Переступить черту

      Меня выпустили из больничного крыла еще до обеда, и я даже успевала на несколько уроков, хотя не видела в этом ничего хорошего — тем более, что предпоследним уроком стояла Защита от темных искусств, что означало, мне придется вновь увидеть Эмбер.       — Лора, потрудись объяснить, что произошло, что он снова таскается за нами по пятам, — самым строгим тоном, на какой только была способна, осведомилась Эйприл, покосившись на Джексона, пока мы шли по коридору.       — Это сложно, — выдохнула я, жалобно взглянув на подругу. В ответ Келли и Эйприл дружно фыркнули. Джексон чуть усмехнулся, явно позабавленный их реакцией. Мог бы и помочь, — подумалось мне. Правда, я тут же спохватилась, что его объяснения могут содержать слишком много опасных деталей — девочки ведь ничего не знают о болезни Дмитрия. Видимо, грядет момент откровения…       — Я обещаю, что расскажу вам все, когда мы будем одни, — взмолилась я, — просто поймите, что ничего страшного не случилось, Джексон теперь с нами, и он…       — И мне очень жаль, что я так поступил. Я вел себя как последний козел, — торжественным тоном закончил Джексон.       — Хуже, ты вел себя как предатель, променявший нас на квиддич, — заметила Келли, и я с удивлением заметила, что ее глаза полны слез, — какой же ты придурок.       Девочка тихо всхлипнула и вдруг обняла Джексона за шею, парень неловко обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.       — Да, такого придурка еще поискать, — согласился он, с лукавством взглянув на меня, и я не сдержала улыбки, потянувшись к ребятам, как и Эйприл. Вчетвером мы обнялись, и наконец-то я почувствовала, что все встало на свои места.

***

      Несмотря на то, что в классе было душно, я все равно чувствовала, что дрожу. Пальцы будто заледенели, и я едва удерживала в них перо, глядя, как демоница расхаживает по аудитории, раздавая написанные нами на прошлом уроке контрольные с выставленными за них оценками. На мой стол опустился пергамент, немного правленый красным. «У». Слава богу! Я с облегчением выдохнула, хотя напряжение все равно никуда не ушло — я просто не могла спокойно смотреть на преподавателя. Она не носила мантии на уроках, вместо этого демонстрируя платья или просто довольно стильные комплекты одежды. Мальчишки обожали ее уроки и, насколько и знала, большинство из них было едва ли не влюблено в молодую учительницу. Если бы только они знали!       — Все примерно так, как я и ожидала, — подвела итоги Эмбер, — то есть отвратительно. У половины класса нет даже базовых знаний — извольте ответить, чем вы заняты на уроке?       «Если бы она так не обтягивала свою задницу платьями, все могло быть иначе. Посмотри на Диккенса. К.» Я прыснула в кулак и глянула направо — Уилл Диккенс был гриффиндорцем и сидел на второй парте. Его работа была хуже всех, но сейчас он, похоже, даже не слушал учителя, вместо этого откровенно пялясь в ее декольте. Я отчаянно маскировала смех под кашель — слава богу, я была в этом не одинока. Келли тоже посмеивалась про себя, да и многим другим тяжело было удержаться.       —…Так вот, сегодня я требую, чтобы каждый подготовил доклад на ту тему, которую знает хуже всего. Итак…       Я позволила себе отвлечься и опустила взгляд на пергамент перед собой. Тема, которую я знаю хуже всего? Я даже не сомневалась, что речь пойдет о непростительных заклятиях. Так и оказалось.       —…Лора Грей — непростительные заклинания. Видимо, вы решили, что личный опыт возместит недостаток чтения, — ядовито заметила профессор, и я нахмурилась. Послышались смешки — мне не нужно было даже поднимать голову, чтобы понять, кто так рад моему унижению. Кристина Лоуренс и ее подпевалы. Кто же еще? Слава богу, здесь нет Джексона, который вряд ли сдержался бы от резких слов в адрес Эмбер. А нет его здесь, собственно, как раз потому, что однажды он не сдержался и наговорил ей… всякого… и теперь он занимается отдельно от всех. Индивидуально.       — Кейти Фокс — все о водяных. Кортни — ваши познания в анатомии сводятся к тому, что у всех есть скелет и черепная коробка, а в пищеварительной системе оборотня благодаря вам каким-то чудом оказывается гипоталамус, — к счастью, я хотя бы не единственная, кого она поливает ядом. В смысле, Эмбер, а не Кортни. На минуту мне даже почти становится жаль одноклассницу. Но когда я ловлю на себе ее злой взгляд, это проходит.       Внезапно поток слов обрывается стуком — что-то стучит в окно, и все практически одновременно переводят взгляд на источник шума — небольшую бурую сову, которая стучит клювом в стекло и к лапке которой привязано что-то белое. Пергамент. Письмо!       Профессор немедленно подходит к окну, чтобы впустить птицу, и я с удивлением замечаю замешательство на ее лице. Похоже, она не ожидала записки. Словно забыв о классе, она отвязывает пергамент от лапки совы и пробегает по листку глазами. Чуть хмурится, и тут я осознаю, что мне важно, просто жизненно необходимо узнать, что в этом письме.       Сова сорвалась за окно, а Эмбер отошла к своему столу, явно намереваясь убрать листок подальше.       — Профессор Эмбер! — я сама не понимаю, что делаю, но что-то просто гонит меня вперед, и я срываюсь с места, сжимая в руках листок с контрольной, — профессор!       Не жду, пока она остановит меня или придет в себя, подлетаю к ее столу и с самым искренним волнением, на которое способна, кладу лист перед ней.       — Мне кажется, вы ошиблись… Я… Я здесь все написала правильно! — почти наугад тычу пальцем в строку, перечеркнутую красными чернилами.       Демоница, явно еще немного растерянная, склоняется пониже, рука с листком оказывается на столешнице, и я успеваю прочесть несколько строк на пергаменте прежде, чем Эмбер гневно поворачивается ко мне.       — Мисс Грей, сядьте на место. Вы утверждаете, что дипломированный специалист ошибся при проверке вашей работы?       — Я… я… нет, нет, конечно, — шепчу я расстроенно. Кстати, настоящий ли у нее диплом, — усмехается какая-то часть моего сознания.       — Тогда что вы еще здесь делаете?! Минус десять баллов со Слизерина.       Я немедленно отправляюсь к своему месту, и меня даже ни капли не волнует смех вокруг. Кажется, все вышло даже слишком легко, настолько просто, что стоило бы перепугаться. Вместо этого я внутренне ликую и едва сдерживаю улыбку. «Это что за самоубийство было? Э.», «Ты свихнулась? К.» Я заговорщически улыбаюсь обеим и одними губами говорю «позже».       Остаток урока прошел весьма спокойно. Эмбер, похоже, витала мыслями где-то далеко, так что она просто закончила раздачу тем и велела обратиться к учебнику. Однако, сколько бы я ни вглядывалась в текст, я никак не могла сосредоточиться. В голове моей словно все горело от возбуждения, и неоновыми буквами светилось «Сегодня в лесу в полночь». Я не сомневалась, что должна оказаться там, узнать, с кем встретится Джезабель. И что ей нужно. Да, определенно, это важнее всего — знать, что ей нужно.       Последним уроком было зельеварение, и я внутренне радовалась, что смогу увидеть Снейпа. Казалось, прошла целая вечность с того часа, когда я кралась за ним во тьме. Столько всего произошло за последние несколько часов! Словно время вдруг ускорилось и помчалось вперед с невероятной быстротой, и меня не покидало ощущение, что вот-вот произойдет нечто важное, прямо-таки грандиозное…       Северус выглядел ужасно. Без всякого преувеличения. Сегодня он, похоже, был, к тому же, в не самом лучшем расположении духа. Склонившись над учебником, я гадала, удалось ли ему хоть на несколько часов сомкнуть веки этой ночью. Снейп, склонившись над пергаментами, иногда поднимал голову, чтобы окинуть класс взглядом — раздраженно и отрывисто. Чувствовалось, что хватит малейшего повода, чтобы вывести его из себя, но я почему-то совсем не нервничала, в отличие от остальных. Я поймала себя на том, что, забыв обо всем вокруг, просто пялюсь на преподавателя поверх учебника. На то, как пряди волос почти прячут его лицо, обращенное вниз. Положив локоть на стол, он опирался головой о левую руку. Пальцы правой руки с зажатым в них пером скользили по бумаге. Я вспомнила, как эти бледные пальцы касались моей руки… Как холодны прикосновения…       Но почему-то от воспоминания меня обдало жаром, и я едва слышно втянула в себя воздух. Боже, да что со мной такое? Я почувствовала, как горят мои щеки, и в голове возникло какое-то странное ощущение легкости… Закрыв глаза, я попыталась восстановить дыхание. Было что-то странное в том, что происходило со мной, когда я думала о Северусе… когда вспоминала его слова, проявляющиеся в моем блокноте… Я могла бы поклясться, что помню каждое слово из нашей переписки… Бессонными ночами склонившись над блокнотом, я так легко могла представить его, закрыв глаза, словно знала наизусть каждую черточку его лица… он не был красив, в нем не было красоты, которую замечаешь с первого взгляда. Однако, вновь и вновь представляя себе его лицо, я находила в нем прекрасные черты… Он ведь был довольно молод — около двадцати пяти лет, и болезненная бледность делала его похожим на какого-то трагического призрака, словно сошедшего со страниц книги… Длинноватые черные волосы на ощупь должны были бы оказаться мягкими… и я представляла, какой запах исходит от этих волос — сухих трав, обязательно полыни, мяты… Пожалуй, нос у Снейпа был несколько длинноват, что придавало ему сходство со злым колдуном на картинках в детских книжках. Но я вновь и вновь вспоминала его взгляд… Нет, не тот ледяной и равнодушный взгляд, которым он прожигал учеников каждый день. Я вспоминала взгляд человека, спасавшего меня вновь и вновь — глаза бездонной черноты, полные боли и неведомой никому жути. Эти глаза могли бы напугать, но я никогда не чувствовала страха…       Звонок прозвенел так неожиданно, что я аж подпрыгнула на месте. Казалось, урок пролетел на удивление быстро, и я с неудовольствием поднялась на ноги. Честное слово, зельеварение было одним из моих любимых предметов, и я была бы согласна просидеть здесь еще несколько часов.       Однако, нужно было подумать о вещах, имевших сейчас куда большее значение. Выходя из класса, я позволила себе обернуться и совершенно случайно поймала взгляд Снейпа. Внутри меня словно что-то оборвалось, и я почувствовала, как краска заливает щеки. Профессор отвернулся, возвращаясь к делам, а я словно почувствовала себя преданной от этого. Вздохнув, я позволила подругам увлечь меня в Большой Зал, однако есть совершенно не хотелось. Единственным кусочком печеного цыпленка я едва не подавилась, когда рядом со мной за стол Слизерина уселся Джексон, как ни в чем ни бывало принявшись за еду. Девочки, тоже успевшие отвыкнуть от такого, несколько минут ошалело глазели на парня, и я, признаться, тоже смотрела на него во все глаза.       — Что? — удивился он, — я проголодался.       — Кажется, тебя только что исключили из сборной по квиддичу, — заметила Эйприл, кивком головы указав куда-то мне за спину. Обернувшись, мы с Джексоном увидели, как гриффиндорцы недовольно смотрят в нашу сторону. Староста факультета, насупившись, махнул рукой в сторону Джексона, словно пользуясь каким-то мне неизвестным жестом. Джексон в ответ ухмыльнулся и демонстративно обнял меня за плечи.       — Теперь все официально по-старому, — объявил он и вернулся к поглощению пищи.       После обеда мы вчетвером выбрались во двор, чтобы, усевшись на ступеньках, наконец обсудить все, что… ну, что требовало обсуждения. А такого, честно говоря, было немало.       С неба падали хлопья снега, но было на удивление тепло. Снег тонким слоем укрывал двор, сугробы здесь бывали редко — благодаря усилиям завхоза. Сейчас, однако, мне нужно было думать совсем о другом.       — Пообещайте, что вы сохраните это в тайне, — попросила я, и Келли с Эйприл вздохнули.       — Неужели ты думаешь, что после всего мы не умеем держать рот на замке?       — Нет, конечно, нет, просто… просто это немного сложно для понимания, — я непроизвольно взглянула на Джексона, и он закатил глаза.       — Это касается Дмитрия.       — Его семья против ваших отношений! — выпалила Келли, и я вздохнула. Ну хоть что-то всегда остается прежним.       — Нет, если бы. То есть не то чтобы эта тайна была страшнее и хуже, — тут же поправилась я, — но просто знайте, что бы я ни рассказала дальше, что Дмитрий все равно очень добрый, он никогда никому не навредит, он очень честный и любящий, и он очень заботливый, и он… оборотень.       Я прикусила губу, заранее опасаясь реакции подруг. Джексон за моей спиной вздохнул, но, видя мое волнение, для поддержки взял за руку.       — Мне послышалось, или ты только что сказала…       — Оборотень? — выдохнула Келли и тут же зажала себе рот руками.       — Это не его вина, — тут же выпалила я, — все случилось, когда он учился в Дурмстранге, на поезд напали — совсем как тогда, несколько лет назад на наш, когда мы ехали на летние каникулы, и Дмитрий пытался сопротивляться нападавшим, но на него бросился оборотень, и… и вот. Но Дмитрий никому не навредит! Его перевели из Дурмстранга, потому что здесь ему могут помочь. Каждое полнолуние его запирают и дают лекарство, чтобы он не терял человечности, и это помогает! Я сама видела, что…       — Стоп! Ты видела? Ты… — Эйприл задохнулась от ужаса, — ты вчера ходила к нему! Ночью! Мерлин, ты совсем сумасшедшая, ты хоть представляешь, что могло случиться?!       — Но все ведь хорошо, — возразила я, — я точно знала, что он не причинит мне вреда, и я хотела, чтобы Дмитрий сам это понял. И так и случилось, все было хорошо. Но утром появился Джексон… Он… В общем, он еще раньше догадался, что с Дмитрием, и поэтому хотел меня предупредить, а утром он прибежал меня спасать… вроде как… — я нервно сглотнула, взглянув на парня. Джексон сидел, словно изваяние, изо всех сил изображая спокойствие и отрешенность от всего.       — И я догадываюсь, что произошло, — продолжила Эйприл, разглядывая Джексона — в частности его цветущее синяками и ссадинами лицо.       — Вы могли пострадать! — Келли зажмурилась, словно борясь с самой собой. Я догадывалась, какие слова она сдерживала в себе.       — Но все закончилось хорошо, — добавила я, — Джексон убедился, что опасности нет, ну и… ну и мы помирились. Как-то так.       — Но я догадываюсь, что твой Дмитрий сейчас тоже не в лучшем состоянии? — Эйприл прищурилась, и я вздохнула.       — Подумаешь, немного подрались, — пробормотал Джексон. Что такое с этими мальчишками? Им лишь бы кому-нибудь врезать!       — Ну так что вы скажете, насчет Дмитрия? То есть… если вы собираетесь бояться его или ненавидеть, то…       — То ты не права. Мы просто хотим, чтобы у тебя все было в порядке, и если ты считаешь, что Дмитрий не опасен… В общем, мы доверяем тебе, так, Келли? — Эйприл толкнула подругу локтем, и та с на удивление серьезным видом кивнула.       — Ты знаешь, мы поддержим твое решение. А Дмитрий… ну, в некоторой степени, это делает его еще более привлекательным, — Келли лукаво улыбнулась, и мы дружно рассмеялись. Только Джексон натянуто хмыкнул.       — У вас, девчонок, что-то не в порядке с головой.       — Просто они у нас, в отличие от ваших, не пустые, — парировала Келли.       Однако, это было еще не все, что следовало рассказать. В свою очередь мы поведали Джексону о том, что я нашла в кабинете Эмбер. Казалось, парня не обрадовало известие о том, что мы проделали. Все-таки это было довольно опасно. Однако, я готовилась сообщить о кое-чем еще более опасном.       — Так что это была за выходка на уроке? Это из-за записки? — предположила Эйприл.       — Какой записки, что случилось? — встрял Джексон, и мы быстро рассказали ему о сове и письме, полученном демоницей.       — Я отвлекла ее и смогла прочесть, что там было. Ей назначили встречу. Сегодня в полночь. В лесу.       Похоже, ребята догадались о том, что я задумала, сразу, поскольку лица у всех разом побледнели, а Джексон положил мне руки на плечи, пронизывая строгим взглядом.       — Даже не думай! — они сказали это почти одновременно, и я едва сдержала смешок.       — Ты не пойдешь туда…       — Конечно, пойду! Неужели вы не понимаете, что это, возможно, единственная возможность узнать, что ей нужно? Что она ищет здесь? — воскликнула я, задетая их непониманием.       — Вообще-то, мы хотели сказать, что ты не пойдешь туда одна, — добавил Джексон, и я замерла.       — Я не могу… не могу даже просить вас, это слишком опасно, и это касается…       — Это касается всех нас. Теперь только так, Лора. Мы должны отправиться туда вместе, одна ты не пойдешь.       — Но если что-то случится с вами, я себе не прощу. Я не должна была втягивать вас в это, и теперь…       — Лора! Все, решено, мы идем с тобой, — Эйприл решительно сжала ладонь Келли, а Джексон обнял меня за плечи.       — Под моей мантией-невидимкой сможем укрыться мы с Келли, твоя легко скроет вас с Эйприл, — решил парень, — нас никто не увидит, и мы сможем проследить за Эмбер. Ничего не может пойти не так, мы справимся.       Хотелось бы мне быть такой же уверенной, но это было невозможно. Прокрасться в лес одному человеку — не так сложно, как четырем, к тому же… Это слишком опасно, и если вдруг… Нет, нельзя даже думать о подобном!       К семи часам вечера все уже было решено. Все мои доводы были оставлены без внимания, ребята твердо решили, что мы должны держаться вместе. Я немного злилась на них — неужели они не понимали, что могут пострадать? Хуже, они это понимали, но их решимость все равно была непоколебима. Просто замечательно. Если что-то пойдет не так, я буду виновата в гибели своих друзей. Мне впору ходить с табличкой «неудачница».       Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я решила отправиться к Дмитрию. Тем более, что утром он оставался в не самом лучшем состоянии. К счастью, ребята не останавливали меня, и даже Джексон промолчал, когда я сказала, куда собираюсь. Прихватив в сумке воды и еды, я распрощалась с друзьями, пообещав, что вернусь через пару часов, чтобы мы смогли все вместе подготовиться к ночной вылазке.       Вечерний воздух приятно освежил голову, и я вдыхала его полной грудью, пока спускалась с холма к Гремучей иве. Теперь я знала, как ее успокоить, и это меня нисколько не тревожило. Честно говоря, меня тревожило совсем другое. Наверное, это ненормально — всегда находится что-то, о чем я переживаю, даже когда кажется, что все в порядке.       Я вспомнила утренний разговор с Джексоном и тот вопрос, что он задал мне. «Ты его любишь?»       Люблю… Я люблю своих друзей, но что касалось Дмитрия… Почему я не могла просто и ясно ответить на этот вопрос? Что такое любовь? Что значит любить человека… в романтическом смысле? Я вспоминала, как любовь описывалась в книгах, но книги не казались лучшим советчиком… Я чувствовала, что мне нужно подумать об этом, поговорить с кем-то, кому я безраздельно доверяю… Что такое любовь? Как понять, что я люблю его?       Небо уже почти совсем потемнело, и в Воющей хижине было мрачно и удивительно тихо. Было что-то жуткое в том, как выглядело все там — изодранные обои, поломанная и искореженная мебель… Очевидно, во время полнолуний укрытый в хижине оборотень крушил все вокруг, желая отвлечься от боли…       Дмитрия я нашла там же, где покинула его утром. Привалившись к стене, он забылся беспокойным сном. Тихо сев рядом, я вгляделась в его лицо, покрытое коркой запекшейся крови, ссадинами и синяками. Дыхание парня было словно бы рваным, пальцы его то сжимались, то разжимались, а лицо порой подергивалось странной судорогой. Вряд ли ему снился хороший сон. Я осторожно потрясла парня за плечо.       — Ты вернулась, — он улыбнулся, и у меня сжалось сердце от боли, такое искреннее счастье звучало в его голосе.       — Конечно, — я постаралась улыбнуться и сжала его ладонь, — я принесла тебе поесть. И еще есть вода, тебе надо умыться.       Дмитрий с готовностью кивнул и попытался подняться на ноги, но, очевидно, утренняя драка лишила его остатка сил. Парень пошатнулся и, закрыв глаза, тяжело облокотился о стену.       — Не страшно, — тут же успокоила его я, — сейчас…       Я помогла ему смыть с лица засохшую кровь, хотя синяки сами по себе выглядели ужасно, слишком яркими на его бледной коже.       — Ну вот, так лучше, — улыбнулась я, заставляя парня снова сесть на пол — казалось, ноги совсем не держат его.       — Спасибо, что ты здесь, — парень приподнял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Приятно… но мучивший меня вопрос все равно крутился в голове, не позволяя насладиться этой невесомой лаской. Словно бросая вызов своим мыслям, я потянулась вперед. Прикосновение губ вышло нежным, Дмитрий вздрогнул и притянул меня к себе. Я попыталась расслабиться, попыталась выбросить из головы тревожные мысли, но они не уходили, и я не могла забыть ни о чем…       — Мне скоро нужно будет уйти, — отстранившись, шепнула я. Дмитрий тихо вздохнул, но не стал меня останавливать — он никогда не посмел бы меня останавливать, я знала это, и от этого мне стало еще больнее. Почему я просто не могу быть уверена в себе? Почему я не могу быть… нормальной? Почему сейчас я вдруг почувствовала, что это… что все это… неправильно?       Но хуже всего было то, что, ни разу не усомнившись в любви Дмитрия, я теперь вопрошала себя, достойна ли этой любви…       — Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, — расскажи мне что угодно.       Как я нуждалась в забытьи — хоть ненадолго, в возможности отвлечься от тяжких мыслей. Мне почти хотелось заставить время бежать быстрее, приблизить час, когда нужно будет бежать в лес, когда я смогу не думать об этом… Мысли о Дмитрии вдруг стали еще более мучительными, чем мысли о Джезабель. Демоница пугала меня меньше, чем собственные чувства… Возможно, я просто боялась взглянуть в глаза правде? Боялась взглянуть в собственную душу, боялась того, что могла там увидеть, что могло быть на самом деле…       Дмитрий был дорог мне — дорог до безумия, но любила ли я его? Мысль о том, что я могу причинить ему боль правдой, была невыносима. Но правда — какова она?       Покой разлетелся вдребезги, я больше не чувствовала тепла в объятиях Дмитрия, я словно бы задыхалась. Стоило взглянуть ему в глаза, я будто бы сгорала заживо.       — Что случилось? Ты вся дрожишь, — заметил парень, прервав рассказ о какой-то книге… Я так и не уловила ни слова из его речи.       — Я в порядке, просто устала, — солгала я, но Дмитрий, наверное, списал дрожь в голосе усталости.       — Конечно, сегодня столько случилось, — он понимающе мне улыбнулся, и я в тот же миг возненавидела себя. Боже, да что со мной такое? Почему я просто не могу сказать себе, что люблю его, и успокоиться?       Возможно, потому, что в глубине души я уже знала ответ.

***

      Выбравшись из тоннеля у корней Гремучей ивы, я на миг замерла. Ночь встретила меня снегом, хлопья его в лунном свете казались почти голубыми. Снежинка, упав мне на лицо, растаяла и слезой скатилась по щеке. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Все подождет, — сказала я себе, — все, кроме Джезабель.       Я побрела к замку, надеясь, что не заметна из окон, и злясь на себя, что оставила мантию-невидимку в спальне. Пожалуй, она пригодилась бы мне сейчас…       Ребята ждали меня, я не сомневалась в этом, но сомневалась в другом. Нельзя… просто нельзя, чтобы они подвергали себя опасности. Возможно, мне не стоит возвращаться в замок. Я остановилась на последней ступеньке и, обернувшись, взглянула на лес. Запретный лес, куда школьникам ходить не разрешалось. Сейчас он казался спокойным, но это было ледяное спокойствие, обманчивое, какое бывает у врага, готового вот-вот ранить в спину.       В лунном свете стволы деревьев казались удивительно гладкими, лишенные листьев верхушки тянулись к нему, словно заостренные копья… Я представила, что может скрываться среди этих деревьев… и невольно вздрогнула. Нет, нельзя, чтобы друзья шли со мной. Нельзя, чтобы они снова рисковали собой из-за меня.       Я глубоко вдохнула. Боже, помоги мне, — взмолилась я, — я знаю, что они не простят меня, я знаю, что они, возможно, даже перестанут со мной разговаривать… на пару дней… Но они поймут, что я сделала все правильно, что я поступила правильно.       Боясь, что вот-вот растеряю уверенность, я начала спускаться вниз. Я чувствовала, что решимость готова вот-вот меня покинуть. Нельзя возвращаться в замок, ведь тогда я не смогу их убедить. Нужно идти одной. Зря я не взяла с собой мантию-невидимку, когда шла к Дмитрию, сейчас она бы мне пригодилась. Но колебаться я себе не позволяла. Это — лучший вариант, единственный выход.       Не останавливаясь, я пошла дальше — минуя Гремучую иву, не оглядываясь назад и надеясь, что меня не заметят из хижины лесника. На границе леса я остановилась. Казалось, сердце мое бьется так быстро, словно вот-вот готово выскочить из груди. Что-то случится, я не сомневалась в этом. Так же, как и в том, что права, решив не брать с собой друзей.       Я не ушла вглубь, просто укрывшись среди деревьев. До полуночи еще оставалось достаточно времени, к тому же, я надеялась увидеть, когда Джезабель отправится на встречу.       Пока что я села на корточки, облокотившись о ствол ближайшего деревья и обратив взор в сторону замка. Отсюда он казался какой-то недостижимой мечтой, словно сказочный дворец в волшебной стране… Я сама усмехнулась своим мыслям. В лунном свете все вокруг казалось каким-то сказочным, нереальным, но и немного жутким.       Я вытащила из сумки альбом и простой карандаш. В лунном свете все виделось так отчетливо… Рисование всегда помогало мне забыться на какое-то время, мне всегда нравилось смотреть, как постепенно на листе расцветает картина… В какое-то мгновение я словно перестала существовать, все вокруг перестало существовать… казалось, рука моя сама скользит по бумаге… Четкие линии, плавные изгибы…       Вдали раздался волчий вой, и я вздрогнула, словно выйдя из транса, вздернув голову вверх. Было уже совсем поздно. Опустив взгляд на рисунок, я вскрикнула. Я нарисовала его?! Как?! Как, почему… Боже, нет…       Скорее, скорее… плохо слушающимися пальцами я вырвала лист из альбома и, скомкав в руке, положила под деревом. Что такое на меня нашло? Я могла бы поклясться, что рисовала что-то другое… Да что угодно другое! Теперь меня трясло, и я никак не могла успокоиться. Возможно, идти в лес одной и вправду очень плохая идея.       Метель усиливалась, но вдали среди снега я увидела черный силуэт — кто-то торопливо и осторожно спускался по холму. Теперь обратного пути у меня не было.       Джезабель ступала тихо и осторожно, на границе леса она остановилась и обернулась, а я непроизвольно отпрянула, спрятавшись за дерево и молясь, чтобы она не почувствовала моего присутствия, чтобы она не поняла, что я здесь и смею за ней следить. Боже, как бы мне сейчас пригодилась моя мантия-невидимка!       Демоница, кутаясь в мантию, вошла в лес и осторожно пошла вперед. Я поспешила за ней, увязая в снегу. Казалось, никогда еще мне не было так страшно — вдали послышалось уханье совы, и я готова была броситься наутек! Демоница шла вперед уверенно и не оглядываясь. С каждым шагом мне становилось все страшнее, хотя причин для волнения, похоже, не было. Демоница не замечала меня — она словно бы не замечала ничего вокруг, неужели письмо незнакомца так поразило ее?       В темноте я сперва приняла было ее длинные волосы за капюшон плаща, но сейчас она остановилась на миг, стряхнув с волос снежинки, огляделась. Казалось, она хочет в чем-то убедиться… Но потом она снова пошла вперед, а мне оставалось лишь следовать за ней.       Время тянулось бесконечно долго, но мы шли вперед. Наконец вдали что-то блеснуло — льдистая корочка озера отражала лунный свет. Демоница легко пошла вперед, ступая по льду, и я испугалась было, что даже подойдя совсем близко к озеру, не смогу услышать ее голос, но она остановилась достаточно близко от кромки деревьев…       Мы ждали. Ожидание было невыносимым, словно бы ядовитым — оно проникало под кожу, отравляя кровь, сводило с ума, заставляя руки гореть и мысли лихорадочно метаться. Казалось, прошло очень много долгих лет, когда наконец из тени деревьев на другой стороне озера вышел незнакомец — капюшон скрывал его лицо, но я не могла не узнать этих движений. Этой плавной осторожной походки — так ступают дикие кошки, готовые к нападению в любой момент, и так ступают вампиры.       Зейн Вульф снял капюшон, подойдя совсем близко к Джезабель. Боже! Я всегда чувствовала, что они заодно, но знать это наверняка оказалось слишком страшно.       — Ты нашел все, что требовалось?       — Да, все готово к ритуалу. А вы нашли ее?       Ее?       — Диадема в замке, и я догадываюсь, где она спрятана, — Джезабель обернулась, и я быстро шмыгнула за дерево, не переставая прислушиваться.       — А что насчет девчонки? Она точно знает, где диадема.       — Как и я, — в голосе демоницы послышалась злость, явно ей не нравился поучительный тон собеседника, — еще достаточно времени, чтобы найти ее.       — Как скажете, госпожа.       — Девчонка мешается у меня под ногами, вынюхивает, словно способна помешать мне.       — Возможно, она догадывается?       — Не смеши меня, даже в мире магов таких, как я, считают сказкой. Но даже если она догадывается, что может сделать? Она сама не знает своей силы, и она не опасна. Не сейчас.       — Как скажете.       В тишине не слышалось голосов, и я уже подумала было, что они ушли, но…       — Когда вы освободите Ванессу?       Ванесса — его сестра, вспомнила я. Худая девчонка с большими хищными глазами, с безумным взглядом. Маленькая вампирша, маленький монстр.       — Когда все будет улажено, ты ведь так полезен мне, милый, — демоница говорила едва ли не с нежностью, — мне пора возвращаться в замок. Не тревожься, твоя сестра не пострадает. Пока я этого не захочу.       Теперь голоса смолкли, зато послышались шаги. Демоница вновь прошла совсем рядом со мной, но я вжалась в дерево, а она была слишком поглощена своими мыслями. Однако, меня не покидало чувство, что что-то не так, слишком просто, слишком легко… Разве так бывает?       Далеко не сразу я осознала, что упустила демоницу из виду.       Снег валил все сильнее, залепляя глаза и рот, мешая дыханию. Я по колено утопала в сугробах. Но Джезабель нигде не было видно — она словно исчезла.       А я потеряла ощущение пространства.       Мне казалось, я блуждаю по кругу — вновь и вновь натыкаюсь на одни и те же деревья, все вокруг стало белым, и мои следы заметало слишком быстро… Я вдруг поняла, что забыла об одной единственной опасности, пока шла сюда. Я забыла о том, что могу заблудиться, что могу потерять дорогу в этом лесу и так и не найти выхода. И никто не сможет помочь мне, потому что никого больше здесь нет.       Джезабель ушла давным давно, а я потерялась здесь. Я почти готова была проклясть ее — может, это ее особый план? Выманить меня в лес и бросить здесь? Слишком самоуверенно, — укорила меня совесть. Не стоило обманывать себя, я была сама виновата.       Ноги не держали меня, и я вскоре позволила себе сесть под деревом, прикрыв голову руками от снега. Возможно, мне стоит подождать, пока закончится снегопад? Мне всего лишь нужно подождать…       Но метель все не кончалась. Это было похоже на безумие. Я никогда раньше не думала, что снег может так пугать меня. Сейчас же он был повсюду. И повсюду был лес.       Лес, полный тьмы и ужаса, лес, в котором я слышала жуткие скрипы и шорохи, сквозь завывания ветра я слышала другие завывания — совсем близко, все ближе… И тогда я бросалась бежать, забыв обо всем вокруг, забыв о том, что должна быть осторожной, просто бежала вперед… Вновь и новь — я знала, что-то здесь, что-то совсем близко… И оно вот-вот меня схватит…       Лучше бы оно меня схватило.       Споткнувшись обо что-то, я кувырком полетела вперед — прямо в овраг, припорошенный снегом. Скатившись вниз, я задыхалась — ребра кололо от нехватки воздуха, а снег все шел и шел. Возможно, мне лучше всего было просто остаться там, закрыть глаза и позволить снегу укрыть себя наподобие одеяла. Но разве я могла сдаться?       Как это было бы глупо — спастись столько раз, чтобы погибнуть в снегу, погибнуть здесь, вдали от демонов или пожирателей смерти… Я заставила себя подняться. Нельзя сдаваться, нельзя, это всего лишь лес, — сказала я себе, я смогу найти выход! Поднявшись на ноги, я огляделась. Лучше бы я этого не делала.       Лучше бы я сломала себе шею, упав в овраг. Лучше бы меня поймало то нечто. Лучше бы я умерла от холода.       Что угодно было бы лучше этого.       В паре метров от меня стоял Зейн Вульф. Словно в моих снах, он был закутан в этот черный плащ, но сейчас капюшон был сброшен, и снежинки таяли в его волосах, чуть отросших. Он был красив — красотой дикого зверя, безжалостного и опасного. Ему неведома была пощада, и это читалось в его глазах — сейчас они полыхали огнем, как и в моих сновидениях, как в кошмарах, что преследовали меня каждую ночь…       — Мы снова встретились, Лора, — его губы изогнулись в улыбке, и парень сделал шаг вперед.

***

      Пробило полночь. Мерлин, как же они могли отпустить ее! Нужно было догадаться, что она не вернется. Конечно, ее вели не эгоистичные побуждения, она не хотела обидеть никого из них, но все же разве можно было не злиться?       — Мне страшно, — выдохнула Келли. По ней и вправду было видно, что она боится — глаза испуганного олененка остановились на Джексоне. Они с Эйприл тоже боялись, просто умели лучше скрывать свои чувства. Эйприл, однако, расхаживала туда-сюда по комнате, нервно поглядывая на часы.       — Что-то случилось, я практически уверена в этом, — девочка наконец села на кровать и закрыла лицо руками. Она не плакала, просто пыталась взять себя в руки. Джексон сидел рядом с Келли, поглаживая ту по спине. Келли раскачивалась из стороны в сторону, держа в руках небольшой хрустальный шар. Вернее, он был хрустальным, но сказать точнее не мог никто из троих. Девочка отчаянно вглядывалась внутрь шара, хотя со стороны ничего видно не было.       Вдруг Келли вскрикнула и дернулась. Шар выпал из ее рук и покатился по полу.       — Снег и деревья… что-то плохое, — Келли всхлипнула. Она и вправду в последнее время сделалась удивительно ранимой.       — Ждите здесь, я найду ее, — Джексон поднялся на ноги и быстро зашагал к двери, подхватив свою мантию-невидимку. Он больше не мог сдерживаться. Если с Лорой что-то случится… Нет, он боялся даже думать о подобном. Он знал только то, что не может больше сидеть здесь, не может спокойно ждать, просто надеясь, что все будет хорошо. Он верил Келли, и если она увидела что-то плохое…       А еще он знал Лору. И знал, что больше не позволит себе ее потерять. Как бы больно ни было, он больше никогда не позволит себе ее обидеть. Потерять ее… Нет, лучше он сам погибнет.