Переступить черту

      Ровена сжала чашку в руках, глядя на директора. Тот стоял спиной к ней, обратив взор на ночной пейзаж за окном.       — Она опасна, но у нас нет выбора, — наконец проговорил директор, и женщина недовольно фыркнула. Она умела скрывать свои эмоции, но иногда предпочитала этого не делать.       — Доверять ей — все равно что играть с огнем. Мы не знаем, чего ожидать от такой, как она. Бывшая сторонница Волдеморта. При этом еще и вампир… А эти ее… вкусы…       — Она дала клятву, что не причинит вреда ученикам, — Дамблдор обернулся, пронзая женщину взглядом из-под очков-половинок. Ровена вынуждена была сдаться.       — Что же… Отчаянные времени требуют отчаянных мер, — она поднесла чашку к губам. Пить огневиски из чайной чашки казалось женщине почти извращением, но сейчас это было не важно.       — Она считает, что демон сейчас в школе. Она в этом уверена, — наконец добавила Ровена и нахмурилась. Ей самой не слишком нравилась такая идея.       — О, я не сомневаюсь, — директор тихо вздохнул, — я лишь думаю, успеем ли мы справиться с врагом раньше, чем будет причинен вред…

***

      …Я словно попала в один из своих кошмаров. Вот только я не сплю, и мы встретились наяву, а это значит, что я не спасусь пробуждением, что я не смогу просто открыть глаза в своей спальне и постараться забыть о нем… Нет, теперь это было реально, и я собирала все свое самообладание, лишь бы не дрожать от страха, лишь бы он не видел, в какой ужас повергло меня его появление.       Зейн был красив — он всегда был красив, но сейчас это уже не был тот милый мальчик, которого я знала в Хогвартсе, сейчас я видела его настоящего — с красотой опасного хищника, дикого зверя. Губы парня изгибались в приветливой улыбке, словно он был рад меня видеть, словно мы были добрыми старыми друзьями. И это пугало меня еще больше.       Он сделал шаг вперед, направляясь ко мне — точно хищник, глядя прямо в глаза, и я отшатнулась назад. Это было почти непроизвольно — реакция организма. Господи, какая же я дура! Неужели я вправду была уверена, что со мной ничего не случится?       Однако, часть меня была рада, что я оказалась здесь одна. Так хотя бы не пострадают мои друзья… В голове встала картина — как они ждут меня, сидя в маленькой уютной комнате. Но проходят часы, а меня все нет. Я не появлюсь ни утром, ни к обеду, пройдут дни, но меня не будет, и никто не сможет найти меня…       Я буду мертва.       Я не могла дышать, словно холод ледяными кандалами сковал легкие. Я не могла отвести глаз от лица Зейна. Последние силы уходили на то, чтобы не выдавать страх.       — Зря, я и так его прекрасно чую, — еще один шаг ко мне.       Боже, он читает мои мысли…       — Это так просто, когда ты дрожишь от страха… Я так тебя пугаю? Как печально, — почти ласково посетовал юноша. Его голос мог бы показаться очень приятным, бархатистым и мягким. Казалось, я могла почувствовать, как эта мягкость обволакивает меня, заставляет ноги дрожать и затем подкашиваться…       — Нет, нет, ни к чему снова падать, — в мгновение ока он оказался совсем близко, поддерживая меня за талию — бережно, словно хрустальную статуэтку. Но эта нежность не могла меня обмануть — он держал меня крепко, я не смогла бы вырваться, даже используя все оставшиеся силы, а их и так было не много.       Я поняла, что он делает — играет со мной. Как кошка с мышкой. Я уже была в его руках, но ему хотелось продлить мою агонию, насладиться пыткой.       — Ни к чему так драматизировать, милая, — а вот теперь он наконец-то смеялся, в горящих алым глазах зажегся азарт предвкушения.       — Хватит играть со мной, — я подняла голову, намереваясь с вызовом встретить его взгляд, и запоздало отметила, что наши лица совсем близко. Вряд ли в моем взгляде нашлось достаточно храбрости, — подумалось мне. Я представила себе на миг, на кого похожа — затравленный зверек. Просто жертва в объятиях чудовища.       — Я еще даже не начинал игру, — тихо отозвался юноша и улыбнулся, обнажая безупречные белые зубы. Я невольно вздрогнула, вспоминая ощущение, когда боль пронзает шею. Боже.       — Сомневаюсь, что он тебе поможет, — просто заметил вампир, проведя рукой по моим волосам, откидывая их назад. От прикосновения я снова вздрогнула — словно меня насквозь пронзили ледяными иглами. Снег все еще валил хлопьями, но это уже не имело никакого значения. Хотела бы я оказаться достаточно сильной, чтобы не трястись ни от холода, ни от страха — достаточно сильной, чтобы глядеть в глаза смерти без ужаса.       Казалось, я могла почувствовать, как неведомая сила исходит от юноши волнами, даже не сила, а Сила, мощная энергия, которая обволакивала меня, обвивала подобно паутине… Я была лишь мушкой в сетях паука… безвольной жертвой…       Нет! Это он воздействовал на меня, поняла я. Это из-за него я чувствовала слабость во всем теле, словно жизнь уже покидала меня — он что-то делал просто глядя мне в глаза.       Но я должна была бороться! После всех уроков Дмитрия, после всех стараний… Я испытывала почти физическую боль, напрягая разум до предела — представив, что запираю свое сознание на замок, выстраиваю стену, нерушимый барьер…       — Глупышка… Если сопротивляться, будет больнее…       Я не слушала его, сосредоточившись, собирая остатки своих сил… Могла ли я лгать себе? Я знала, что умру. Но я все равно буду бороться — ради своих друзей, ради того, чтобы не о чем было жалеть.       — Ты потрясающе пахнешь… Ты даже не представляешь, насколько, — он пытался отвлечь меня, пытался вновь загипнотизировать, но я не желала поддаваться этому…       — Такая теплая… Я чувствую тепло твоей крови, слышу биение твоего сердца… Как оно славно бьется, словно у маленькой птички… Ты так боишься, страх сделает твою кровь еще вкуснее… Сопротивляйся же мне, да, сопротивляйся… Я собираюсь вдоволь напиться твоей агонии, — где он научился этим речам, подумалось мне, прямо как герой дешевого романа. Этой мысли я позволила выйти за пределы защитной стены.       Вампир так близко, но я могла не пускать его в свой разум — защитить хотя бы частичку себя, если телу суждено погибнуть. Но Зейн медлил, словно собираясь насладиться каждым мгновением, словно предвкушение доставляло ему истинное удовольствие. Я заставляла себя не шевелиться, не вздрагивать от того, как его пальцы касались моих волос. Снег все падал и падал, и я представила, что холод превратил меня в лед — в ледяную статую, и я ничего не почувствую… Я боялась боли и могла лишь надеяться, что не закричу, что не начну умолять о милосердии — это было бы все равно бесполезно, зачем доставлять парню еще большее наслаждение?       После всего, что было, всего, что я пережила… Часть меня желала разрыдаться на месте, упасть наземь и орать, как все это несправедливо, как нечестно.       Ему уже не нужно было меня удерживать — вампир знал, что я не побегу. И в глазах его зажглось что-то вроде невольного уважения — или это мне лишь казалось? Глаза Зейна вблизи были красными — но сейчас радужку почти не было видно, настолько расширился зрачок. Парень задерживал дыхание, и это невольно напомнило мне Дмитрия — когда он глядел на меня потемневшими глазами, когда его руки начинали подрагивать, и он впивался в мои губы поцелуями — отчаянно, словно от этого зависела его жизнь… Больше этого не будет…       Но у Зейна руки не дрожат, парень проводит ими по моим плечам — и даже сквозь одежду я ощущаю это как прикосновение каленого железа… Он расстегивает пуговицы на моей мантии — одну за другой, а потом мантия падает с моих плеч. Каждый момент кажется таким важным, что все ощущается будто замедленно…       Без теплой мантии я остаюсь в потрепанных джинсах и сиреневом свитерке с в-образным вырезом. Я вспоминаю, что одолжила его у Эйприл, и глаза начинает жечь от невыплаканных слез. Эйприл… и Келли… и Джексон, мой Джексон… Их имена вторгаются в сознание вспышками боли. И Дмитрий — неужели я так и не смогу ответить на свой вопрос?       И Северус… Что теперь будет? Он больше не получит от меня новых писем, и подарков под Рождество тоже не будет… Он снова останется один, а я больше никогда не смогу тратить часы урока на то, чтобы смотреть на него… Больше никогда не почувствую случайного касания его пальцев… Никогда не посмотрю ему в глаза…       Зейн больше не пытается пробиться в мой разум — я чувствую, как он отступает, и только сейчас осознаю, сколько сил ушло у меня на эту мысленную борьбу. Все последние силы. Но Зейну уже это не важно, он уже не собирается штурмовать мое сознание — он и так победил.       Его губы касаются моей щеки — нежно, в братском поцелуе. Руки обнимают меня ласково, бережно, чуть поглаживая по спине.       — Не бойся, я не причиню тебе боли, — шепчет он, и я готова рассмеяться. Конечно, никакой боли — он просто убьет меня.       Его губы опустились к моей шее, и юноша отклонил мою голову назад — так легко, словно я была марионеткой в его руках… Нежное прикосновение к моей коже — там, где бьется пульс, где сосредоточена энергия и жизнь… Болезненный укол…       И я услышала крик — крик боли, нечеловеческой муки. А затем меня больше ничто не держало, и я упала в снег — словно марионетка с порванными ниточками.       Вдруг установившаяся тишина пугала. Но почему же ничего не было? Даже ветер молчал, будто напуганный чем-то… Из раны на шее текла кровь — я чувствовала, как она покидает мое тело, как пропитывает одежду, и легко могла представить, как снег окрашивается алым.       Сверху падал снег — белоснежное на фоне черного неба, безумно красиво. Я вглядывалась вверх, ощущая, как слабею с каждой секундой.       — Ничего, — шепнула я в пустоту, — все будет хорошо.       Все будет хорошо — это что-то вроде мантры. Кажется, если произнести, то это исполнится. Беда лишь в том, что эти слова — не лекарство. Они лишь как укол анестезии — позволяют не думать о том, что неизбежно.       Куда делся Зейн? Странно, что я думала о нем, хотя оставалось так мало времени — стоило бы потратить его на что-то приятное…       У меня не было сил. Свитер промок от снега, но я почти ничего не ощущала, все чувства потонули в безысходности. Я знала лишь то, что очень устала. Мне просто нужно было отдохнуть…       Снег перестал падать, и все, что осталось — небо над головой, небо в просветах между скрюченными ветвями деревьев. Словно кто-то выломал верхушку стальной клетки… И мне казалось, что я лечу, что я медленно лечу вверх, в ночное небо, навстречу сияющему лунному лику…       — Bon sang!¹ Это он с тобой сделал? Enfoiré!² — голос звонкий, словно лед, но мне уже все равно. Все это уже не важно, совсем не важно…       Важно что-то другое, только я никак не могу вспомнить, что именно…       Кто-то очень важен…       Небо такое прекрасное, такое холодное, оно напоминает мне о чем-то… Мои пальцы невольно сжимаются, и я ощущаю покалывание от холода…       Северус… его взгляд — словно это небо, темный и холодный. И его прикосновения — точно лед. Я не могу оставить его одного.       Дмитрий. Он совсем один в хижине… он совсем один, и я нужна ему… Разве я могу покинуть его?       Джексон… мы пообещали, что больше не бросим друг друга…       Келли и Эйприл… Хммм… Вот тут я просто готова поклясться, что они меня убьют, если я сейчас умру. Возможно, это и есть решающий фактор. Незнакомка поддерживает меня за плечи. Я часто моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на ее лице — но в глазах предательски темнеет. Что-то продолжает течь по моей шее, одежда противно липнет к телу…       — Cure, — я чувствую жжение, словно мне на шею капнули чем-то. Но когда через несколько мгновений я дотрагиваюсь до кожи там, то чувствую лишь неровность под пальцами — новый шрам.       — Fait intéressant, je ne l’avais jamais rien vu de tel…³       — Спасибо, — отзываюсь я, и собственный голос кажется мне чужим. В глазах проясняется не сразу, но наконец-то я могу разглядеть незнакомку. На вид ей не больше двадцати пяти, красивая и стройная. В свете луны она кажется черно-белой, словно бы ненастоящей — бледное лицо с красивыми темными глазами, почти черные волосы, отрезанные до плеч. Очень красивая и нереальная — впрочем, возможно, потому, что она появилась так неожиданно. Однако, если бы не она, я бы уже точно была мертва.       Незнакомка одета в черное с ног до головы — облегающие брюки и высокие сапоги на каблуках, черная куртка, обтягивающая подобием второй кожи… Причем, кажется, все это и есть кожаное — блестящее в свете луны.       — Как тебя зовут, mon enfant⁴?       — Лора, — отзываюсь я, все глядя на нее. Кажется, в ней что-то неправильно, я чувствую что-то… — вы вампир.       Странно, что я точно знаю, что права. Но при этом не боюсь. Что-то подсказывает мне, что ее не нужно бояться. Не вообще, конечно, но прямо сейчас — не нужно.       — Я Кларисса. Я услышала твой крик…       — Но я не кричала.       — Мысленный крик. Зов, — она прищурилась, — oh Mon Dieu⁵, да ты даже сама не представляешь, чем обладаешь, не так ли? — женщина улыбнулась, почти мечтательно, и погладила меня по щеке.       — Je parie que même Dumbledore ne savez pas qui vous êtes.⁶       — Я не понимаю вас, — призналась я и поежилась от холода. Чувства словно бы возвращались обратно — очень медленно, и сперва пришел холод.       — Да так, говорю сама с собой, — Кларисса тихо усмехнулась и взмахнула рукой. Спустя пару мгновений на мои плечи опустилась мантия, которую я уже даже не надеялась отыскать, — ты очень слаба, это надо исправить. Если не боишься.       Она хитро прищурилась, и я вдруг поняла, что это какой-то тест. Своеобразное испытание для меня — вот только зачем ей меня испытывать, я не понимала. Вампирша склонилась и, закрыв глаза, прильнула губами к своему запястью. Послышался странный звук, словно что-то рвалось. Кларисса протянула руку вперед — на запястье зияла кровоточащая рана.       — Выпей, и силы вернутся. Не бойся, плохого не будет.       Боже, она это серьезно? Мне пить кровь? Я представила, что склоняюсь к ее запястью и… Боже, какой ужас! Ни за что! Она, похоже, уловила в моем взгляде отвращение.       — Ты сразу восстановишься, станет легче. Иначе потребуется куда больше времени, будет кружиться голова, ты так и не сможешь подняться, мысли будут путаться… мне продолжать? Или ты сама можешь представить, как будешь себя чувствовать, потеряв столько крови?       Я нахмурилась. Ладно, стоило признать, голова у меня и сейчас кружилась, сил не было, но пить кровь…       — Oh, vous me remercierez plus tard,⁷ — она сама прижала руку к мои губам, не позволяя мне отвернуться. Несколько капель крови попали мне в рот, и я сглотнула. Вкус оказался не так уж и ужасен, но понимание, что именно я пью… меня замутило.       — Пей, упрямое создание, — спустя несколько секунд или минут я все же сдалась. Зажмурившись, я открыла рот пошире, прижавшись губами к ране. Странно, но с каждым мгновением становилось будто вкуснее, и я вправду почувствовала себя лучше. В голове прояснялось, и я ощущала, как силы возвращаются… Непроизвольно я схватила вампиршу за руку, словно желая удержать, но она и не отстранялась, позволяя мне пить свою кровь.       — Все, достаточно, mon enfant.       Она отстранилась так легко, словно я и не держала ее, и стерла с моего подбородка следы крови. Я вдохнула морозный воздух, пытаясь осознать, что случилось. В голове пульсировала навязчивая мысль — что вообще происходит вокруг меня?       Но мне определенно стало лучше — настолько, что уже и не верилось, что совсем недавно я блуждала по лесу, а потом едва не умерла благодаря стараниям вампира…       Да что со мной такое?       — Спасибо, — Кларисса поднялась на ноги и легко потянула меня за собой.       — А ты счастливица, не так ли? — она усмехнулась.       — В смысле? — я чуть нахмурилась. Странно, что я совсем не ощущала страха или стеснения, словно знала эту женщину всю жизнь… Она казалась мне такой знакомой и такой привычной, и ее присутствие меня не тревожило, словно было много-много лет, чтобы привыкнуть к нему…       — Да так, снова говорю сама с собой, — она усмехнулась.       — Разве ты не должна быть сейчас в замке? — некоторое время спустя осведомилась вампирша. Мы шли через лес, выбравшись из оврага. Несмотря на ночь, все вокруг казалось мне странно четким, я могла бы разглядеть каждую веточку на деревьях, и казалось, я также способна услышать малейший шорох…       — Мне нужно было… оказаться здесь, — я не могла рассказать ей о Джезабель, в этом я не могла довериться совсем незнакомому человеку… и даже не человеку.       — И ты не подумала, что лес полон опасностей?       — А вы?       — Что я? — она тихо рассмеялась, взглянув на меня, — я сама представляю опасность, хоть и не принадлежу этому лесу.       — Как это? — вдруг спросила я и сама себе удивилась, — быть… такой, как вы.       — Быть вампиром? Знаешь, все зависит от того, кто ты. Вампиры бывают разные, Лора, и речь не о классификации в учебниках. Куда больше разных видов, и вампиры гораздо умнее, чем считает Министерство, — она фыркнула, — для министров магии мы что-то вроде животных, неразумных и одержимых лишь желанием убивать… Потому что разумный вампир не позволит себя поймать и не нападет просто так… Мы умеем прятаться.       — Наверное, это тяжело — жить в тени, — я сама не заметила, что говорю вслух, и тут же спохватилась, — то есть я не то хотела…       — Не пытайся извиниться, mon enfant. Никогда не извиняйся за то, что говоришь, особенно, когда говоришь то, что думаешь. Мы действительно живем в тени, — она горько усмехнулась, взглянув на меня, — но по другой причине. Для многих видов невозможна жизнь в дневное время. Из-за солнца, разумеется, — она подняла голову вверх, сквозь прорехи в сплетениях ветвей вглядываясь в лунный диск.       — Мы ведь прокляты, — она тихо смеется, а затем заговорщически мне улыбается. Странная, — думается мне, но я улыбаюсь в ответ, потому что мне поразительно легко в ее присутствии. Все-таки она спасла мне жизнь.       Сейчас лес кажется совсем не страшным, более того — я удивительно легко в нем ориентируюсь и сама не понимаю, как могла раньше заблудиться. Кларисса идет рядом — ее движение очень размеренные, плавные, но словно бы выверенные до миллиметра. Я никогда не видела никого, кто настолько владел бы своим телом — кажется, что она слишком совершенная, чтобы существовать, что она — лишь создание моего воспаленного мозга, слишком прекрасная галлюцинация.       Гармонию нарушает шум — снег скрипит, трещат ветки, шарахается напуганная живность… На миг мне становится жаль за это разрушенное совершенство ночного леса, но потом я замечаю вдали тень — так далеко, что мне кажется невероятным даже то, что я это вижу. Тем более, в такой темноте.       — Похоже, тебя ищут, — вампирша так же, как я, вглядывается в ночь, и на губах ее цветет улыбка, — не говори обо мне, Лора, пока что никому не нужно знать, что я здесь.       Наклонившись ко мне, она касается губами моего лба и вдруг исчезает — по-настоящему исчезает, будто ее никогда и не было. Но мне кажется, что я способна расслышать тихий шепот: «Будь осторожна, mon enfant.»       На самом деле, мне жаль, что она уже исчезла — мне понравилось говорить с ней, слушать ее голос, похожий на музыку. Была ли она чудовищем? Разумеется, была — причем настоящим, но меня это не пугало. Наверное, я успела повидать слишком много монстров, чтобы научиться чувствовать разницу между ними.       Я поспешила навстречу тени вдалеке, которая на поверку оказалась Джексоном. Господи, он-то здесь откуда?       — Лора, Лора, — он вопил, словно сумасшедший, прерываясь изредка лишь для того, чтобы перевести дыхание. Какая сегодня странная ночь, — подумалось мне, я встречаю в лесу тех, кого совсем не ожидала увидеть.       — Джексон, я в порядке, — отозвалась я, когда он почти врезался в меня, отрывая от земли. Он задыхался, с лица стекал пот, а в руках он сжимал волшебную палочку и мантию-невидимку, видимо, сдернутую совсем недавно.       — Не надо, пожалуйста, убьешь меня позже, надо идти, — я поспешила отстраниться. Мне отчаянно не хотелось, чтобы случилось что-то еще. Но парень не желал отпускать меня из крепкого объятия, почти выдавливая мне воздух из легких.       — Боже, Джексон, все хорошо, ты же видишь, — собственный голос казался мне чужим, и я чувствовала легкое раздражение, хотя не могла понять, почему. Возможно, из-за страха — теперь его стало вдвое больше. Это естественно — бояться за тех, кого любишь.       Джексон наконец отпустил меня и тщательно рассмотрел. Я мысленно еще раз поблагодарила вампиршу, благодаря которой каким-то чудом на мне и моей одежде не осталось пятен крови. И Эйприл не убьет меня за испорченный свитер…       — Где твоя сумка?       — О нет, — я зажмурилась от досады. Вот же правда сдурела, должно быть я оставила ее под деревом — там, где сидела в ожидании появления Джезабель, — я… я могу ее найти, только нужно спешить.       — Конечно, нужно, — согласился Джексон, — почему бы и не поспешить в пять-то утра.       — Уже столько времени? — я вздохнула, — ничего страшного не произошло, я просто заблудилась.       Я никогда не умела нормально врать. И вот сейчас мой голос тоже дрогнул, и я отвела взгляд. Раздражение и злость разъедали меня изнутри — наверное, просто усталость после всего, что случилось… Мне нужно отдохнуть. Действительно нужно.       — Хорошо, — сдался Джексон и потянул меня за рукав за собой.       Пожалуйста, — взмолилась я, обращаясь к небу, Господи, приключений для одной ночи достаточно!

***

      …Проснувшись утром, я едва ли могла вспомнить, как добралась до постели — сырая от снега сумка лежала рядом с ножкой кровати. Я уснула прямо в одежде, едва стащив с ног сапоги.       Как ни странно, уже давно я не чувствовала себя более отдохнувшей — тем более, что наконец-то мне не снились сны. Взглянув на часы, я поразилась — похоже, я проспала лишь пару часов. Даже будильник еще не прозвенел.       Зеркало в ванной комнате отражало меня какой-то другой. Кожа словно порозовела, а волосы выглядели более блестящими, чем обычно. Я выглядела свежей и отдохнувшей. Неужели прогулка по ночному лесу пошла мне на пользу? Усмехнувшись собственной мысли, я только покачала головой.       Я не помнила, как забирала сумку в лесу, как мы с Джексоном добрались до замка, как я вернулась в комнату… Возможно, я слишком устала к тому времени.       Будильник прозвенел, когда я уже привела себя в порядок — надела форму и убрала волосы в косу.       — С добрым утром, — девочки уснули кто где, видимо, не дождавшись меня. Эйприл — в кресле, Келли — на нерасправленной кровати. Мое настроение не испортилось даже от их недовольных и недоверчивых взглядов.       — Когда ты вернулась? — Эйприл поднялась на ноги и подошла ко мне, пока я сидела на кровати, водя волшебной палочкой над сумкой, пытаясь ее хоть немного высушить.       — Где-то в пол шестого, наверное, — немного подумав, отозвалась я, — хотя, честно говоря, не помню.       — Как ты могла так с нами поступить? — очевидно, эти слова кипели в них всю ночь. Ладно, этого следовало ожидать, и я не была удивлена. Еще вчера вечером я осознавала, как они обидятся на меня.       — Я не хотела подвергать вас опасности, — я вздохнула, подняв на них взгляд. На меня будто бы смотрели две разъяренные тигрицы.       — Мы тут с ума сходили! — Келли подскочила ко мне и нетерпеливо потрясла за плечи, — о чем ты вообще думала? Мы думали, что-то случилось, что-то плохое! Я даже видела это в шаре!       — Прекрати, эти шары — полнейшая чушь, — буркнула я и прикусила губу, когда увидела слезы в глазах подруги, — прости, конечно, не чушь. Но ты сама знаешь, что я не доверяю предсказаниям.       — Видимо, ты и нам не доверяешь, — Эйприл нахмурилась и, взяв Келли за руку, потянула от меня.       — Это не так! Конечно, я вам доверяю, просто я…       — Просто ты за нас боишься? Скажи правду, Лора, неужели ты считаешь, что мы настолько слабые, что не способны постоять за себя? Прекрати строить из себя героиню, ты просто эгоистка.       — Прекрати лезть не в свое дело, Эйприл, — выдохнула я в ответ. Внутри все будто закипело. Как они могли так говорить? Я заботилась о них, думала лишь о том, чтобы они не пострадали…       Я быстро покидала учебники в сумку и вылетела из спальни. Ну и прекрасно, если они так хотят.       — Лора, стой, — похоже, Келли устремилась за мной, но, обернувшись, я выставила руку ладонью вперед.       — Спасибо, что наконец-то сказали то, что думаете.       Глаза жгло от невыплаканных слез. Как они могли так говорить? Хотелось убежать и спрятаться — куда угодно, лишь бы подальше от них… Я заботилась только о том, чтобы с ними ничего не случилось, а теперь оказывается, что я строю из себя героиню? Я нервно рассмеялась и покачала головой, скрестив руки на груди, но не замедляя шаг. Я почти бежала по совсем безлюдному в такой ранний час подземелью.       Почему они не понимают?       На верхних этажах было более оживленно, но на меня все равно некому было обратить внимание — есть плюс в том, что большинство думает лишь о том, что касается их, не приходится ловить на себе удивленные взгляды.       Ладно, плевать. Пусть думают, что хотят. Я пыталась их защитить. И сделала правильно, потому что иначе от Зейна пострадала бы не я одна. Невольно я прижала пальцы к новому шраму на шее. Но, постой-ка, — прозвучал тоненький голосок в подсознании, принадлежавший, очевидно, совести, — возможно, возьми ты их с собой, ты бы не заблудилась и вовсе не встретила Зейна. Но тогда я не встретила бы и Клариссу, а эта встреча, честно говоря, мне понравилась. Было в этой вампирше нечто такое, что привлекало и заставляло думать о ней с восторгом.       Со вздохом я прислонилась спиной к стене. Ладно, стоит признать, что я тоже была виновата… Так, самую малость… Но это не дает девочкам повод так поступать со мной! Разве я им навредила? Наоборот.       Но все-таки мне тоже стоит извиниться.       Я не пошла завтракать, вместо этого уединившись в нише за статуей горгульи — это, наверное, можно было назвать самым любимым моим укрытием. Отсюда можно было видеть Большой Зал и коридор, но меня саму заметить было сложновато — если только никто не искал меня намеренно, зная, где я прячусь. Поэтому найти меня здесь могли только друзья.       Как же хотелось мне сейчас поговорить с Северусом… Наша переписка с ним превратилась для меня практически в зависимость, я так остро нуждалась в этом общении… Но за преподавательским столом его сегодня не было, из чего я сделала вывод, что он все же отсыпается. Это только к лучшему, ему давно следовало отдохнуть.       Правда, я чувствовала себя еще более одинокой.       Закрыв глаза, я попыталась успокоиться. Не помню, чтобы до этого я когда-нибудь впадала в такое состояние. Внутри словно клокотало, все воспринималось чрезвычайно ярко и четко, каждая эмоция казалась бесконечно острой… Это было странно.       И именно поэтому я должна была взять себя в руки.       Я направила ход мыслей в наиболее безопасное русло. Может, стоит попытаться вспомнить, что еще было ночью, мы ведь должны были о чем-то говорить с Джексоном, так? Пока мы шли…       Кажется, он спрашивал, что я узнала. И я рассказала ему — хотя вряд ли информация была такой уж ценной и значительной, кроме того, что теперь мы знали, что ищет Джезабель. Про встречу с вампиром я, конечно, умолчала… Но потом мы добрались до окраинки леса, где я оставила сумку… Больше я ничего не припоминала.       Ладно, — сказала я себе, — не о чем беспокоиться, я просто очень сильно устала. Вряд ли я могла забыть что-то важное, но все же чувство беспокойства было.       На прорицании я смогла немного прийти в себя, хотя извиниться перед Келли не вышло — она не пришла на урок, из-за чего меня больно кольнуло чувство вины. Не стоило так говорить с ней. Тем более, что я вовсе не имела это в виду… Я просто ляпнула, не подумав, причем ляпнула неправду.       Но теперь приходилось мириться с последствиями. Если бы мне на голову вдруг обрушился потолок, я бы восприняла это как возмездие, но, к сожалению, единственным, что обрушилось на меня, было новое предсказание Трелони. Сегодня мы обратились к картам Таро, и моя трактовка ее совершенно не устроила — честно, даже меня саму не устроила моя трактовка, — так что преподавательница тут же решила найти мои ошибки, предсказав мне скорую смерть близкого человека. Час от часу не легче.       Впрочем, если что-то в школе и знали наверняка, так это то, что подобные предсказания Трелони раздает направо и налево. Так что я не особенно беспокоилась.       Куда больше меня волновало то, что следующим уроком идет Защита от Темных Искусств. Как будто в школе других предметов не было, честное слово… С Джезабель приходилось встречаться едва ли не каждый день, не говоря уже о том, что я умудрилась не выполнить последнее задание. Правда, демоница, похоже, даже не вспомнила, что задавала. Она вошла в аудиторию в весьма приподнятом настроении, как мне показалось. Но затем ее взгляд упал на меня, и радость ее словно угасла. Будто она не ожидала увидеть меня здесь, будто я была для нее весьма ощутимым препятствием. Впрочем, теперь я знала о том, что ей нужно, и действительно собиралась стать ощутимым препятствием. Что бы я ни чувствовала, это было верным решением. Помешать демону стоило, вне всякого сомнения.       — Добрый день, класс, — она окинула аудиторию взглядом, и мне показалось, что она намеренно избегает встречаться глазами со мной. Странно.       — Что же, рада сообщить прекрасную новость. Приближается день всех влюбленных, и мне удалось убедить директора устроить для вас бал-маскарад. Надеюсь, вы рады, что слышите эту новость первыми, но также ожидаю, что это подстегнет вас к лучшему выполнению заданий, если вы не хотите вместо праздника отрабатывать свои ошибки.       Бал-маскарад? Серьезно? Что же за день сегодня такой? Это тоже было странно, что-то в моей голове будто не сходилось, я чувствовала, что что-то не так… Вот только что? В чем дело?       «Прости нас с Э. К.» — записка приземлилась на мою парту, отвлекая от раздумий. Я невольно почувствовала облегчение и позволила себе повернуться к подруге. Келли выглядела хуже, чем обычно — с красными глазами и неряшливо собранными в хвостик волосами. Совсем бледная, она смотрела на меня с видимой надеждой и, похоже, чувствовала себя виноватой. Я почувствовала укол совести.       «Это моя вина. Обещаю, что больше никогда так не поступлю, я вам доверяю. Л.» — нацарапала я в ответ, чтобы отправить обеим подругам. Эйприл сидела на первых партах, но, получив мою записку, обернулась. Я не помню, чтобы когда-нибудь видела ее плачущей, и сейчас о ее внутреннем смятении говорили лишь побледневшие губы и напряженный взгляд. Но она кивнула мне, и я поняла, что мы вроде как больше не в ссоре. Это действовало успокаивающе, поэтому я смогла нормально пережить остаток урока.

***

      — Лора, что с твоими глазами? — обеспокоенно спросила Эйприл, когда несколько часов спустя мы привычно расселись на ступеньках во дворе. Джексон еще не пришел, и я гадала, куда же он делся — в Большом Зале он сегодня так и не появился.       — А что со мной не так?       — Твои зрачки. Расширены, — Эйприл вытащила из сумки зеркало и протянула мне. Это было миленькое круглое зеркальце, какие иногда бывают в пудреницах. Я вгляделась в него. И вправду, глаза выглядели… странно. Зрачки расширились настолько, что почти закрыли собой радужку. Как я не заметила это утром?       — Не знаю, — призналась я.       — Когда моя тетка сидела на наркотиках, ее глаза выглядели так же… Хотя нет, у тебя как-то страшнее, что ли, — заметила Келли, и я вздохнула, уже не задавая вопрос «которая тетка?»       — Которая? Та, которая хиппи? — Джексон появился внезапно, причем вовсе не из школы. Лицо его раскраснелось, будто он уже какое-то время был на воздухе. Меня кольнула догадка, но я решила спросить парня потом, когда мы будем одни.       — Нет, другая. Мамина троюродная сестра.       — А сколько троюродных сестер у твоей мамы?       — Шесть, — Келли улыбнулась, и Джексон потрепал ее по волосам. Наверное, вчетвером мы представляли забавное зрелище — мы были довольно-таки разными, но при этом все равно держались вместе, хотя ничто не бывает просто, как я убедилась сегодня утром.       Когда Джексон выслушал рассказ о нашей небольшой ссоре, мы перешли к обсуждению того, что я узнала вчера. Келли сразу решила, что диадема, о которой идет речь, — та, которую мы нашли несколько лет назад в Выручай-комнате.       — Вспомни, ты рассказывала, что Зейн спрашивал тебя о ней. Видимо, они уже давно ищут эту диадему.       — Но они не могут знать, где она, — с долей сомнения в голосе сказала я.       — Боюсь, мы ни в чем не можем быть уверены, — Эйприл нахмурилась, но вдруг взволнованно ахнула.       — Мерлин! Я поняла! Ее идея! Идея Эмбер!       Я тут же вспомнила о своем предчувствии по поводу бала-маскарада. Странно, что эту идею предложила преподавателям Джезабель… Дамблдор за обедом подтвердил это, когда поведал всей школе о предстоящем празднике. Настоящий бал ко дню влюбленных… причем это была идея демона. Ну конечно! Я даже ахнула от внезапной догадки.       — Они собираются использовать маскарад! — заметив удивленные лица Келли и Джексона, я поспешила поделиться с ними догадкой.       — Джезабель никогда не предложила бы что-то подобное просто так, она ведь терпеть не может нас, унижает учеников и все такое. Но только представьте — все будут в масках, ее подручные смогут пробраться в замок, и тогда они доберутся до диадемы!       Я чувствовала, что это верная догадка. Джезабель… Я вспомнила ее взгляд, обращенный ко мне. Может ли такое быть… Может ли быть, что она и вправду не ожидала меня увидеть? Возможно, она знала, что я следила за ней. Какая же я идиотка… Я правда думала, что смогу преследовать демона… А она знала, она все знала и отправила Зейна за мной, он должен был убить меня…       Этой информацией делиться с друзьями не следовало, я бы напрасно их напугала. А пугаться здесь было чего. Джезабель хочет моей смерти и теперь вряд ли станет ждать… Бал-маскарад все решит. И я изо всех сил надеялась, что все закончится хорошо.       Девочки отправились в библиотеку в надежде найти что-нибудь, что может нам помочь. Я не питала подобной надежды и осталась с Джексоном во дворе — тем более, что нам нужно было поговорить.       — Ты ходил в Воющую хижину, — это не было вопросом, и Джексон это знал, он только пожал плечами.       — Нужно же было кому-то отнести завтрак волчонку.       — Не называй его так, — осклабилась я, мгновенно ощущая приступ ярости.       — Прости, — странно, парень быстро сдался. Он выглядел даже каким-то отчаявшимся, что ли.       — Не бойся, я больше не… мы же заключили мир, помнишь? Я не могу причинить вред кому-то, кого ты любишь, — Джексон вздохнул, опустив голову. Я снова и снова изумлялась тому, каким он был. Мой лучший друг. Он казался сильным, уверенным, решительным, но я знала, что он куда чувствительнее, чем показывает. Я знала, как он переживает. Я накрыла его руку своей.       — Спасибо.       Мы сидели молча довольно долго, глядя вдаль, и я чувствовала, что ничего не нужно говорить, словно мы можем мысленно вести беседу. Но у меня было столько вопросов, которые нужно было задать вслух…       — Джексон… о чем вы говорили?       — Ну знаешь, как обычно бывает, о тебе, — парень усмехнулся. — Воронов в тебя по уши влюблен, в этом я его понимаю.       — О чем ты? — последние слова почему-то эхом отдались в моем сознании.       — О том, какая ты, — быстро добавил Джексон, — трудно не любить тебя. Сильная, смелая, самоотверженная… Я иногда думаю, что система Хогвартса несовершенна, глядя на тебя. Как шляпа может определить, какие мы? Вот ты… Ты смелее многих гриффиндорцев. Умнее, чем многие из Рейвенкло…       — Прекрати, — оборвала я его. Что бы он ни говорил, я не чувствовала себя ни смелой, ни умной, — я не такая… Может быть, на самом деле я очень плохой человек. — Я позволила себе горько усмехнуться, и слова затем полились сами собой, обнажая те мысли, в которых я не желала признаваться даже самой себе.       — Что, если я совсем не такая, как ты думаешь? Я… Я постоянно ошибаюсь, ты же видишь… Я делаю ошибки одну за другой, и я не могу их исправить. И остается только повторять себе, что я все делаю правильно. Я ни на что не гожусь. Даже Лоуренс не могу противостоять, хотя давно нужно было просто треснуть ее в ответ… А я не могу.       Я тихо рассмеялась, и Джексон обнял меня за плечи, прижимая к себе, ничего не говоря, понимая, что мне необходимо выговориться.       — Мне страшно, — вдруг всхлипнула я.       — Мне так страшно, я боюсь того, что может случиться. Если я потеряю вас… Если вы пострадаете из-за меня…       — Лора, мы не пострадаем, мы сильнее, чем ты думаешь, — парень легко коснулся губами моего затылка, — не нужно все время быть для нас щитом. Позволь и нам иногда защищать себя. И тебя тоже.       — Но ведь вы ни при чем… Если бы я не позволила вам вмешаться в это…       — Зачем еще нужны друзья, если не для того, чтобы сообща разгребать всякую дрянь? — усмехнулся Джексон, крепче прижимая меня к себе. Но это было еще не все…       — Джексон… Джексон, скажи, что мне делать? Я… я не понимаю, что со мной творится, я не могу понять, что чувствую, не могу разобраться…       — Потому что у девчонок вечно мозги набекрень, — шепнул Джексон, явно намереваясь свести все к шутке, но я была не в том состоянии. Сейчас все эти разом вылившиеся эмоции казались чрезвычайно сильными, и я не могла справиться с ними.       — Тише, тише, все будет хорошо, — Джексон укачивал меня в объятиях, и я изо всех сил пыталась успокоиться.       — Расскажи мне, — попросила я, — как это… как это — любить? Что это значит? Я… я схожу с ума. Может, я вообще не способна любить?       Парень вздохнул. И я почти ощутила, как невысказанная мысль повисла в воздухе. Он понял, что мучает меня. Я не знаю, люблю ли Дмитрия по-настоящему. И это действительно сводит меня с ума.       — Знаешь… Только тот, кто никого не любит, уверен, что любит всех. Сомневаться — это нормально. Любовь… — он вздохнул, словно собираясь с мыслями…       — Это так, словно ты медленно умираешь, но не хочешь спасаться. Когда ты думаешь о любимом человеке… Ты точно знаешь, что не сможешь существовать без него, ты сделаешь ради него все… Радуешься каждой улыбке, готов отдать собственную жизнь за нее… Когда ты ее видишь, это словно восходит солнце. Ты думаешь о ней постоянно, ловишь каждое движение, собственные мысли сводят тебя с ума… Думаешь о том, как это — прикоснуться, взять за руку… И прикосновения жгут не хуже каленого железа, но ты не можешь отказаться от этой боли. Больше ничто не кажется настоящим или значительным. Ты видишь в любимом человеке то, чего не видят другие. Ты можешь уловить чувства, которых больше никто не уловит, учишься читать по глазам, по малейшим ноткам голоса. Нет ничего больнее, чем делать вид, будто ничего не происходит…       Джексон вздохнул, и мой вздох стал ему эхом. Я не чувствовала ничего подобного по отношению к Дмитрию.       — Я… прости, я не могу больше, — шепнул Джексон, и я прижалась к нему, закрыв глаза.       — Спасибо.       Теперь я понимала кое-что важное. Если настоящая любовь настолько сильна… к Дмитрию я не испытываю такого. Я была влюблена в него — но не настолько, чтобы… нет, просто не настолько.       Я не смогла заставить себя пойти к нему вечером. Мне было стыдно, хотя я сама не понимала, почему так.       Пытаясь отвлечь себя выполнением домашних заданий, я расположилась в библиотеке. И какое-то время прилежно не думала ни о Дмитрии, ни о Джезабель. Возможно, я и вправду очень устала. Но не из-за вчерашней встречи с вампиром. Возможно, я устала от всего, что окружало меня. Мне нужно было отдохнуть, и я поймала себя на мысли, что не отказалась бы сейчас сбежать — куда-нибудь очень далеко, где никто меня не найдет… Но, конечно, на самом деле я совсем не хотела убегать. В Хогвартсе было все, без чего я не представляла своей жизни.       Стук в окно отвлек меня от мыслей и заданий. Я дернулась от неожиданности и подняла голову — в стекло стучалась клювом птица. Но не сова. Черное оперенье, заостренный клюв и поблескивающие глазки. Это был ворон, настоящий ворон, но к лапке его привязана была записка. Он смотрел на меня, и я поднялась из-за стола, подошла к окну и не без труда приоткрыла. Птица спокойно взлетела мне на руку, позволяя отвязать свиток, после чего вспорхнула в небо и быстро затерялась вдали.       «Будь осторожна. Кларисса.»       Сомнений быть не могло, это было послание от вампирши. Она тревожилась за меня? Похоже, странности все не кончаются. Но не стоило ли и мне беспокоиться? Я ровно ничего не знала о Клариссе, она могла бы оказаться кем угодно… Однако я ничего не могла поделать с собой, интуиция подсказывала, что ей можно довериться.       Я никому не говорила о встрече с ней. Однако, мои мысли к ней иногда возвращались. Все же Кларисса спасла мне жизнь. Но, приходилось признать, встреча с ней выходила из ряда обычных. Я вдруг убедилась, как мало мы на самом деле знаем о вампирах, изучая их просто как магических животных, тогда как животными они вовсе не были.       Оставалось гадать, какие еще сюрпризы меня ожидают.       Между тем, до 14 февраля оставались считанные дни, и теперь нам требовался четкий план, чтобы суметь помешать демонице заполучить желаемое. Вот только как это сделать?       Я вздохнула и склонилась над учебником. Пусть у меня есть эта… сила. Которую я сама не понимаю и даже не представляю, как использовать ее сознательно. Мне нужно было еще столькому научиться, но я чувствовала, что эти дни могут стать для меня последними. Что бы ни задумала Джезабель, моя смерть, определенно, входит в ее планы.       Вечером, вернувшись в спальню, я застала девочек в окружении коробок и свертков.       — Что это?       — Мы ведь должны позаботиться о нарядах для бала, — серьезно заметила Эйприл. Я всегда поражалась ее серьезности, сейчас в глазах ее светилось что-то вроде холодной решимости.       — Но никто не должен знать, как мы оденемся, — добавила она.       Что же, похоже, хотя бы у кого-то из нас уже был готов план. Или его каркас. Это вселяло надежду.       — Я отправила письма в Лондон. Это прислали из ближайших магазинов, завтра и послезавтра должно быть остальное.       Эйприл села на край кровати, скрестив руки на груди. Келли продолжала копаться в коробках, раскрыв рот от изумления. Я заглянула в одну из коробок и обомлела — здесь были белоснежные кружева, тонкие и изящные, словно паутинка.       — Но я не очень хорошо шью, — призналась я и, уловив в глазах Келли панику, поняла, что не я одна.       — Зато я шью хорошо, — вдруг улыбнулась Эйприл, — к тому же, если мы не хотим потерять друг друга на балу, нам понадобится кое-что еще.       По кипе книг на ее кровати, я догадывалась, что нам придется выучить не одно заклинание. У нас было очень много дел. И я точно знала, что сделаю все, от меня зависящее.

***

      Тишину нарушил шорох. Это не был привычный шум шагов какого-нибудь нарушающего режим ученика. Это было что-то вроде легкого шелеста — так шелестит чей-нибудь плащ.       Северус остановился, подняв повыше волшебную палочку, освещая коридор. Снова шум послышался уже ближе. Мужчина нахмурился.       Совсем близко.       Он почти инстинктивно вскинул свободную руку, припечатывая незнакомку к стене. Впрочем, незнакомкой она вовсе не была. Бледное лицо в обрамлении густых почти черных локонов, сверкающие неестественным светом серебристые глаза. Вся в черном, Кларисса словно бы и не изменилась с их последней встречи, разве что…       — Ты мертва, — голос не выдавал удивления, охватившего его.       — Ну кому же знать, как не тебе, — девушка усмехнулась, не пытаясь вырваться, хотя ей бы это удалось без особого труда, — ты же сам убедился, чтобы рана была смертельной. Жаль только, тебе не хватило ума постоять надо мной подольше. Удостовериться.       Она пожала плечами, а Северус почти с отвращением отдернул руку.       — Кто тебя обратил?       — Хочешь натравить гончих?       — Что ты здесь делаешь? — он нахмурился, вглядываясь в ясные глаза.       — Разве ты не знаешь? Я гостья профессора Дамблдора, — она скрестила руки на груди, глядя на него без каких-либо особых эмоций, — он крайне неразборчивый человек, привечает одного Пожирателя за другим.       — Ты знаешь, что у меня не было выхода, когда-нибудь Темный Лорд возродится, и мы продолжим слу… — начал было Снейп рассказывать свою легенду. Скорее автоматически, чем сознательно.       — Заткнись, — бросила вампирша, — Лорд — последний, кто меня интересует.       — Тогда что ты здесь делаешь?       — А ты умеешь хранить секреты? — ее глаза сверкнули, когда она подошла ближе, положив руки Северусу на плечи. Она была такой же высокой, как он. Губы девушки медленно растянулись в хитрой улыбке.