33 глава. Концентрация
29 января 2017 г., 14:51
Кларисса знала, что они смотрят — нет, не смотрят, но чувствуют. Потому что чувствовать они могут. Интересно, что именно? Как и многие другие, она не смогла бы призвать патронуса, но ей это и не было необходимо.
Раскат грома был похож на удар молота — то еще испытание для барабанных перепонок, может, поэтому столь многие узники быстро сходят с ума? Когда она представляла себе Азкабан, то ей виделись тесные маленькие камеры, тяжелые двери, стонущие и кричащие узники. Но этого не было — за толстыми вертикальными прутьями располагались будто бы выдолбленные в камне пещеры, и в этих клетках узники казались такими маленькими и незначительными… несомненно, так они себя и чувствовали — маленькими и ничтожными. Самый что ни на есть подходящий настрой. Кто-то действительно кричал, но большинство просто сидели на полу своей темницы, уставившись в одну точку.
Кларисса сначала усомнилась, что нашла нужную камеру. У женщины за железными прутьями было изможденное лицо и редкие белые нити в спутанных волосах. Она напоминала дикую пантеру, закованную в цепи каким-то злым чудом.
— Белла? — позвала вампирша, и женщина шевельнулась. Подняла голову, резко рванулась вперед, с силой всем телом ударившись о решетку. Она смотрела, но будто не видела, не узнавала. Длинные тонкие пальцы со всей силой цеплялись за прутья. Кларисса накрыла руку подруги своей, вглядываясь в ставшее до ужаса незнакомым лицо.
— Кто здесь? — голос у пожирательницы охрип, стал скрипучим, как заржавленные дверные петли.
— Это Клер, это я, помнишь?
— Клер? Клер… Клери-Клери-Клери, — она вспоминала с трудом, как вспоминает старуха дни своей юности. Вампирша почувствовала укол боли, видя подругу в таком состоянии. Видя, как сказывается Азкабан на своих жертвах.
— Ты бросила меня! — вдруг зашипела Беллатрикс, вдруг дернулась, словно пытаясь отстраниться, но забыв, что держится за прутья, — ты предала нас! Ты предала Темного Лорда! Мой повелитель…
— Белла, Белла, стой, остановись, — успокаивающе зашептала вампирша, протянув руку сквозь прутья, коснувшись спутанных волос, потом скользнув пальцами по бледной щеке, — я могу вытащить тебя, слышишь? Пойдем со мной, у тебя будет дом, ты сможешь забыть об этом, забыть о Лорде…
— Забыть? О Лорде? Нет! Нет-нет-нет-нет… Да! Освободи меня! Мы найдем его… вместе… мы поможем ему вернуться… все будет как раньше… Да! Освободи меня, помоги найти его!
Пожирательница прижала лицо к прутьям решетки, невидящими глазами уставившись на подругу. Зрачки слабо реагировали на свет, но Клер отчего-то знала, что подруга ее еще видит — может, хотя бы в качестве смутного силуэта. Вампирша и сама прижалась к решетке, гладила подругу по волосам, вглядывалась в ее лицо с ощутимой надеждой… на что-то? Наверное, она опоздала. Пришла слишком поздно, когда ничего уже не поправишь — когда разум Беллатрикс оказался изъеден одной единственной мыслью, одной единственной целью. Азкабан или черная метка — что-то сводило ее с ума. Возможно, и то и другое в равной мере.
— Белла, пожалуйста! Забудь о нем, ты можешь забыть, прошу тебя! Прошу, прошу, пожалуйста…
Кларисса плакала очень редко, но сейчас ей едва удавалось удержаться — глаза щипало от слез. Она хотела бы оказаться тем самым голосом разума, который так необходим Беллатрикс. Она хотела бы, чтобы подруга услышала, чтобы прислушалась, чтобы поняла…, но чем дольше она всматривалась в изъеденное Азкабаном лицо, тем лучше понимала, что ничего не выйдет. Когда человек остается один на один с реальностью вроде этой, все его страхи и желания обостряются, все доходит до критической отметки. И когда Беллатрикс необходимо было цепляться за что-то, чтобы выжить, она выбрала свою одержимость Лордом.
— Мы найдем его, Клери, мы найдем… Он вернется и вознаградит нас как никого прежде… Да, так и будет! Так будет! Клери… Клери? Клери, где ты? Клер!
Вампирша отстранилась, шагнула назад, на миг зажмурившись. Так вот каково это — когда разбиваются остатки и без того разбитого сердца. Когда теряешь надежду, которой жил уже долгое время. Больно и страшно, и опустошающе.
— Клер, вернись! Клер, не оставляй меня здесь! Не смей меня оставлять! — завизжала пожирательница, снова дернувшись и всем телом бросившись на прутья.
— Нет, Белла, все это… это погубит тебя рано или поздно. Это погубит нас обеих… и всех вокруг. Нет, я не могу, нет, — вампирша сжалась, ссутулилась, закрыв лицо ладонями. Она ошиблась.
— Вернись! Кларисса, вернись! Кларисса!
Она отвернулась и быстро зашагала прочь.
***
Мы ушли перед рассветом. Кларисса куталась в черный плащ, и ее длинные темные волосы, обрамляющие лицо, можно было принять за капюшон. Я боялась оглянуться, зная, что могу расплакаться, хотя плакать как раз хотелось меньше всего. Странно, что теперь мне не терпелось покинуть школу, тогда как раньше я жизни своей не представляла без Хогвартса. Клер сжала мои пальцы, будто приободряя, когда мы вышли за ворота. Я подавила желание потянуться к лямке рюкзака, которого у меня не было. Все вещи вампирша уже каким-то особым образом отослала в свое поместье, так что я вроде как была последним нуждающимся в транспортировке объектом. Прощаясь, Джексон обнял меня как раньше — так крепко, что аж ребра затрещали, и с небывалой теплотой, словно он хотел, чтобы этих объятий мне хватило на все лето. Келли пожелала мне хорошо провести время — в последнее время она выглядела почти радостной и счастливой, и мне хотелось верить, что она оправилась после встречи с вампиром. Хотелось верить, что я уже не должна чувствовать свою вину за все, что происходит с моими друзьями, только я все равно ее чувствовала — особенно глядя в глаза Эйприл, которая смотрела на меня с горечью. Я так и читала немой укор в этих глазах: «предательница», — так и говорили они, так что невольно я действительно задумалась о том, не предаю ли ребят. Наступающее лето дышало в лицо теплом, лес впереди казался обманчиво радостным и безобидным, но мы с Клер остановились, не доходя до опушки. — Ты готова? — спросила она, и я кивнула. Вампирша накинула капюшон плаща на голову, спрятав лицо, и подтянула меня к себе, приобнимая за плечи. — Закрой глаза. Я послушно зажмурилась, а потом вдруг почувствовала… будто воздух вокруг завибрировал, я качнулась, на миг будто зависнув в воздухе, но тут же вновь ощутила опору под ногами. Кларисса разжала руки, выпуская меня, и позволила открыть глаза. Мы стояли на ступеньках перед огромным зданием с колоннами, я задрала голову, но первые лучи поднявшегося солнца слепили, не позволяя разглядеть название, даже когда я попыталась прикрыть глаза рукой. Кларисса отступила на шаг, прячась в тени колонны, чуть сдвинув капюшон назад, так что я увидела ее улыбку — даже сама эта улыбка казалась новой, более спокойной, нежели в Хогвартсе, и вампирша выглядела так, будто расслабилась, будто разом исчезло что-то, сковывавшее ее. Каждое ее движение говорило о том, что она наконец вернулась домой. — Это Гессенская библиотека, — пояснила она, — в такой час здесь обычно никого не бывает. Прежде чем спуститься по ступенькам вниз, Клер пришлось поправить капюшон, чтобы удостовериться, что лицо надежно спрятано от солнца. Только сейчас я заметила, что она натянула на руки перчатки. Я еще никогда не оказывалась за пределами Британии и потому оглядывалась по сторонам с неким восторгом, с любопытством, которое поражало даже меня саму. Город вокруг был незнакомым, но красивым, он только-только просыпался вместе со своими жителями, и я вдруг ощутила себя героиней какой-то сказки братьев Гримм, ведь этот город вокруг — Кассель, — он был из этих самых сказок и словно ничуть не изменился за много лет. Германия давно успела восстановиться после войны, а этот город выглядел так, словно его война и не коснулась — ничего его не касалось. Кларисса молчала, позволяя мне осматриваться, а я пока не задавала вопросов. Мне нравилось, что дома выглядят разными, что рядом соседствуют здания разных эпох, что камень граничит с деревом и кирпичом, что из маленьких пекарен доносятся запахи выпечки. И всюду было много зелени — трава, деревья, высокие и низкие кустарники, и по стенам некоторых домов поднимались щупальца плюща. Цветы уже раскрывали лепестки, наполняя воздух самым приятным ароматом. Мне почему-то хотелось смеяться и плакать. Я словно попала в совсем другой мир — а в других мирах мы сами можем превратиться в кого-то другого, в кого-то более сильного, счастливого, смелого, я чувствовала себя ребенком, не ведавшим еще ни потерь, ни страхов, настолько все вокруг казалось чудесным. Я никогда не была хороша в географии и теперь мне думалось, что напрасно — мне бы понравилось изучать другие страны, а еще больше мне, пожалуй, понравилось бы путешествовать, жить в чужих городах, любоваться все новыми пейзажами… вот это было бы приключение, которое мне по душе, — и чтобы никаких злодеев, никаких демонов и монстров, чтобы просто… просто жить и наслаждаться самим ощущением того, что живешь. Вот что было бы по-настоящему здорово. Гуляючи мы с Клер добрались до окраины города, где дома стояли уже не так близко, и поместье Клариссы оказалось дальше прочих, защищенное магическим барьером, только пройдя сквозь который я увидела высокую каменную стену с коваными воротами, за которыми виднелась дорожка, уводящая куда-то сквозь стену деревьев и растений. — Добро пожаловать в Фортрес Хотенбарх, — Клер изящно взмахнула рукой, и ворота тут же распахнулись — ну совсем как в сказке, ага. — Ты живешь здесь одна? — изумилась я, когда мы прошли полосу густой зеленой растительности, и моим глазам предстал особняк — построенный, наверное, очень давно, хотя я не могла точно сказать, потому что не разбиралась и в архитектуре тоже. Высокие стены были построены, скорее всего, из камня, но издалека казались монолитными. Башенки заканчивались голубыми крышами с высокими шпилями. Само здание было таким огромным, что казалось просто жутким жить в нем в одиночестве. — На самом деле я редко здесь бываю, — призналась вампирша, не замедляя шаг и не давая мне времени поднять челюсть с земли, — предпочитаю нигде не останавливаться надолго, а здесь… благодаря чарам, здесь всегда порядок, и я не люблю чужаков и непрошеных гостей, так что барьер не пускает сюда никого без моего ведома. — Ааа… ясно, — протянула я, поспевая следом. Потребовалось вновь лишь мановение руки Клер, чтобы двери отворились, а холл озарился пламенем свечей в подсвечникам. Я тайком попробовала тоже махнуть рукой, но ничего не получилось. — Guten Morgen, Lisa! — вдруг крикнула Кларисса, и я, вздрогнув, заозиралась по сторонам. Откуда-то издалека тут же послышалось громкое рыдание, и люстра под потолком угрожающе закачалась, — Лиза Гостарн, — пояснила мне вампирша, — дочка последнего здешнего графа, так и не упокоилась духом за пару сотен лет. По сути… она чем-то похожа на вашу хогвартскую Серую Даму… разве что совсем не разговаривает, только плачет все время и любит поскрипеть имуществом. Клер хмыкнула, скинув с плеч плащ, и потянулась — грациозно, как кошка, мне аж завидно стало. Я разглядывала убранство коридора — тяжелые шторы, богатый ковер на полу. Ковровая дорожка тянулась и вверх по ступеням огромной лестницы, будто сошедшей со страниц какого-нибудь романа шестнадцатого века. Подняв голову вверх, я с восторгом воззрилась на старинного вида люстру — там, наверное, было не меньше сотни свечей. — Пожалуйста, чувствуй себя как дома, Лора, располагайся. Здесь не было гостей уже, должно быть, пару веков, — улыбнулась мне Кларисса, чуть склонившись и обведя пространство вокруг себя руками.***
Над речкой тянулся тонкий полог тумана. Джексон уселся на землю, свесив ноги с утеса, и Келли плюхнулась рядом, поджав ноги. На запястьях у нее красовались плетеные браслеты, она теребила нити в пальцах, опустив голову. Рядом застрекотал кузнечик. — Я видела колдографии в твоей комнате. — Ага. Он вздохнул. Да, у него в комнате все стены были оклеены колдо и фотографиями. Эйприл, Келли и… Лора. Кажется, они всегда были вместе, он и жизни-то без них не представлял — была ли вообще когда-то жизнь, когда он их не знал? Келли дотянулась до его руки, чуть сжала, погладила большим пальцем костяшки. — Я там совсем другая, — вдруг вздохнула Келли, и парень обернулся. Девочка закусила губу, длинные светлые ресницы отбрасывали тени на ее щеки, позолоченные веснушками. — Почему? — Ну… я ведь не такая красивая. Все эти картинки… я в жизни не такая. — Ерунда, — фыркнул Джексон, потянувшись к подруге, — ты очень красивая. Ты... знаешь, ты просто потрясающе красивая, Келли. — Правда? — она приподняла голову, посмотрела из-под ресниц. Сейчас глаза ее казались совсем зелеными из-за всей этой зелени вокруг. А еще они могли казаться голубыми или темно-синими, когда наступал вечер. — У тебя очень красивые глаза, — честно сказал Джексон, — а еще волосы… они такие… — Рыжие? — Они отливают золотом… или медью… и… всем сразу, знаешь. И у тебя длинные ресницы. И очень красивые губы. И… ну… самое главное, что ты добрая и нежная, такая… — Нет, я иногда бываю очень злой, — вздохнула девочка, — очень… завистливой. И ревнивой. — А кто не бывает? — он улыбнулся и, подняв руку, аккуратно заправил прядку волос за ухо подруге. Келли улыбнулась — губы у нее действительно были очень красивые, такие нежные… и, наверное, зря он об этом подумал, потому что тут же смутился и отвернулся. Келли пододвинулась ближе и положила голову ему на плечо. — Но даже когда я завидую или ревную… я все равно не хочу ничего плохого, это ведь самое главное, правда? Я думаю… иногда не важно, получаешь ты то, что хочешь, или нет — важно, чтобы у тебя было то, что нужно, необходимо. Дружба или семья… это ведь важнее всего остального, правда, Джексон? Как иногда мало нужно для счастья, верно? Просто… просто немножко неба, и речка, и туман, и кто-то хороший рядом. Этого ведь достаточно, правда? — Да, это… этого должно быть достаточно, — согласился парень.***
— Удар, отступи, шаг влево, назад, два шага вперед, удар, уклонись, шаг назад, парируй… Хорошо. — Ты сама всему научилась? Я успела взмокнуть, но не хотела заканчивать тренировку. Ощущение оружия в руке стало таким привычным, что без него я уже не чувствовала себя в безопасности. Новая одежда пришлась как нельзя впору, и мне нравилось, что в ней я выглядела героиней какой-нибудь книги. — У меня было много учителей, — отозвалась Кларисса, делая резкий выпад вперед без всякого предупреждения. Я резко отклонилась назад, автоматически подняв руку с оружием, чтобы отразить удар. — Научишь меня стрелять из лука? — Из лука? Фанатка Робина Гуда? — она рассмеялась, и я скорчила гримаску. — Мне всегда больше нравился Гизборн. — Ааа, значит, любишь плохих парней? — подколола вампирша, и я усмехнулась. Два шага влево, резкий скачок вперед, обманный выпад влево, поднырнуть под ее руку, выпад вниз. — Туше. Я выпрямилась, тяжело дыша и улыбаясь. Кларисса довольно улыбалась — так всегда улыбается учитель, гордясь успехами ученика. Я подумала, что на сегодня можно и закончить с оружием, еще столько всего надо успеть. Я отошла назад, чтобы вернуть шпагу на стойку с оружием, и на минутку задержалась, чтобы ласково провести пальцами по эфесу. — Нравится шпага? — Да, но дело не в этом, — отозвалась я, обернувшись. — Здесь все иначе. Как будто я стала другим человеком. И мне… мне нравится этот человек. — Это хорошо, — Клер убрала свое оружие и протянула мне руку, — ты проголодалась? — Не то чтобы. Только до знаний. Что насчет библиотеки? С приезда в поместье прошло всего несколько дней, и я не могла вспомнить, когда в последний раз мне было так хорошо где-либо. Я почти не вспоминала о Хогвартсе и даже о своих друзьях, хоть и чувствовала себя из-за этого виноватой. Но мне здесь нравилось — действительно нравилось. Мне нравилась моя спальня с огромной двуспальной кроватью с балдахином — шторы там были легкими, чудесного сиреневого оттенка. Мне нравилось, что ковры мягкие, что зеркала в таких красивых старинных позолоченных рамах. И обилие портретов на стенах — да, это были очень интересные картины, люди на них были такие разные. Они не двигались, в отличие от Хогвартских картин, но в некотором роде от этого было даже интереснее. Я могла прочесть имена людей под портретами, вглядываться в лица, в глаза и представлять, какими они были, какими были их жизни. Мне нравилось даже привидение — молоденькая тоненькая девушка с темными волосами и очень грустными глазами. Она все время плакала, но ей, похоже, нравились звуки музыки. А еще в подвале обитали вредные пикси — целая стая, так что я старалась туда не спускаться, в первый раз я едва от них убежала. Пикси были маленькими, зубастыми и синими, а еще так и норовили ухватить за волосы или за уши. Бррр… Я написала письмо друзьям. Я, собственно, писала это письмо каждый день, зачеркивая строчки и добавляя новые, но так и не отправила. Боюсь, что в последнее время я была не самым лучшим другом для них, но я знала, что они простят меня, как знала и то, что они по мне скучают. Я тоже скучала по ним, но мне было проще — с Клер я чувствовала себя так легко и спокойно, как дома, если бы у меня был настоящий дом. Казалось, вся эта жизнь — богатое поместье, оружие, обширная библиотека и чудесная природа за окном, — была реальнее, чем все остальное. Реальнее, чем Хогвартс, чем Англия, чем я сама. Здесь я будто стала самой собой и теперь задавалась вопросом — как такой остаться, когда все это уйдет. Я почти не вспоминала о Северусе, но он мне снился, каждую ночь я бежала за ним, к нему, пытаясь остановить, удержать, спасти. И каждую ночь я снова и снова его теряла. Кажется, это была одна из тех вещей, что не возможно изменить — эти сны были сильнее меня самой. Но зато я знала, что он жив. Каждый раз, когда он снился мне, я знала, что он жив, что он где-то там и еще вернется. Вот только каким он вернется? Библиотека в поместье была огромной, даже нет, не так, — она была грандиозной. Наверное, даже больше, чем в Хогвартсе. И к некоторым стеллажам я боялась даже подойти. Здесь ощущалась такая мощная магия — энергия эта была повсюду, она обволакивала, захватывала, почти подчиняла своей воле. Да, здесь было даже немного жутко — но от этого еще более интересно. — А ты научишь меня колдовать без волшебной палочки? — Это совсем не сложно. — А все эти… огненные шары и… разные другие… штуки? — Штуки? — усмехнулась вампирша, — вроде этого? — она свела ладони вместе, а когда развела, между ними парила маленькая шаровая молния. — Это стихийное колдовство, на самом деле, самый базовый уровень в магии, но этому не учат в школе. Уж не знаю, почему. Есть ведь много разного… рунические чары, пентаграммы, магия духов, магия крови, магия всего и вся, прямо-таки. Молния и лед — это мне удается лучше всего. Я даже в детстве немного умела… ммм… накуралесить со стихиями. Но только когда стала вампиром, начала все это изучать серьезно. Я встретила одного мага в Китае. Древнего мага, с кровью дракона в жилах. Он научил меня обращаться со стихиями и с пентаграммами, но последнее дается мне значительно сложнее. И еще… раз уж я вспомнила. он был специалистом по древней магии, и у меня кое-что осталось от него… Это подарок… очень дорогой подарок от доброго друга… Вампирша исчезла из виду и тут же вернулась, неся тяжелый фолиант — наверняка, очень и очень старинный. В толщину он был больше, чем длина моего предплечья, а обложка выглядела несколько жутко — будто чья-то кожа, и в самой середине там была брошь в виде драконьего глаза. Клер положила фолиант на стол и раскрыла. Страницы были пыльными и коричневыми от старости, но каждое слово можно было с легкостью разобрать. — Тьма и свет неотделимы друг от друга, и лишь плод их общий дать может вечную радость или… — Ты понимаешь, что здесь написано? — Да, конечно, а ты разве нет? Это… жутковатые стихи, если честно. — Это латынь, Лора. Ты знаешь латынь? Так, вот теперь я уже остановилась и подняла голову. Доходило до меня со скрипом — как до дурочки, коей я иногда бываю. Латынь? Но я-то читала слова легко, как если бы они были написаны на английском. Да я… я как-то и не поняла, что они на другом языке. — Читай дальше. —…Или вечные муки. У дракона всегда два крыла — черное и белое, а сердце его — сама жизнь, и кому он отдаст его — тот будет жить вечно. — Черт побери, mon enfant! — Что? — Твоя магия — древняя магия, вот почему она так называется… Старейшие заклинания. Знания, которые род волшебников растерял в процессе того, что они, des imbéciles, зовут эволюцией. Латынь — язык древних магов и священников, воевавших с демонами. Я… погоди, даже я такого не ожидала, нужно перевести дух. Понимаешь… все эти легенды — об ангелах и демонах, о войне между светом и тьмой… выходит, это и не легенды вовсе. И тогда все это было — и были заклинания… и твоя сила, способность бороться с демонами — все это можно объяснить. — Нет, стой, это… давай не будем взваливать на меня такую ответственность, ладно? Мне это нравится все меньше. Честно говоря, мне это вообще ни капли не нравится, — призналась я. — Но разве тебе самой не интересно? Что если ты обладаешь оружием, способным изменить мир? Оружием, которое можно использовать, чтобы защитить тебя и твоих друзей, защитить твой мир… — И Северуса? — выпалила я и тут же об этом пожалела, потому что Кларисса на миг замерла, а потом посмотрела на меня с горечью и пониманием одновременно. — Да, возможно, и его тоже. Я отвернулась, надеясь скрыть свое смущение, но этого не требовалось. Клер не стала ничего спрашивать, и за это я в очередной раз была ей благодарна. Придвинув книгу поближе к себе, я склонилась над страницей. Надо сказать, сам том внушал уважение и даже благоговение — наверное, ему было несколько сотен лет, настолько старинным он выглядел. Так я, выходит, умею читать латынь — забавно, так я, может, на латыни и демона изгоняла? Господи, самой смешно, неужели так бывает? На первых страницах оказалось что-то вроде сказки или истории — о добре и зле, о вечной битве света и тьмы. Я пролистала вперед, жалея, что в этой книге нет оглавления. Пригодилось бы что-то вроде «древняя магия для чайников» или «изгнание демона с иллюстрациями». Пока что это напоминало некий молитвенник — разве что с большим уклоном в буддизм, с драконами и прочими метафорами. Интересно, конечно, но мне не терпелось отыскать что-то с большим практическим смыслом. Следующий раздел назывался «Защитные амулеты». Я стала листать медленнее и вчитываться внимательнее.***
Ступенька скрипнула, и Джексон приподнялся на диване, обернувшись в сторону лестницы. Келли неловко переминулась с ноги на ногу, кутаясь в плед. — Еще не спишь? Парень покачал головой и отложил в сторону «Пророк». На первой полосе вовсю расхваливали заслуги аврората в поимке скрывавшихся пожирателей смерти. Девочка спустилась в зал — босые ноги мягко касались ковра, — и подошла к дивану. — Ты в порядке? — парень протянул ей руку, и Келли плюхнулась на диван рядом с ним. Джексон тут же притянул девочку к себе и обнял — ее била мелкая дрожь. — Кошмар приснился? — догадался он, и Келли чуть кивнула. Тогда он набросил ей на плечи и свое одеяло. — Все хорошо, я с тобой, попробуй немного отдохнуть. — Я испугалась, — прошептала Келли, зажмурившись. В свете лампочки блеснула слезинка, покатившаяся по ее щеке. Девочка обняла его, прижавшись щекой к груди. Футболка быстро стала влажной от ее слез. Джексон осторожно гладил подругу по волосам, ничего больше не говоря. Страхи Келли были отражением его собственных, это было как шрамы на коже у Лоры — у каждого из них остались такие следы в душе. Он знал, что и Эйприл боится — просто она, наверное, самая сильная из них, а потому все переживает молча, внутри себя перемалывает раз за разом. А он сам частенько сдавал. Келли чуть расслабилась в его объятиях. Согрелась — хотя дрожь ее все еще била. Джексон опустил руку и ласково погладил девочку по плечу. Так было хорошо — объятия всегда дают ощущение того, что все хорошо. Он сумеет ее защитить. Хотя бы от кошмаров. Не позволит, чтобы она боялась, пока находится здесь. Хотя бы пока. — Тебе тепло? Я могу принести еще плед, — предложил он, и Келли покачала головой, чуть отстранившись. Он уловил ее взгляд — глаза горели чуть лихорадочно, зелень в них стала ярче. Парень осторожно провел пальцами по щекам подруги, стирая слезы, и робко ей улыбнулся, надеясь, что она найдет силы улыбнуться в ответ. Но Келли поймала его руку, задержав у своего лица. Ресницы ее задрожали, как будто она вдруг испугалась. — Поцелуй меня, — вдруг попросила она. Джексон замер. Кажется, это было миллион лет назад, когда она поцеловала его в той пыльной нише, но он будто вновь ощутил вкус ее губ, и по пальцам пробежали мурашки. — Пожалуйста, — девочка чуть склонила голову. В полутьме ее глаза сияли как звезды, — подумалось Джексону. Она не Лора, но…, но Лоры здесь нет, и Лоре он не нужен — во всяком случае, сейчас. Может, он никогда не будет ей нужен? А вот Келли… Он потянулся к ней и коснулся ее губ своими, закрыв глаза. Девочка тихо вздохнула, ее губы раскрылись, и она всем телом прильнула к нему — сейчас ее кожа казалась почему-то горячей, и это странно мешало думать. Его руки как-то сами собой обвились вокруг талии Келли — он чувствовал жар ее кожи сквозь тонкую ткань топика. Пальцы скользнули ниже, коснулись полоски обнаженной кожи над поясом шортиков. Она снова задрожала, ее руки легли ему на плечи. Поцелуй был нежным и горячим, таким, что под кожей что-то плавилось. Это не было оглушительным фейерверком, но это походило на движение магмы под слоем земли — очень горячо и не хотелось останавливаться. Но когда они все-таки остановились, Келли все еще прижималась к нему, будто боясь, что он может ее оттолкнуть или прогнать. Джексон обнял ее покрепче и потянул за собой на диван, укрывая пледом. — Давай спать, — шепнул он и легко коснулся губами ее волос. Келли приподняла голову и чуть улыбнулась. Она заснула быстро, а вот Джексон еще долго лежал и думал о том, как странно все происходит.***
Кольцо было серебряным. Кларисса несколько долгих секунд держала его на ладони, думая о чем-то своем. Камень был синим — темно-синим, без каких-либо вкраплений. Вампирша положила украшение на поднос на столе и отошла, впервые за несколько часов взглянув на меня. — Я не уверена, что справлюсь, — призналась я, и она ободряюще улыбнулась. — Это не важно, если не получится, — сказала она, — но я в тебя верю. Я вздохнула, чуть сжав в руках книгу — она почему-то казалась еще более тяжелой, чем вчера. Наверное, так всегда бывает в ответственные моменты. Я еще раз открыла нужную страницу и перечитала заклинание, надеясь, что не ошибаюсь. Впрочем, даже если и так, не страшно. Ладно, надо перестать волноваться. Амулет с лазуритом — есть, черные и белые свечи — есть, зеркало — тоже. — Время, — напомнила Клер и раздвинула тяжелые шторы, впуская в зал лунный свет. Я зажгла три черные свечи и поставила их вокруг кольца на подносе, образуя что-то вроде треугольника, после чего передвинула зеркало, установив его так, чтобы лунный свет, отражаясь, падал на кольцо. — Ego hortari ad ignem comburendum. Ego voco super aerem respirare. Ego hortari mergi in aquam. Ego voco super terram mori. Potestatem vitae et mortis et protegam signifer hoc phylacterium. Cogit ferte lunam semper vobiscum. Пламя свечей вдруг запылало сильнее, заставив меня вздрогнуть. Языки пламени поднялись выше и вдруг замкнулись прямо над кольцом, словно образуя купол. Я нервно вздохнула и чуть дрожащими пальцами передвинула зеркало на заранее очерченную мелом позицию. Между каждыми двумя черными свечами я поставила одну зажженную белую свечу. Свет в зале изменился, и я догадалась, что небо на горизонте уже окрашивается рассветом. — Quo iit, mors necesse est esse vitae. Ego solis ego crimen hoc phylacterium. Vita est interwoven cum morte, elementa sunt conjuncta. Iam noctis umbra, et lux solis non potest a se. Первые лучи восходящего солнца отразились от зеркала и упали прямо на кольцо, и камень вдруг засиял, будто вбирая в себя солнечный свет. Пламя от белых свечей поднялось выше и так же сплелось над кольцом. Свет вдруг сделался невыносимым, но я не смогла зажмуриться, какая-то сила будто потянула меня вперед, заставив протянуть руки ладонями вниз над амулетом. — Quod ita sit. Quod ita sit. Quod ita sit, — произнесла я, и все разом кончилось. Свечи погасли, а меня отбросило чуть назад. Я вдруг осознала, что устала — по лбу катились капельки пота. Кольцо лежало на подносе все так же и казалось, будто бы ничего и не изменилось, и я испугалась, что именно так и может быть — вдруг у меня не получилось? А мне… мне хотелось отблагодарить Клариссу за все, что она сделала для меня и, возможно, еще сделает. Мне бы хотелось, чтобы заклинание сработало. — Я надеюсь, что получилось, — подняв кольцо с подноса, я прошла вглубь зала, чтобы отдать его Клер. Она замерла, стоя у самой кромки света, падающего из окна. Я уронила амулет в раскрытую ладонь и поймала взгляд вампирши — прежде я еще никогда не видела у нее такого взгляда, в нем отражалось все — и надежда, и страх, и страстное желание успеха. Она надела кольцо на палец и протянула руку вперед, позволяя солнечному свету упасть на бледную кожу. Кажется, мы обе перестали дышать. Ничего не произошло. Ее кожа не задымилась и не покрылась ожогами, и Клер вдруг улыбнулась — с облегчением и искренней радостью. Она шагнула вперед и закрыла глаза, разведя руки в стороны, будто пытаясь впитать в себя солнечный свет, впервые не причиняющий ей вреда. Прошло несколько минут прежде чем она пошевелилась, обернулась и взглянула на меня. Мне показалось, что глаза у нее блестят. — Спасибо, — прошептала она. — Ты не представляешь, как много это значит… Каково это… — Я рада, что получилось, — отозвалась я и вдруг ощутила, как много во мне сил — так много, что хотелось сделать что-нибудь еще, хотелось проявить себя и эти силы. Я и не замечала прежде, что они есть у меня, но вот — их казалось так много, что в районе солнечного сплетения жгло, а руки тяжелели. И тогда я вернулась к столу и вновь раскрыла книгу.***
Кларисса буквально светилась счастьем, когда мы выбрались во двор. Она собрала волосы в хвост и надела простые джинсы и футболку с длинными рукавами, так что теперь ее трудно было бы отличить от человека — если бы только не белоснежная кожа. Я немного попрыгала на месте, чтобы размяться, покрутила руками. Потом вытащила волшебную палочку. — Нет, — покачала головой вампирша, — без палочки, ладно? Ты хотела научиться работать без нее, так давай начнем. Я мысленно беззлобно выругалась и положила палочку на ближайшую скамейку. — Внимание, сейчас я начну лажать, — предупредила я, чуть усмехнувшись. Клер тихо рассмеялась и снова покачала головой. — Лора, ты пока что даже не представляешь, на что способен каждый волшебник, а уж на что способна ты — разговор особый. — Ага, только Дамблдор почему-то не потрудился мне ничего подобного объяснить за эти пять лет, — буркнула я в ответ. — Его тоже можно понять. — В смысле? — Не сейчас, сначала сосредоточься, — вампирша улыбнулась и подошла ко мне, становясь прямо у меня за спиной. Она провела ладонями по моим плечам, потом коснулась солнечного сплетения. — Успокойся, просто почувствуй это. Жар, верно? Это магия, она сконцентрирована вот здесь, некий очаг… — Я чувствую… и раньше уже чувствовала, — призналась я, — когда появлялись те слова. — Тебе просто нужно научиться управлять этим правильно. Научиться доверять магии. Закрой глаза. Почувствуй… заставь магию двигаться, пусть она потечет по твоим венам, пусть она будет во всем твоем теле, циркулирует свободно. — Это сложно, — отозвалась я. Закрыв глаза, я будто погрузилась куда-то внутрь себя и ощущала только прикосновения вампирши, слышала ее голос. Мне явственно представлялся очаг пламени внутри меня, под кожей. Да, именно этот жар я ощущала раньше, именно от него шли те заклинания. Все заклинания, произносимые мною когда-либо шли отсюда. Я представила, как этот огонь… нет, не огонь, это просто жар, это тепло… оно распространяется от солнечного сплетения по моему телу, окутывает ребра, омывает сердце, и сердце с каждым своим ударом гонит его по венам. И тепло… тепло наполняет меня. Магия течет во мне, становится мной. Я становлюсь магией. — Открой глаза, — шепнула вампирша, и я тут же послушалась. Весь мир вокруг показался неожиданно ярким, как будто все изменилось до неузнаваемости — хотя на самом деле изменилась только я. Но что самое удивительное — мне стало так легко, как никогда. Будто я стала почти невесомой. И очень тепло — я словно проснулась от вечного сна. Неужели каждый волшебник может так себя чувствовать? Тогда почему никогда прежде меня не учили так делать? Чтобы магия была повсюду, чтобы она вдруг была такой привычной… уютной? — Как ощущения? — Просто удивительно, — отозвалась я, — ты все время это чувствуешь? — Со временем перестаешь замечать, это становится привычным, — улыбнулась вампирша, обходя меня стороной, чтобы встать впереди, — что хочешь попробовать? Начнем с того, что попроще? — Ммм… левитационное? — предположила я. — Попробуй. Я оглянулась в поисках чего-нибудь, что можно было бы попробовать поднять в воздух. Какой-нибудь камешек или ветка… Или вон та каменная ваза? Я протянула руку к ней и чуть взмахнула. — Вингардиум Левиоса! Получилось, извиняюсь за выражение, целое нихрена. Я попробовала еще раз. И еще. И тихо выругалась сквозь зубы. Обернувшись, я увидела, что Клер понимающе улыбается. — Ты машешь рукой как палочкой, Лора. — А как же иначе?! Просто это… это… рука не работает! — «Рука» и не должна работать, — рассмеялась вампирша, и мне стало немного стыдно, — работать должна магия. Тебе нужно высвободить магию, чтобы она… «сработала», понимаешь? И слова тебе не нужны, только само желание. Ты должна хотеть, чтобы предмет поднялся в воздух — именно захотеть. Наполнить это желание магией и послать вперед. Попробуй. Я вздохнула и снова повернулась к вазе. Я уже вся вспотела. Захотелось снова вытянуть руку вперед, но я удержалась. Я попыталась представить, как все должно быть. Я должна захотеть… приказать магии исполнить мое желание. Так… Я хочу, я очень сильно хочу, чтобы эта ваза поднялась в воздух. Чтобы эта треклятая ваза поднялась в воздух. Ну же, поднимайся, ну же… — Да что за…?! — Неправильно, — Клер покачала головой. — Просто расслабься. Ты чувствуешь, как магия движется внутри тебя… ты управляешь этим движением, подчиняешь его себе… Не нервничай, расслабься. Смотри… ты посылаешь приказ, направляешь магию — магию, а не руки. Ну или… магия и есть твои руки, понимаешь? Но не физически. Это на другом уровне… на энергетическом, в некотором роде. Ты просто высвобождаешь магию, отправляешь ее вперед, ты и есть эта магия. Не нужно даже прилагать усилий — это должно быть для тебя так же легко, как дышать. Попробуй, давай же. Я глубоко вдохнула. Хорошо… может, я просто недостаточно хорошо могу себе это представить? Я постаралась успокоиться… собрать магию внутри себя, сконцентрировать — да, это получилось… А теперь… ну же, взлетай, ваза, взлетай! Я будто швырнула сгусток энергии вперед, направила изо всех сил. Ваза взорвалась. — Твою дивизию, — прошипела я сквозь зубы. — Ну, с освобождением энергии мы разобрались, нужно только научиться выпускать ее в правильном количестве, — Клер похлопала меня по плечу, и я, обернувшись, увидела, что она смотрит на меня с выражением, напоминающим гордость. Так что я улыбнулась в ответ. Как-то сразу навалилась усталость — наверное, я действительно выпустила слишком много энергии. Значит, магию тоже можно исчерпать, да? Есть какой-то лимит? Интересно… Клер потянула меня в сторону дома, задержавшись лишь на мгновение, чтобы забрать мою волшебную палочку. — А что ты имела в виду, говоря, что Дамблдора можно понять? — Запомнила, значит… — усмехнулась вампирша. В холле было прохладно, не то что на улице, а пушистый ковер приглушал шаги, пока мы шли по коридору в сторону столовой. Откуда-то сверху слышались ставшие уже привычными завывания призрака Лизы. — Ваш директор напуган, mon enfant, ты даже не представляешь, насколько. Может, никто не представляет. Я понимаю, в чем дело. С такой силой, как у тебя, многие боятся сталкиваться. Понимаешь… с таким трудно сладить. Никогда не знаешь, куда это приведет. Есть добрые волшебники, но есть и злые. А представить злого волшебника с такой силой, как у тебя… я знаю, ты пока не знаешь, на что способна, да и никто этого еще не знает… Но я думаю, что Дамблдор боится, что если твоя сила обратится во зло, наш мир обретет еще одного Темного Лорда. — Оу, — только и смогла выдавить я. Ладно, стоит признать, что все это не лишено смысла, — ну, а ты? Ты не боишься, что я стану злой? — Не боюсь? Я не знаю, милая, правда, не знаю. Может, дело в том, что я на самом деле не верю ни в абсолютное добро, ни в абсолютное зло. — А во что ты веришь? — Я верю, что тьма и свет взаимосвязаны, и добро и зло — тоже. Они не могут существовать друг без друга, ведь если бы не было одного, то и второму не нашлось бы названия. Люди придумали эти понятия, но всегда ли это благо? Подумай… добра и зла поровну во всех наших поступках, мы руководствуемся не этими понятиями, когда что-то делаем, разве нет? Когда ты спасала своих друзей, ты думала о том, что делаешь что-то доброе? Ты думала о степени своего благодеяния? — Нет, конечно, я… я просто хотела помочь, я просто… — Именно. Мы совершаем поступки, руководствуясь чувствами, даже если нам кажется, что это не так. Страх, радость, ревность, гордыня… они переплетены и составляют собой то, что зовется человеком. Тобой. Мной. И потому я думаю, что ни один наш поступок не может нести абсолютного зла — мы просто руководствуемся своими желаниями, какими бы они ни были. Что зло для одного — добро для другого. И это нормально. — Но ведь если ты поступаешь плохо, то… потом приходит сожаление. — Нет. Сожаление приходит, если ты сомневаешься, поступил хорошо или плохо. Ты гадаешь, вдруг можно было сделать так, чтобы вышло более правильно, чтобы на выходе получилось больше добра, а не зла. Но так не бывает. Нужно уметь принимать свои поступки, принимать каждый сделанный тобой выбор — и тогда не будет сожаления. — А ты принимаешь? Ты не сожалеешь ни о чем? — тихо спросила я, мельком повернувшись к Клариссе, как раз вовремя, чтобы уловить странное выражение, мелькнувшее в ее глазах. — Нет. Я тоже иногда кое-о-чем жалею, — после недолго паузы призналась она, — но я не хочу, чтобы мое прошлое определяло мое будущее. Только я решаю, что будет дальше и по какому пути идти. — Но ведь ты поступаешь правильно, ты делаешь хорошие вещи. — Кто знает? — она усмехнулась, — возможно, однажды это выйдет мне боком? Или тебе? Или вообще вызовет апокалипсис? — Ну, апокалипсис все равно будет рано или поздно, — протянула я полушутливым тоном.***
На каждой странице альбома были их колдографии. Эйприл могла бы вспомнить каждый миг, изображенный на снимках. Особенно ей нравились те, что были сделаны два года назад. Они тогда тоже отдыхали у Джексона, только тогда они были все вместе. Не расставались ни на миг, и Лора была счастливее, чем сейчас, несмотря ни на что. И Келли, и Джексон… неужели прошло всего два года? Неужели еще год назад они были совсем другими? Они еще умели радоваться и понимать друг друга, а теперь казалось, что их дружба трещит по швам. Наверное, Эйприл немного ревновала, ведь теперь ее лучшая подруга проводила время с вампиршей в Германии, а не с ними. И казалось, что ей там даже нравится больше — они так и не получили ни одного письма, хотя июнь уже подходил к концу. Эйприл тихо вздохнула и закрыла альбом. А чего она ожидала? Не она ли сама всегда размышляла о том, что этим и закончится? Они расстанутся рано или поздно, потому что школьная дружба не может быть вечной, потому что каждый пойдет своим путем. Она знала, чего хочет, просто иногда сомневалась, стоит ли это всего прочего. Девочка огляделась. Наверное, эта комната могла сказать о Джексоне больше, чем что-либо другое. Так много дерева… Маленькие вырезанные вручную фигурки зверей на полочках. Книги по бытовой магии. Много колдографий на стенах — и везде они, они и только они. Только в ящике стола лежала одинокая фотография красивой темноволосой женщины. Эйприл сразу догадалась, что это мама Джексона — они были очень похожи, особенно глазами. И улыбалась женщина на колдо так же тепло. За окном слышался смех. Эйприл выглянула на улицу и улыбнулась. Джексон раскачивал качели, на которых сидела Келли. Наверное, они сами еще не понимали, что происходило, а вот Эйприл хорошо себе это представляла. Она ведь тоже любила хорошие книжки, и во многих все начиналось именно так — с неловких улыбок и смущенных лиц. Наверное, этому она тоже немного завидовала, потому что знала, что сама вряд ли что-то такое испытает. Она не умела влюбляться, хотя уже пыталась. Ей иногда хотелось влюбиться — хоть в кого-нибудь. Может, это помогло бы отвлечься, помогло… кто знает? Но она привыкла контролировать любые свои эмоции, она привыкла всегда и во всем в первую очередь размышлять логически. И иногда она позволяла себе думать, что это к лучшему. Она умела планировать и знала, что, наверное, способна вынести что угодно, да. Она смогла бы — и не сломалась. Келли смеялась и улыбалась — наверное, она сама не знала, что улыбается так только рядом с Джексоном. И он, наверное, тоже не знал, что смотрит на нее иначе, чем на других. Как слепец, впервые увидевший солнце, — припомнилась Эйприл цитата из какой-то книжки. Да, так тоже бывает. И никто ни о чем не знает. Она, конечно же, тоже делает вид, что ничего не замечает, и ребята думают, что она просто слишком много занимается. Эйприл вздохнула и отошла от окна. Потянулась, разминая косточки после долгого оцепенения. Потом вышла из комнаты и быстро преодолела ступеньки, ведущие вниз в зал. Со стороны кухни доносился шум воды. — Доброе утро, мистер Браун, — поздоровалась она. Отец Джексона был высоким и приятным на вид мужчиной — от него исходило нечто такое, что унаследовал Джексон. Ощущение безопасности? Сейчас он, похоже, занимался готовкой. На дощечке лежали пучки петрушки и укропа. Из кастрюли, стоящей на простой плите-печке, пахло мясом и специями. — Давайте я вам помогу? — предложила Эйприл, и мужчина улыбнулся. — Да я уж справляюсь, у вас, молодых, каникулы как-никак. — Мне не тяжело. Я… устала от учебы немного. Я нарежу овощи, ладно?
