27 глава. Прощание с Данте
8 мая 2016 г., 23:49
Высокая стройная брюнетка неподвижно стояла у окна, глядя вдаль, где над горизонтом разливалась заря. На бледном лице застыло выражение тоски, которое Дамблдор немедленно подметил — девушка скучала по солнцу, скучала по его теплу, по дням, когда не нужно было прятаться от его лучей.
Первый луч солнца коснулся ее щеки, и кожа немедленно расцвела ожогом. Кларисса молча отступила на шаг, прячась в тени директорского кабинета. Дамблдор с интересом и каким-то странным благоговением смотрел, как кожа на щеке вампирши медленно возвращается в прежнее состояние.
— Сколько лет вы не видели солнца? — спросил он, и вампирша усмехнулась. В глазах ее вспыхнуло что-то жесткое, яростное. Она ненавидела говорить о том, что ее действительно тревожило.
— Пять лет. Не так уж много, верно? — она села в кресло напротив директора, глядя, как полоска света от окна медленно ползет в ее сторону. Дамблдор взмахнул волшебной палочкой, заставляя тяжелые шторы сомкнуться, чтобы в кабинет не попадало солнце.
— Как вы себя чувствуете, мисс Вандом? — директор положил руки на стол и наклонился чуть вперед, глядя на гостью своим пронзительным взглядом, от которого собеседникам обычно казалось, что Дамблдор видит их насквозь. На вампиршу это, кажется, не действовало.
— Давайте лучше поговорим о том, что вы приняли на работу демона, — Кларисса усмехнулась с явным вызовом, облокотившись о спинку кресла и закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди. Если бы ее можно было описать одним словом, Дамблдор выбрал бы «непокорная». Такие, как она, не способны подчиняться, не способны делать то, что им говорят.
— Вам ли не знать, насколько коварными могут быть создания Преисподней, — директор развел руками.
— Нет, дело ведь не в этом, — девушка прищурилась, глядя прямо в глаза профессору, — вы знали, что с ней что-то не так. Или, по крайней мере, догадывались… Возможно, вам были на руку ее планы?
— Не хотите ли вы сказать таким образом, что я специально впустил ее в замок, угрожая ученикам? Угрожая школе? Вам ли не знать, что я думаю об общем благе, мисс Вандом! — он нахмурился, и вампирша вдруг довольно улыбнулась.
— Вот оно, вот в чем дело. Общее благо? Это ваше оправдание?
Она поднялась на ноги и направилась к дверям, явно давая понять, что разговор окончен.
— Как ведет себя наш пленник? — поинтересовался директор вслед, и девушка чуть помедлила.
— Он еще жив, если вас это интересует, — и она вышла из кабинета.
Все-таки этот старик окончательно спятил, подумалось Клариссе. То, что творилось в его голове — интриги, какие-то планы… насколько безумными они были? И сколько тайн хранит его омут памяти? Она быстро бежала по ступенькам, чувствуя растущую ярость внутри себя. Если директор знал, что происходит… нет, возможно, не настолько. Но из-за его невнимательности, из-за халатности школа пострадала. Вампирша миновала статую горгульи и быстрым шагом пошла по коридору замка. Каблуки со звонким стуком касались камня, но оборачиваться на шум было некому.
***
Я плыла куда-то. Плыла слишком долго, и знала, что не хочу возвращаться. Я помнила, как жгут слезы на щеках, помнила, как сердце с каждым ударом лишь усиливает боль. Помнила, что потеряла навсегда. Дмитрий… я подвела его, подвела как никогда. И я даже не попыталась спасти его… я хотела, но не сделала. Я чувствовала, как жжет, собираясь, эта странная сила, но я сдалась, я сдалась, когда не должна была. Потому что он попросил меня, потому что он имел право просить… Но я не имела права позволять ему умирать. Я не имела права сдаваться. Я не должна была его слушать.Я помнила, что плакала так, как никогда прежде. Помнила, что его руки стали совсем холодными, помнила, как глаза остекленели, будто у куклы. Я помнила шум, помнила голоса вокруг, слившиеся в какофонию звуков, не имеющих значения. Я не должна была оставлять его ни на минуту, я должна была держать его руку, должна была просить его вернуться. И я просила, я была там, я не могла уйти. А потом я ощутила, как вдруг провалилась в небытие, как меня окружила тьма, и на миг я даже обрадовалась этому, я обрадовалась этому, как спасению, как анестезии. Но ничего не ушло. Не ушла боль, и я могла только помнить, могла чувствовать. И плыть куда-то вдаль, но это уже не имело никакого смысла. Больше не имело. Когда ты теряешь кого-то, кто был тебе дорог, мир меняется. И меняешься ты сам. Ничто уже не будет прежним, и когда ты понимаешь это, осознаешь также, что так и должно быть. Все оставляет свой след, все оставляют, и тем более — те, кого мы любили. В какой-то момент все вокруг стало проясняться, в какой-то момент я осознала, что возвращаюсь в реальность. Вот только мне совсем не хотелось возвращаться. Я не хотела встречаться с реальным миром и с тем, что осталось после этой ночи. Но у меня снова не было выбора. Больничное крыло было непривычно заполненным. Я слышала шум и голоса, чувствовала запах лекарств, а открыв глаза, ослепла от света, бьющего в окно, то и дело перекрываемого силуэтами людей. — Лора! — Джексон потянулся ко мне, и я поняла, что он не отходил от меня ни на минуту. Заслуживала ли я этого? Зато Эйприл, должно быть, с Келли. Да, о Келли нужно беспокоиться. — Как ты себя чувствуешь? Я резко повернулась к другу. Взъерошенный, в разодранной майке, с лицом в синяках и ссадинах. Кажется, он тоже успел побывать в переделке. Но я почему-то не находила в себе достаточно сил, чтобы посочувствовать ему. Я вообще не хотела чувствовать. Знала, что если хоть на миг потеряю контроль, то чувство вины разрушит меня, просто порвет изнутри, и я не справлюсь с этим. Я покачала головой и откинула одеяло в сторону, попутно заметив, что меня избавили от платья и заменили его больничным халатом. Платье… Я помнила, каким красивым оно было, как Эйприл старалась… и во что оно превратилось в конце вечера. — Где девочки? — я могла чувствовать страх за них, да, могла. Я могла сосредоточиться на этом ощущении, чтобы не думать больше ни о чем. Да, так будет правильнее. А вдруг… — Они в порядке, — быстро отозвался Джексон, видимо, догадываясь, о чем я могу думать, — Келли пришла в себя, ты спасла ей жизнь. Эйприл рядом с ней, они обе не пострадали. — Хорошо, — я кивнула, оглядываясь по сторонам. Слишком много людей. Да, здесь было слишком много людей, спешащих туда-сюда, переговаривающихся с волнением или восторгом, смеющихся то ли от радости, то ли от истерики. Много людей, которым требовалась помощь и вокруг которых сновали медсестры. Но были и те, кто плакал. Не много, но они были. И я была благодарна толпе за то, что могла не видеть ширму в дальнем углу зала, но я все равно знала, что там. — Мне жаль, Лора, — Джексон потянулся к моей руке, но я отстранилась. Нет, не надо, я просто не выдержу. — Я знаю, мне тоже жаль. Подняться на ноги оказалось труднее, чем я ожидала. Меня трясло, и больше всего хотелось просто забиться куда-то в угол и разрыдаться. Вместо этого я пообещала себе, что справлюсь. Я просто обязана была справиться, быть сильной. Я должна была увидеть подруг и убедиться, что они действительно в порядке. Я должна была убедиться, что все в порядке. Джексон подхватил меня, когда я пошатнулась, но я выпрямилась и даже не нашла в себе сил его поблагодарить. Среди всех этих людей, пострадавших из-за меня, я боялась оглядываться. Я боялась увидеть, что произошло, но я должна была. — Расскажи мне, что еще случилось. Все, что было, — попросила я. — В Большом Зале была битва. Помощники Джезабель… их было очень много, и учителя сражались. И некоторые ребята тоже. Я нашел ту женщину, как ты и сказала, в красном платье, отправил ее к тебе, а сам… я пытался помочь, мы с Эйприл пытались. А потом что-то произошло, и все те люди просто исчезли. Как будто… не знаю, как это вообще можно объяснить. Многие, кто был на балу, пострадали, хотя учителя пытались устроить эвакуацию. И Кортни Фокс… знаешь, на нее кто-то набросился, и она… в общем… она погибла. — Как и Дмитрий, — прошептала я. — Да, я знаю, — отозвался парень. — Я… я не мог даже представить, что все так получится. Мы все… — Мы думали, что справимся. И вы справились, Джексон, — я закусила губу. Да, они справились. Это я облажалась, подвела их. Подвела Дмитрия. И даже эта Кортни… Даже она пострадала из-за меня. Мои размышления прервала Эйприл. Вместе с Келли они обнаружились почти у самых дверей. Девочки казались напуганными и обеспокоенными, но они действительно были в порядке, и я почувствовала облегчение. Келли даже не выглядела бледной, только уставшей, и на шее у нее красовался рубец от укуса вампира. Даже не укуса, нет, этот монстр практически разорвал ей горло. А Эйприл могла похвастаться ссадиной на лбу, но девочка тут же соскочила с места, чтобы меня обнять. — Лора! Слава Мерлину, ты очнулась! Джексон отсупил куда-то в сторону, а потом сел на кровать рядом с Келли, и девочка тут же поймала его за руку. — Эйприл, Келли, как хорошо, что вы в порядке, — с облегчением прошептала я. Не вынесла бы, случись с ними беда. — Благодаря тебе, — улыбнулся Джексон, и я поморщилась. — Но Дмитрий… он… — Мы знаем, Лора, мы знаем, — Эйприл потянула меня к кровати, заставляя сесть, — нам так жаль, это… даже представить не могу, как тебе тяжело сейчас. Я зажмурилась, опустив голову. Тяжело? Это было неправильное слово. Это не могло описать все то, что я ощущала. Тяжело — нет, это было просто разрушающе. Осознание того, что я натворила… И осознание того, как сильно мне будет не хватать Дмитрия. Как много он сделал для меня, а что сделала я? — Все это из-за меня, — прошептала я, — я должна была ему помочь, он просто… он защищал меня, а я… — я всхлипнула, понимая, что нахожусь буквально в паре мгновений от того, чтобы снова разрыдаться, чтобы позволить всем этим чувствам вырваться, — Боже, он даже не представлял, на что идет! — Он представлял, — возразил Джексон каким-то странным тоном, и это заставило меня поднять голову, чтобы взглянуть на друга. — Что ты имеешь в виду? — парень молчал, отвернувшись, будто не смея взглянуть мне в глаза, — Джексон, что… — Я рассказал ему, ясно? — он поднял голову, — я все ему рассказал, и он пообещал, что сделает все, чтобы тебя защитить. И он сделал, и это главное. Из меня будто выбили весь воздух. Я могла лишь открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Нет, это… он ведь не мог иметь в виду… Это не могло… не могло быть правдой. Он не мог так поступить, потому что иначе… — Это из-за тебя, — прошептала я, — это… Что ты натворил?! — я поняла, что кричу только тогда, когда люди вокруг стали оборачиваться, — как ты мог так поступить с ним?! Со мной?! Ты не имел права! — Лора, тише, пожалуйста, — Келли попыталась схватить меня за руку, но я отстранилась и поднялась на ноги. Как он смел… — Поэтому Дмитрий был там? Поэтому он пошел за мной? Поэтому… Они говорили что-то, пытались меня успокоить, но я чувствовала лишь всю эту боль, все, что произошло… Джексон подошел совсем близко, протягивая руки, выдавливая слова оправадания, которые я не слушала. Он не мог бы оправдаться передо мной. В том, что случилось с Дмитрием, мы оба были виноваты, и я не собиралась прощать ни его, ни себя. — Прекрати! — в какой-то момент боль стала такой сильной, что будто бы преобразилась… превратилась в гнев, в ярость… И прежде, чем я успела себя остановить, вся эта ярость вырвалась на волю и обрушилась на Джексона посредством пощечины. Парень замер, прижав ладонь к щеке, а я отшатнулась от него. Все это было больше, чем я могла или хотела вынести. — Я ненавижу тебя, — прошептала я и бросилась прочь раньше, чем могла бы взять слова обратно. Я бежала и бежала, как будто могла убежать от всего, от реальности, от боли и чувства вины, но спустя сотни ступенек и коридоров все это по-прежнему меня жгло и разрушало. Мне по-прежнему хотелось плакать, и я ощущала себя одинокой настолько, насколько не была никогда. Будто сам мой мир взорвался и я стала беженкой в месте, где все чужие. Как может хоть кто-то из них понять меня? Как может Джексон смотреть мне в глаза после того, что он сделал? И как я могу существовать после того, что не сделала? В итоге… выходит, мы все облажались. Может, лучше было позволить Джезабель забрать эту диадему. Может, было бы лучше не мешать ей вовсе? В какой именно момент я сделала все хуже? В какой момент я должна была поступить иначе, чтобы все изменилось? Я замерла у оконной арки, вцепившись пальцами в край подоконника. Как может мир существовать после того, как случается что-то ужасное? Надо прекратить это, я не должна винить Джексона. Ребята делали то, что и всегда, они помогали мне, и Джексон защищал меня — так, как всегда. Защищал единственным способом, который счел возможным. Но если бы он не сделал этого… возможно, Дмитрий остался бы жив. Возможно, мне не пришлось бы сейчас переживать все это. Возможно ли, что именно Джексон сделал все это… таким? Неправильным? Ужасным? На самом деле, непростительных заклинаний четыре. Империо, Круциатус, Авада-Кедавра и «если бы». Если бы — волшебные слова, которыми ты мучаешь себя сам. Ищешь ответ на вопрос, как могло бы быть, теряешься в том, чего никогда не было. Нужно бы запретить эти слова под угрозой заключения в Азкабан. И все эти последние дни… все же, я виновата куда больше. Виновата перед Дмитрием за все те моменты, когда причиняла ему боль. Когда бежала от него, зная, что должна разбить ему сердце. Я и разбивала — каждый раз, когда я уходила, ничего не говоря, я видела, как ему больно, я знала, что это нечестно. Возможно, если бы я сказала ему раньше, он бы не пришел. Он бы не защитил меня ценой собственной жизни… Но нет, это, конечно, неправда. Я ведь знала Дмитрия, и он… он бы в любом случае поступил именно так. В этом был весь он — благородство и жертвенность. Мне всего лишь нужно было поступить так же и спасти его. Хотя бы попытаться. Смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что опустила руки? За то, что позволила ему умереть? Я всхлипнула и закрыла лицо руками. Почему все, что я могу делать раз за разом, это плакать? Поступать неправильно и рыдать после — в этом вся я, верно? Господи, почему… почему я должна обладать этим? Этой странной силой, которую я не могу использовать? Зачем мне эта сила, если я не способна защитить тех, кто мне дорог? — Я не хочу, чтобы так было, — прошептала я, — я не хочу, чтобы все было именно так. — Ты не виновата, — отозвался кто-то знакомый, и я обернулась. Кларисса чуть хмурилась, стоя в тени. Она выглядела вполне здоровой, хотя я немедленно вспомнила, что в битве с демоном ей сильно досталось. Однако, сейчас она выглядела как обычно, разве что уставшей. И успела переодеться в черные брюки и бордовый пуловер. — Кларисса, — я кинулась к ней, почти не понимая, что делаю. Просто… она обняла меня так, словно прекрасно понимала все, что со мной творится. И я зажмурилась, а вампирша погладила меня по голове. По крайней мере, ее я ни в чем винить не могла. — Пойдем, mon enfant, нам надо поговорить, — она повлекла меня за собой, и я не стала сопротивляться. Пока мы шли, я все еще плакала, и хуже всего было то, что я не знала, о чем жалею больше: о том, что произошло с Дмитрием, или о себе самой. Я не знала, что мучает меня больше: боль потери или чувство вины? Кларисса молчала, позволяя мне самой бороться с собой, и я была благодарна ей за то, что она не пыталась успокоить меня. Казалось, она знает, что никакие слова мне сейчас не помогут. Это из тех вещей, с которыми можно справиться только самому. Вампирша привела меня в один из тех кабинетов, чьи двери вечно оставались закрытыми. Парты здесь были сдвинуты в дальний угол за ненадобностью, и сама комната казалась заброшенной. В Хогвартсе много помещений, которые не используются. Раньше здесь училось гораздо больше детей, потому-то школа так огромна. Это сейчас половина замка не используется. Как только мы вошли, шторы дернулись и будто сами по себе сдвинулись, не пропуская в помещение ни лучика солнца. Кларисса закрыла дверь и подтолкнула меня к креслу напротив учительского стола. Я рухнула в кресло, запоздало осознав, что перестала плакать. Слезы просто высохли, и глаза болели так, будто в них насыпали песка. — Сколько тебе лет? — вдруг спросила Кларисса, и я от неожиданности опешила. — Пятнадцать, — отозвалась я, и она на мгновение нахмурилась. — Тогда просто не спрашивай, что это, — а потом присела и стала копаться в ящиках стола. Достав оттуда бутылку, она разлила содержимое в два граненых непонятно откуда взявшихся бокала, после чего протянула один мне. На миг я заколебалась, но потом подумала, что раз уж я пила кровь вампира, то вряд ли стоит сильно переживать насчет чего-то алкогольного. Во всяком случае, бутылка сильно смахивала на те, что я несколько недель назад обнаружила в кабинете Джезабель. Жидкость была горькой и обожгла горло, и я поморщилась, но выпила все залпом. — Это пройдет, — заметила Кларисса, и я подняла на нее глаза, — эта боль. Однажды она пройдет, и ты сможешь просто вспоминать все хорошие моменты. — Я должна была защитить его, я… — Чувство вины тебе не поможет. Послушай… Плохие вещи случаются. Очень часто, и ничего с этим не поделаешь, они просто происходят в жизни. И дело не в том, что мы такие плохие или заслуживаем этого, просто так получается. Она странно усмехнулась, отчего мне на миг показалось, что она вспоминает о чем-то, что произошло с ней самой. — Кларисса… — Можно просто Клер, mon enfant, — она улыбнулась и прислонилась к столешнице, сделав глоток из бокала. Мне казалось, что она хочет что-то рассказать. Как в эти моменты в книгах, когда герои делятся частью своего прошлого, чтобы помочь другому. Но она промолчала, и я просто откинулась на спинку кресла, глядя на нее. Странно, насколько просто оказывается не бояться вампира. Даже наоборот — я чувствовала, что восхищаюсь ей, что почти завидую. То, как она сражалась с демоницей, не выкрикивая заклинаний, без всякой волшебной палочки, она использовала такие вещи… то, что я никогда прежде не видела. И то, как она сильна и быстра… вампирша, не причиняющая вреда, а наоборот. Женщина опустошила свой бокал и наполнила заново, и я протянула свой вперед. Чуть поколебавшись, вампирша плеснула в него из бутылки, и я сделала новый глоток. Эмоции странно обострились, но я будто бы могла от них отмахнуться, сосредоточиться на чем-то помимо боли и вины. — Все, о чем я могу думать, как подвела всех, — призналась я, — ребята были уверены, что я справлюсь, я должна была справиться, но все это… я просто подвела их. И подвела Дмитрия. И даже эта девчонка Кортни… — я зажмурилась, — все это моя вина. Я тоже думала, что справлюсь, но… — Ты справилась. Неужели не видишь? Ты прогнала демоницу, ты заставила ее потерпеть поражение. Или это не важно? — Но почему тогда мне кажется, будто это я проиграла? — Потому что за все приходится платить. Не бывает победы без жертв, — вампирша вздохнула и залпом опустошила свой бокал, — просто мы не всегда готовы принести эти жертвы. — Тогда как же с этим справиться? Мне… мне кажется, что все это просто убивает меня… Я… я любила его… или нет? Я… Я не могу понять… Почему все так сложно? — я всхлипнула, и бокал задрожал в моих пальцах. Я почувствовала, как вампирша накрыла мою руку своей, и открыла глаза. Женщина, отставив бутылку, наклонилась ко мне. — Сосредоточься на чем-нибудь, — посоветовала она, — найди что угодно, что поможет тебе. Что-то, чего ты хочешь, что позволит тебе жить дальше. И цепляйся за это. — И это сработает? — Это всегда работает. Просто скажи, чего ты хочешь сейчас больше всего. Не о прошлом, не о чем-то, чего нельзя изменить. О будущем, о настоящем. То, что спасет тебя. Я вздохнула. Если бы это было так просто… Если бы я действительно могла отпустить все остальное, сосредоточиться… но разве это возможно? Я посмотрела в глаза вампирши, будто пытаясь отыскать там ответ. Что-нибудь, чего я действительно хочу… Я хочу защитить своих друзей, я хочу быть способной никогда больше не допустить ничего подобного. — Я хочу… — мой голос дрогнул, но я заставила себя успокоиться, — я хочу быть сильной. Чтобы защитить тех, кого люблю. И чтобы больше никто не погиб из-за меня. — Тогда выпьем за это, — улыбнулась женщина и крепче сжала мои пальцы.***
Когда я вернулась в больничное крыло, людей здесь стало поменьше, и ребят я увидела сразу. Келли, кажется, спала, и Джексон полулежал рядом на кровати, обняв ее за плечи и о чем-то разговаривая с Эйприл. Разговор, кажется, не ладился, вид у парня был виноватый, как будто его отругали. Я подошла ближе, и Джексон встрепенулся и порывался было вскочить на ноги, но замешкался, пытаясь подняться так, чтобы не разбудить Келли. В голове у меня было все как будто в легком тумане, но я не была уверена, что могу винить в этом только спиртное. Честно говоря, насчет выпитого… мне было совсем не совестно, а вот на Джексона я все еще злилась. — Я тебя не прощу, — призналась я, — не смогу простить. — А я и не прошу прощения, — нахмурился парень, глядя на меня почти с вызовом, — и я бы снова поступил точно так же. Ну вот что с ним поделать? Я сдалась и отвернулась, чтобы наконец вернуться к тому, что действительно было важно. — Как Келли? — Отлично, — Эйприл ободряюще улыбнулась мне, явно обрадованная сменой темы, — Помфри сказала, что ей ничего не угрожает. Я не знаю, что ты сделала, но… ты действительно ее спасла, и это чудо. Я и представить не могла, что маскарад обернется таким… Девочка вздохнула, и я села рядом с ней. — Мне правда очень жаль насчет Дмитрия, — прошептала Эйприл, — я… я как будто только сейчас понимаю, насколько все это было… ужасно. И серьезно. Знаешь, там в Зале… все это началось так внезапно: шум и крики, вспышки заклинаний, и все испугались и кинулись кто куда, учителя защищали нас всех от этих… я даже не уверена, что это были люди. Какой-то мужчина кинулся прямо на меня, и я завизжала, но он напал на Кортни и… мне никогда не было так страшно, а она отлетела куда-то в сторону и ударилась об стену, и… — Эйприл вдруг вздрогнула, и я обняла ее за плечи, — и это пятно на стене… там, где она ударилась головой… Это было просто ужасно… и никто не смог ей помочь. Ты не представляешь, как я рада, что с Келли все в порядке, я… когда Джексон рассказал, я думала, что просто сойду с ума. Эйприл часто моргала, пытаясь сдержать слезы, и я снова почувствовала себя виноватой. Нам всем вчера досталось. — По крайней мере, этого ублюдка Вульфа поймали, — заметил Джексон, и я вздрогнула. Каким-то образом я умудрилась совсем забыть о вампире за все это время. — Что ты сказал? — Я видел, как его тащили куда-то наверх. Может, он даже сможет рассказать, где скрывается Джезабель, и тогда мракоборцы ее схватят, — Джексон пожал плечами, но я видела, что его все это беспокоит чуть больше, чем он хочет показать, — она за все ответит, Лора, ее поймают. Впрочем, он и сам в это не верил, всего лишь пытался меня успокоить, как делал всегда. Могла ли я винить его в этом? — Что сказал директор? — спросила я. Действительно, он ведь должен был как-то объяснить произошедшее, — и остальные учителя? Что они сделали? — Директор исчез сразу после битвы, ушел куда-то, а с ним Макгонагалл и еще некоторые. Я думаю, они поднялись к тебе, потому что потом-то я и видел, что Вульфа схватили. И той женщине в красном, кажется, тоже было плохо. Ну и… Остальные оказывали помощь ученикам, — рассказал Джексон, чуть запинаясь. — Дамблдор, наверное, думает, что сказать родителям… ну… тех, кто пострадал… сильно, — Эйприл прикусила губу и потупилась. Я отвернулась, призывая все свое спокойствие. Я не заплачу, нет, не снова. Я… потом я поплачу, пообещала я себе, у меня будет время. Но сейчас я просто буду здесь, с ребятами, потому что я им нужна, а они нужны мне.***
Родители Дмитрия приехали на следующий день. Я чувствовала, что должна бы подойти к ним, что-то сказать… но не могла. Большой Зал окрасился серыми тонами, столы исчезли, и все мы, учителя и ученики, стояли, слушая речь директора, в которой он пытался объяснить то, что произошло. И пытался говорить о том, как всем нам будет не хватать тех, кто погиб. Отец Дмитрия оказался высоким крепким мужчиной с бесстрастным сухим лицом, мало похожий на сына. Мать — невысокая щуплая женщина, выглядящая старше своего возраста, плачущая молча и скрытно. И сестренка, которую я помнила из рассказов — она казалась совсем маленькой, с заплетенными в две косы волосами. Она плакала не переставая. Родители Кортни и Кейти Фокс тоже были здесь, мать плакала на плече у отца, а тот гладил ее по голове. Я оглядывалась, пока не заметила тех, кого искала. Профессор Снейп стоял в самой тени, мрачно глядя перед собой. Казалось, после той битвы он постарел на несколько лет. Рядом с ним застыла Кларисса — бледная и напряженная, но, поймав мой взгляд, она ободряюще улыбнулась. Эйприл сжала мои пальцы, и я выпрямилась. Почему-то казалось неправильным то, что происходит сейчас. То, что говорит директор: о невосполнимой утрате, о том, как нам будет не хватать их… И мне снова захотелось то ли заплакать, то ли разозлиться. Слова эпитафии казались ударами молотка по крышке гроба — это не было правильным. И как только все закончилось, я поняла, чего хочу — попрощаться. По-настоящему попрощаться с Дмитрием. Как много я хотела бы ему сказать! Распрощавшись с друзьями, я пошла в больничное крыло. Я знала, что они лежат за ширмой в дальнем углу просторного зала. И я знала, что больше всего боюсь заглянуть за эту ширму, будто это означало признать все это реальным. Это означало, что я должна буду принять произошедшее, смириться с ним, а я все еще не хотела это делать. Да и как можно было хотеть? Каждый раз, оставаясь наедине с собой, я снова чувствовала эту боль, чувство вины, понимание того, что Дмитрия больше нет. Но не было ли это эгоистичным? Отрицание не могло помочь ни ему, ни даже мне самой. Кларисса посоветовала мне цепляться за что-то важное, но сейчас я не могла сосредоточиться на этом. Сейчас, выслушав речь Дамблдора, я просто должна была сделать хоть что-то. Не для себя или Дмитрия, но для нас обоих. В больничном крыле было пусто, ведь все собирались в Большом Зале, и я заставила себя пройти вперед. Белая ширма — как барьер, который необходимо преодолеть. Только как? С каждым шагом я ощущала, как все сильнее на меня наваливаются эмоции. Я заставила себя пройти дальше, заставила заглянуть за ширму. Они были здесь, уже уложенные в гробы. И никогда еще мне не было так страшно, так больно. Бледная рыжеволосая Кортни, которая уже никогда не появится в гостиной Слизерина, никогда не рассмеется мне вслед… Я не знала, что должна чувствовать. Да, она унижала меня, обижала, но это не значило, что она заслуживает смерти. Ну вот, я произнесла это слово, пусть и мысленно. Смерть. Я отвернулась, отошла от Кортни и помедлила. Дмитрий… благодаря чарам, казалось, будто он всего лишь спит. Но губы слишком бескровны. А глаза уже никогда не откроются. — Дмитрий, — прошептала я, и что-то внутри меня будто сломалось, — прости меня, прости за все… Как бы я хотела все исправить! Я бы… я бы спасла тебя, отдала бы все силы, но спасла. Я бы не позволила тебе умереть… Я бы… я никогда не позволила бы тебе повстречать меня. Мы бы никогда не заговорили. Ты был бы жив! Все это… все из-за меня… Я не хочу терять тебя, не хочу. Так не должно быть, все это неправильно. Почему люди должны гибнуть из-за меня? Мои родители погибли, а теперь умер Дмитрий. А мои друзья оказывались в опасности столь раз… Может, я просто проклята? Почему все, кто мне дорог, страдают? Почему так происходит? — Я никакая не Беатриче… Я погубила тебя, а должно было быть наоборот, — я уже не боролась со слезами, я позволяла им течь, позволяла себе чувствовать эту боль. Разве я не заслуживала ее? Сейчас я позволю себе все это… позволю… а потом я постараюсь быть сильной. Но не сейчас. — Дмитрий… прости меня… я должна была поговорить с тобой, должна была все сказать… должна была быть честной и поступать правильно… Мне так жаль… Если бы ты только знал, как мне жаль! Я… — Ты Лора, верно? — окликнул меня кто-то, и я резко обернулась. Сестра Дмитрия. Алиса. Он всегда говорил о ней с улыбкой, называл самой веселой, самой яркой, а сейчас она тоже плакала. Я кивнула, и девочка подошла ко мне. Все-таки она была очень похожа на брата — бледная, с большими темными глазами и темными волосами. Она казалась младше своих лет. — Он много рассказывал о тебе, — прошептала Алиса, — слал мне письма почти каждый день. Он был… хотела бы я, чтобы меня кто-нибудь так полюбил однажды. Дамблдор сказал, что это несчастный случай. Что произошло? — Он… защищал меня, — призналась я. — Ну, это ведь было как раз в его духе, верно? — девочка грустно улыбнулась, и по щекам у нее покатились новые слезы, — знаешь… он ведь всегда меня защищал. От всего. Я расколошматила отвратительную вазу, а он взял вину на себя… Это… Это то, каким он был. Героем. — Он умер из-за меня, — прошептала я и зажмурилась. Невыносимо было стоять здесь и говорить… просто… как будто вспоминать… — Прекрати, — оборвала меня Алиса, — он не хотел бы этого. Чтобы ты обвиняла себя. Чтобы кто угодно обвинял. Я понимаю… Я думаю, что я все это понимаю. Он всегда шел до конца, во всем. Он всегда принимал правильные решения, и я знаю, что он ненавидел то, что случилось. В кого он превратился. Папа хотел забрать его из школы, хотел запереть дома. Дмитрий боялся этого, он просто… он хотел свободы. Мне хочется верить, что теперь он ее обрел. Алиса вздохнула и, отвернувшись, ушла. Я смотрела ей вслед, не понимая, что происходит у меня внутри. Как будто бушевавший прежде шторм стал затихать. И пусть я знала, что по-настоящему стихнет он не скоро, я вдруг осознала, что смогу все это пережить. — Я… мне всегда будет тебя не хватать, — прошептала я, вглядываясь в бледное лицо, — я никогда тебя не забуду. Обещаю. Отвернувшись, я заставила себя выпрямиться и уйти, не оглядываясь. Я должна быть сильной, я больше никому не позволю пострадать из-за меня. И теперь… теперь я должна увидеть Зейна Вульфа.***
Кларисса села, закинув ногу на ногу, глядя на директора со смесью дерзости и любопытства. Дамблдор отвернулся от окна и устало воззрился на гостью. Да, такие, как она, никому не поддаются, всегда сами по себе, всегда играют по собственным правилам. — Вы знаете, что ваша речь провалилась? — прямо спросила вампирша, и директор чуть нахмурился, — та, где вы рассуждали об утратах и несчастном случае. Так себе получилось. Пафосно слишком. Впрочем, наверное, у вас один шаблон на все случаи жизни. Со Снейпом ему было проще управляться. Тот, бывало, вспыхивал, злился, метался по кабинету, но всегда соглашался подчиниться приказу. Всегда прислушивался. Снейпом можно было управлять, а вот с этой девушкой поладить казалось невозможным. Хладнокровная, насмешливая, бесстрашная… он редко находил эти качества в выпускниках Шармбатона — те чаще бывали мягкими, податливыми. Конечно, талантливыми, но куда более предсказуемыми. Такие же, как Кларисса Вандом, либо возглавляют мятежи, либо подавляют их. — Жаль, что вам так показалось, я был очень искренен, — отозвался Дамблдор, видимо, отчаявшись прожечь в гостье дыру взглядом. — Просто как-то странно называть несчастным случаем демона, которого вы сами же приняли на работу, — участливо заметила брюнетка, — вы только не обижайтесь, но у вас прямо-таки талант к набору педагогического состава. — Ну, будь иначе, я бы не посмел сделать то, что собираюсь, мисс Вандом. — Вы собираетесь… — она вдруг рассмеялась, догадавшись, что он хочет предложить, — вы серьезно? Я польщена, конечно, но… — У нас как раз освободилась вакансия.
