергамент со списком первокурсников:       — Когда я назову имя, вы выйдете вперед, сядете на табурет и наденете шляпу. Она скажет, на какой факультет вы распределены, и вы присоединитесь к столу данного факультета. Итак… Армбери, Дора.       Вперед вышла девочка с мышиного цвета волосами, улыбчивая и загорелая. Шляпа едва коснулась ее головы, как воскликнула: «Хаффлпафф!» После Доры Макгонагалл вызывала других. Рыжий мальчик, привлекший мое внимание, отозвался на имя «Билл Уизли» и был распределен на Гриффиндор. На Слизерин в этом году попали всего пятеро — Линда Холлоуэй, Джек Мейри, Сьюзен Снейк, Клеодна Старк и Дик Оливер. Говорят, раньше в школе училось гораздо больше народу, но после бушевавшей несколько лет войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть, страна еще не оправилась, и очень много магических семей умерло за то время.       Когда распределение закончилось, Альбус Дамблдор поднялся с места:       — Добро пожаловать в Хогвартс! Надеюсь, этот учебный год принесет много нового для вас и многому вас научит. Между тем, первокурсникам стоит запомнить, что вход в Запретный лес строго запрещен, также наш смотритель Аргус Филч просил напомнить об этом и некоторым старшекурсникам. Кроме того, в преподавательском составе произошли некоторые изменения. Профессор Флитвик вернулся из отпуска и снова будет преподавать Заклинания, а профессор Рейвенкло любезно согласилась на пост преподавателя Защиты от Темных Искусств. Это все. Да будет пир! — директор хлопнул в ладоши, и столы заполнились тарелками с едой.       Я бросила взгляд на стол преподавателей. К речам Дамблдора за прошлый год я уже успела привыкнуть — директор частенько уходил куда-то в дебри метафор, а иногда, как сегодня, обходился и простым экскурсом в курс дела, так сказать. Сейчас он с энтузиазмом поглощал пищу, что-то обсуждая с деканшей Гриффиндора, которая не преминула, закончив со своими обычными обязанностями, вернуться к столу. Профессор Снейп в то же время угрюмо косился в сторону Ровены Рейвенкло и совершенно забыл о еде. Та же, наоборот, улыбалась и весело разговаривала с некой женщиной в изумрудной мантии и огромных круглых очках — эдакой огромной стрекозой. Многие преподаватели выглядели обрадованными встречей друг с другом, например, как профессор Стебль, что-то активно обсуждающая с Флитвиком и мадам Помфри. Профессор Кеттлберн в свою очередь что-то яростно доказывал сидящей рядом с ним высокой профессорше с прической в виде осиного гнезда.       Когда пир закончился, я уже чувствовала себя безумно уставшей — возможно, новости о возвращении Лоуренс сильно меня расстроили, а может я просто успела отвыкнуть от всего этого шума и гвалта. Так или иначе, я даже обрадовалась возможности вернуться в спальню. У самых дверей, меня за локоть поймал Джексон:       — Если к тебе прицепится Лоуренс, просто скажи мне, ладно? Не хочу, чтобы она снова тебя мучила.       Я кивнула и улыбнулась. На самом деле, они и так все поймут, если увидят меня в слезах. Так что…       — В этом году так мало первокурсников, — вздохнула Келли, когда наш факультет спустился в подземелья. — Говорят, многие предпочитают обучать детей дома или отправлять за границу.       Эйприл кивнула:       — Мою кузину отправили в Шармбатон. Вроде как там больше шансов на высокие посты после окончания. К тому же, люди как-то узнали про скандал с вампирами в прошлом году, — она поморщилась.       Вот как, а я об этом и не подумала. Как-то даже забыла уже про вампиров… Впрочем, может, в этом году все будет нормально? Эйприл как будто прочла мои мысли и сказала:       — Знаешь, все будет хорошо. Я думаю… Мы ведь сможем не ввязываться в неприятности, как обычно, и вообще…       — Да, я знаю, — я улыбнулась, пытаясь приободриться. Все будет хорошо — как же иначе?

***

      А было именно иначе. Дни летели один за другим, а мы погрузились в учебу, едва замечая ход времени — только, к сожалению, время все равно шло и не забывало о нас. Сны мучили меня каждую ночь, то напоминая о том, что ждем в будущем, то припоминая прошлое — полуразрушенный особняк и жалобный вой за его пределами. И боль — да, боль стала неотъемлемой частью моих видений.       Но я не позволяла себе говорить об этом. Наверное, я и могла бы попросить о помощи или пойти к Ровене, но… Профессор Рейвенкло словно бы вообще перестала меня замечать. на уроках она меня не спрашивала, а за домашние работы я получала только «Удовлетворительно». А профессор Снейп теперь наоборот лишь издевался. Стоило мне ошибиться в приготовлении зелья, он обрушивал на меня такой поток сарказма, что хотелось выбежать из класса и спрятаться где-нибудь в углу. Я могла лишь поражаться такой смене его поведения, но сделать ничего не могла. Пару раз я хотела спросить у него, что случилось, чем я провинилась, но так и не решилась.       Зато Кристина, судя по всему, чувствовала себя великолепно. Ей нравилось, когда меня ругали. И сама она не оставалась в стороне. То и дело подставляла подножки, заколдовывала мои вещи. Иногда она снова поднимала меня в воздух и осыпала оскорблениям. Но я молчала, потому что сказать было некому. Друзей я беспокоить не хотела, а… Профессора Снейпа тоже. Наверное, ему надоело, что я постоянно попадаю в неприятности. К тому же, он бы снова отнял баллы у Слизерина. Может, это тоже причина его ненависти ко мне? Из-за меня факультет теряет баллы…       В декабре мне исполнилось тринадцать. И несмотря на все мои просьбы, друзья все же подарили мне подарки — хотя мне не хотелось, чтобы они тратились на меня. Я пыталась объяснить, что мне это не нужно, что самый главный подарок для меня — их дружба, но все было бесполезно. Эйприл подарила мне новый альбом для рисования, в котором никогда не кончаются страницы, Келли — мерцающие чернила, а Джексон — мантию-невидимку, за что я расцеловала каждого и честно попыталась задушить Джексона в объятиях — в отместку, но не вышло, и мы в итоге только посмеялись. Пушистика же я в итоге прозвала Шмелем — за то, что он всегда так забавно жужжал, когда его начинали гладить.       О вампирах в школе больше ничего не было слышно, словно они исчезли сами собой. Хотя кто-то утверждал, что вампиром был Снейп. Просто он испугался, что его выгонят и решил оставить учеников в покое… Джексон, похоже, верил этому изо всех сил. Его неприязнь к профессору усилилась, когда тот стал насмехаться надо мной. А Джексон… Он замечательный друг, и мне было наплевать на все войны между факультетами.       Пару раз я сталкивалась и с Зейном Вульфом, тогда мы могли обменяться приветствиями и парой улыбок, но он всегда казался таким сосредоточенным и серьезным, что меня это даже пугало. А его сестренка… Порой мне казалось, что я замечаю ее повсюду — впрочем, возможно, это была лишь паранойя?       На рождественские каникулы Эйприл уехала домой. Она приглашала нас к себе, но я отказалась, а Джексон и Келли не хотели бросать меня одну. Конечно, они не могли знать, почему я хотела остаться, а я не собиралась им говорить. За неделю до Рождества я приготовила подарки. Друзьям — их портреты, на которых они улыбались и махали руками. И отдельный подарок для профессора Снейпа — полый хрустальный шар с рождественской елью внутри. Стоило потрясти шар, и в нем шел снег. И письмо с поздравлением. Я надеялась, что это заставит его выглядеть не так угрюмо и мрачно. Несмотря на его изменившееся отношение ко мне, я не могла на него злиться — может, я просто какой-то неправильный человек? Так или иначе, благодаря новенькой и моей собственной мантии-невидимке мне удалось незаметно положить подарок под дверь профессора.       А время все шло и шло, и я все еще пыталась надеяться, что все будет хорошо.

***

      В мире происходило слишком много вещей, которые нельзя было игнорировать. А Северус не мог избавиться от навязчивого ощущения, что он виноват во всем.       Недавно на свободу был отпущен Игорь Каркаров. Он оказался очень полезен Министерству, сказал Дамблдор. Выдал многих, а Барти Крауч младший уже скончался в Азкабане — хотелось бы напоследок глянуть на его корчи, зло думалось Снейпу. Младшего Крауча он недолюбливал по вполне понятной причине — тот был тем еще чокнутым садистом, совсем как Лестрейндж.       Но помимо этих событий Снейпа волновало и происходящее в школе. Эта Рейвенкло вела себя более чем странно. Во-первых, он все гадал, откуда она взялась — основательница Хогвартса в наши дни? А Дамблдор только хмыкал в бороду и помалкивал, как партизан — так что зельевар уже начинал понемногу жалеть, что на эмоциях записался в шпионы. Во-вторых, антимагическое зелье — и какого, спрашивается, гриндилоу понадобилось Ровене давать это девочке Грей? Вот уж правда нелепица. Так что пришлось потратить немало сил и нервов, чтобы добиться от новоявленной педагогши хотя бы клятвы больше не вредить ребенку.       Лора Грей успела пережить больше, чем многие взрослые. Ей на голову валилась каждая беда… А Снейп хотел защитить девочку, хоть и срывался на нее нещадно — ну да, может, это и к лучшему. Она так похожа на него самого… Маленькая, молчаливая… Разве она не заслуживает лучшего? Любой ребенок заслуживает. Вот, спрашивается, разве он сам не заслуживал? Еще когда был совсем маленьким и не втянутым во все эти дрязги с Добром и Злом — почему же на него все это валилось? «Потому что ты неудачник, Снейп, смирись с этим», — хмыкнул он мысленно.       Из Большого Зала доносились звуки музыки и хлопушек. Рождество… В прошлом году кто-то подарил ему…       Ход мыслей прервался. В дверь негромко постучали, но, стоило выглянуть из комнаты, Северус никого не увидел… Только на пороге, как и год назад, лежал сверток…