Переступить черту

      Он нашел ее убежище только под утро, и первые лучи солнца успели опалить его кожу и волосы. Зейн раньше и представить себе не мог, что способен на такие вещи: идти по ночам без остановки, ориентируясь только на запах и свои слабые чары, выкапывая себе яму в земле перед рассветом, чтобы укрыться от солнца. От крови крыс его уже выворачивало, но вряд ли бы у него нашлись силы прикончить кого-то покрупнее. Если бы он вел учет времени, потраченному на этот путь вслепую, то сам бы ужаснулся.       Внешне это выглядело как опустевшее поместье в лесной глуши — наверное, дом какого-то богача-отшельника, умершего еще в прошлом веке. Ворота были решетчатые, а ограда кончалась вверху острыми пиками. Пахло ржавчиной и солью. За воротами сквозь кустарник и деревья виднелись стены дома — с обшарпанной грязной штукатуркой, местами полуразвалившиеся. Впрочем, Зейн не сомневался, что внутри все выглядит иначе. В прошлые разы убежище выглядело еще более неприглядно. А уж обилие чар, навешанных по округе, должно было и вовсе сделать это место неподступным — для маглов оно становилось почти радиоактивным.       От тени за воротами отделилась фигура. Кто-то подошел ближе, но Вульф пока не мог разглядеть, кто именно.       — Джезабель, скажите ей, — еле-еле выдавил из себя юноша, вжавшись в ограду, пытаясь спрятаться от солнца в тени деревьев, — мое имя Зейн Вульф, скажите ей.       Наверное, он еще был достаточно узнаваем, потому что ворота распахнулись, и парень рухнул на колени на заваленную листьями и ветками подъездную дорожку. Горло болело от жажды так, будто в него засунули раскаленный добела металлический прут, а голова пульсировала от малейшего усилия. Болело и все тело — Зейн не сомневался, что потребуется немало времени, чтобы восстановиться. Но его сейчас больше волновало то, будет ли у него это время. Хотелось бы верить, что его помощь была неоценимой настолько, что Джезабель не выбросит его за ограду как бесполезную игрушку, но учитывая, как быстро она лишила его своей защиты…       Она появилась очень скоро. Невооруженным глазом ничто в ней не выдавало демоническую сущность. Просто очаровательная молодая женщина с теплыми карими глазами и каштановыми локонами. Интересно, сколько еще попалось на эту удочку?       — Зейн, мой маленький милый Зейн, — в ее голосе слышалась искренняя радость, когда она опустилась на колени рядом с ним. Жаль, что он уже знал, что ее улыбки опаснее реальной угрозы. Она взяла его лицо в ладони, заставляя поднять голову. Ее глаза жгли страшнее солнечных лучей, пробирались в самую суть, бурили мозг насквозь, будто превращая в кашицу. Она хотела получить доказательство преданности, верности. Он швырнул это доказательство в нее со всех сил, словно мысленно отвешивая пощечину. Демоница растянула губы в довольной улыбке.       — Да, все верно, ты все еще мой маленький Зейн.       Она погладила его по волосам, чуть распутывая пряди. Потом чуть приподнялась и прильнула губами к его лбу. От мимолетной боли юноша вздрогнул, судорога пробежала по всему телу, выворачивая пальцы на руках. Он бы закричал, но голосовые связки не слушались. К счастью, все быстро закончилось, и демоница выпрямилась, поднимаясь на ноги.       — Отведите его внутрь и хорошо накормите. Он заслужил отдых.       Зейн уже не видел, кем были те, кто принялся исполнять приказ. Но боль ушла, и он теперь ощущал лишь блаженную усталость, веки сомкнулись сами собой и он провалился в полусон.

***

      Когда ты бежишь, появляется ощущение свободы. Оно обманчиво, но очень желанно. Пока ты бежишь, можно представить, что это легко — убежать от всего, от любых страхов и проблем. Кажется, что можно оставить их позади. Можно уговаривать себя: еще чуть-чуть, еще немного увеличить скорость — и точно сбежишь. Добежать до дерева. До скамейки. Повернуть вправо. Еще немного увеличить темп.       Если бежать достаточно быстро, то мыслей не останется, только стук собственного сердца и звук удара подошв кроссовок о землю. Быстрее. Еще быстрее. Когда кажется, что сил нет, нужно стараться еще больше. Нырнуть под веткой, чтобы не врезаться, перескочить лужу. Если бежать достаточно быстро, то любые препятствия преодолеваются автоматически, тело само собой действует, и команды уже не нужны.       Сосредоточение нужно для другого.       — Лора!       Клер кинула мне шпагу, как только я сбавила темп. Я поймала оружие и чуть сильнее сжала пальцы, заставляя их привычно лечь на рукоять. Вампирша уже кружила вокруг меня. Она направила удар вниз, и я отскочила, после чего резко парировала. Быстро выпрямилась и, изогнувшись, выбросила шпагу вверх, целясь в лицо. Клер тоже увернулась и ударила вправо, я едва успела отразить удар. Нужно бить быстрее, увереннее, — напомнила я себе. Выпад, прыжок назад, снова выпад, удар, еще удар… ее шпага чуть было не задела мое предплечье, но я крутанулась на месте. Забавно, что это все дается мне легче, чем магия. Почему-то куда проще управлять рукой с оружием, нежели собственной энергией.       — Ты не устала?       — Нет, давай еще, не останавливайся, — попросила я. Еще удар, шаг вперед, ниже, теперь выпрямиться и отскочить назад. Вправо. Обманный выпад вверх, теперь поднырнуть под руку…       — Туше, — Клер сражается так, будто танцует. Очень грациозно и изящно, мне такое не дано — как минимум, потому что я человек, как максимум — потому что изящества во мне наберется на мешок картошки.       — Еще!       Снова движение, выпад, отскок, парировать — так, что вибрация от удара отдает в руку, снова выпад, уклониться…       — Тебе что-то приснилось? — догадалась вампирша.       — Очередной кошмар, — отозвалась я.       — Эти сны сбываются, верно?       — Иногда. Но не так, как я ожидаю. Порой… они очень ясные, а порой — как будто это только часть чего-то целого, они иногда похожи на калейдоскоп.       Выпад, удар, наклон, снова обманный маневр… Чуть быстрее! Еще быстрее! Быстрее!       — Лора, все, достаточно, ты едва на ногах стоишь.       Я послушно замерла и тут же рухнула на траву. Ноги не держали. Да, похоже, я действительно переборщила. Но сегодняшний кошмар был очень живой, яркий, такой, что казалось, будто я и не сплю. И в нем появился Вульф, так что теперь я не могла перестать думать… не надо было его отпускать, не надо было. Может, лучше было позволить ему умереть? Нет, черт, об этом я тоже думать не могу. Кажется, мой мозг сегодня не самый лучший собеседник.       — Ты в порядке? — Клер села на землю рядом со мной. Я покачала головой. Нет, я не в порядке. Только не сейчас. Нужно немного… отвлечься? И не немного. Не помешало бы что-нибудь глобальное, чтобы занять все мысли. Мысли. Точно!       — Клер, ты поможешь мне с окклюменцией? — выпалила я.       Вампирша на миг замерла, потом посмотрела мне в глаза, будто пытаясь подобрать нужные слова. Может, она опасалась, что может увидеть в моих мыслях что-то такое, от чего нам обеим будет неловко. Может, она опасалась, что произойдет что-то еще? Что я смогу заглянуть в ее мысли? Да уж, головоломка еще та.       — Слушай, я доверяю тебе, правда, — поторопилась заметить я, — я не боюсь, если что-то пойдет не так. Но мне нужно тренироваться. Раньше мне помогал… мне помогали. Да. И у меня начало получаться, но я боюсь, что могу разучиться. Здесь все так хорошо и спокойно…, а что будет, если все это начнется снова? Погони, опасности, взрывы заклинаний? Мне нужно уметь защищать свой разум.       — Да, ты права, — кивнула вампирша, — но пойми… моя раса дает мне определенные преимущества здесь, я не знаю, какой будет реакция при столкновении…       — Такое уже было. Я смогла бороться с внушением Вульфа. Такая борьба возможна, значит, с тобой тоже может получиться. Пожалуйста, мне нужна помощь.       — Знаю. И постараюсь помочь, правда, но не сегодня, ладно?       — Обещаешь?       — Обещаю, — она ободряюще мне улыбнулась и поднялась, потянув меня за собой, — а сейчас вставай и приводи себя в порядок, немного прогуляемся. Я знаю способы расслабиться, ради которых не надо ковыряться в чужих мозгах. Когда ты в последний раз ходила на концерт?       Я потянулась, чуть попрыгала на месте, после чего пошла в дом следом за вампиршей. Ноги дрожали от напряжения, но это ощущение уже давно стало ждя меня приятным. Я вообще никогда не была на концертах, да и пения мне обычно по радио хватало. Мне не нравились современные певцы волшебного мира — у них сплошная романтика да упоминания всяких зелий. Мол, «амортенция пахнет тобою», «давай вместе собирать луноцвет», «напиток живой смерти я выпью без тебя»… Бррр!       — Значит, мы пойдем на концерт? — с опаской уточнила я.       — Не бойся, послушаем нормальную музыку, сегодня благотворительный концерт Live Aid.       — То есть магловская музыка? А у волшебников это вроде не принято? — припомнила я. Да, я ведь вообще начала забывать о кинотеатрах и настоящем радио благодаря Хогвартсу. Все такие вещи не очень-то ладят с магией, как я читала, так что и волшебникам, желающим иметь в своем доме чудеса современной техники, приходится много возиться с чарами, вроде как «настраивать» их, да и для таких вещей нужно разрешение Министерства. Например, у Уилсонов очень современная кухня, да и телевизор есть в гостиной. Но у Джексона старомодная плита-печка.       — Министерство не любит, когда мир волшебников и маглов смешивается, только и всего, — хмыкнула Кларисса.       — Агитируешь взбунтоваться? — хихикнула я, подхватив с тарелки в зале яблоко прежде, чем рвануть к себе в спальню.       — Разумеется, я еще по Лондону листовки расклею, поможешь? — рассмеялась вампирша.       — А то! Как там говорят: я за любой кипиш кроме голодовки? — улыбнулась я и побежала к лестнице.       Наверное, самое поразительное в этом поместье то, что здесь так много лестниц, колонн. Еще мне нравились высокие потолки и старинные люстры со свечами. Да, во всем этом было что-то такое… загадочное? Иногда хотелось придумать какую-нибудь волшебную историю про это место. Сочинить, что здесь жил прекрасный принц… или прекрасная принцесса. Но сказки — не по моей части, а у Братьев Гримм и так неплохо получилось вдохновиться окрестностями этого города.       Зато что в поместье точно не было старинным — это ванные. Совершенно нормальные современные ванные комнаты, даже с душевыми кабинами. Так что я не преминула принять душ, после чего переоделась в чистую одежду.       Концерт, значит… Почему-то от одной мысли об этом мне хотелось смеяться. Может, я превращаюсь в истеричку? Или уже превратилась? Когда общаешься с одним единственным человеком на протяжении долгого времени, становится трудно судить о степени своего психического здоровья. Я надела простые джинсы и легкую футболку с длинными рукавами, чтобы спрятать шрамы на руках. Интересно…, а ведь и Клер всегда прячет руки — ничего не значащая привычка? Или что-то еще? Впрочем, это ведь не мое дело. Быстро сунув ноги в тенниски и на всякий случай накинув на плечи дорожную мантию, я поспешила вернуться в холл. Как и следовало ожидать, Клер тоже успела переодеться и накинула мантию — значит интуиция меня не подвела и какое-то время мы проведем среди волшебников.       — А кто будет петь? — поинтересовалась я, когда мы вышли во двор. Дверь привычно захлопнулась следом за нами по мановению руки вампирши. Она остановилась на ступеньках, ненадолго подняв голову и наслаждаясь теплыми лучами солнца — кольцо исправно выполняло свою работу. Приятно было ощущать, что у нас обеих были защитные амулеты друг от друга — сама я снимала браслет только на время тренировок и принятия ванны.       — Ты слышала песни Дэвида Боуи? — задала вампирша встречный вопрос.       — Нет, — отозвалась я после минутного колебания. Точно не слышала.       — Сегодня услышишь.       — А тебе нравится, да?       — Да, — кивнула Клер, — а еще мне нравятся Стинг и Пол Маккартни.       Я кивнула с максимально умным видом, хотя ни одно имя мне ничего не говорило. В такие минуты чувствуешь себя так, будто не в Хогвартсе проводишь время, а в пластиковом контейнере.       Мы появились прямо посреди Косого Переулка. Со всех сторон тянулись ряды приземистых магазинчиков, толпы волшебников торопились по своим делам. Неподалеку семья волшебников наслаждалась мороженым в кафе Фортескью. Клер не отпустила мою руку, и мы вместе пошли по улочке. Интересно, если бы моя мама не погибла… может, я бы сейчас шла так с ней, мы бы смеялись, разглядывали витрины… Наверное, все было бы иначе в моей жизни, но я бы хотела… я бы хотела, чтобы у меня с мамой отношения были такие же хорошие, как с Клер. Чтобы она заботилась обо мне так же и чтобы иногда подкалывала по-доброму. Есть в этом что-то очень уютное, семейное.       — Кларисса! — вдруг послышался оклик, и мы с вампиршей одновременно обернулись. У мужчины, остановившегося в пару шагов от нас была бледная кожа и длинные платиновые волосы — такие ухоженные, что мне даже стало немного завидно. Несмотря на холодность во взгляде — наверное, такие вот сероватые глаза всегда кажутся холодными, будто стальными, — он сейчас улыбался, словно от приятного изумления. Одет он был дорого и со вкусом, ворот темной мантии был заколот изящной брошью в виде змеи.       — Люциус! — вдруг улыбнулась в ответ Клер, отпустив мою руку и шагнув к мужчине. Он был выше вампирши на несколько сантиметров.       — Мордред побери, я был уверен, что тебя уже в живых нет, — тихо заметил мужчина, заключив Клер в объятия. Она на миг закрыла глаза, обняв его за шею. Так встречаются старые и хорошие друзья, подумалось мне, и я тотчас расслабилась.       — Это долгая история, — заметила вампирша и вдруг взглянула на меня, будто опасаясь говорить в моем присутствии. Поняв невысказанный намек, и я махнула рукой в неопределенную сторону.       — Я… пойду прогуляюсь… там… эээ… о, новые метлы! Отлично, люблю метлы, — поспешила я ретироваться, чтобы оказаться вне пределов слышимости. Остановившись возле какой-то витрины, я все равно обернулась. Кларисса тепло улыбалась мужчине, а он в ответ улыбался сдержанно, но тоже с теплотой.

***

      — А как Цисси? Как малыш Драко?       — Ну, он уже не такой малыш, — ухмыльнулся блондин, — вовсю орет, когда ему что-то нужно, не дает проходу домовым эльфам. На днях довел Добби до нервного срыва, теперь этот никчемный домовик ходит как пришибленный и чуть что кидается себя калечить. Мы пытаемся учить ребенка манерам, этикету…, но пока что из него такой же отпрыск-аристократ, как из меня — балерина. А эта… девочка? Неужели Диего…       Вампирша почему-то чуть смутилась, обернувшись к девочке и встретив пристальный взгляд с ее стороны.       — Нет, конечно, нет.       — Да, я и подумал, что слишком взрослая, хоть и похожа… Все-таки это было… когда? Пять лет? Или шесть? Жаль, что так получилось, — он чуть сжал ее пальцы, и Клер кивнула.       — Я скажу Цисси, что ты жива, она обрадуется. Может, ты как-нибудь погостишь у нас? Расскажешь, где пропадала. И как тебе удалось… знаешь, Снейп клялся, что видел твой хладный труп.       — Ну, Снейпу виднее, — хмыкнула вампирша, — это было… очень давно, Люциус, кажется, будто вечность прошла. Как ты живешь теперь?       — Я думаю… наверное, лучше. Спокойнее. Война — это не подходящая обстановка, чтобы растить ребенка. Так что, может, все это даже к лучшему. И нам удалось выпутаться, только Цисси переживала за сестру. Да… Белла всегда… я помню, что вы дружили, но после твоего исчезновения она буквально с катушек съехала. Мы предлагали ее спрятать, хотели помочь на суде…       — Да, я понимаю, — отозвалась вампирша и почему-то поежилась. Скрестив руки на груди, она чуть опустила голову, и Люциус догадался, что случилось.       — Ты видела ее? Навещала, да?       — Да.       Он больше не стал расспрашивать — видимо, понял по ее голосу, что ничем хорошим это не закончилось. А потому просто приобнял за плечи и легко поцеловал в висок.       — Не теряйся больше, Клер.

***

      После этого разговора Клер выглядела чуть более бледной и грустной. Несмотря на любопытство, я не посмела расспрашивать. Вампирша протянула мне руку, и мы пошли дальше. Я все думала, что связывало раньше ее и этого человека. Наверное, они были хорошими друзьями, а может, даже больше? Поэтому она расстроилась? Интересно… может, через много-много лет я также встречу на улице Джексона или Эйприл, и мы удивимся друг другу. Нет, глупая мысль. Ведь тогда подразумевается, что прежде мы надолго расстанемся. А я… наверное, мне бы этого не хотелось. Несмотря на то, что я веду себя порой не как самый лучший друг, я все равно люблю их, а разлука… кто знает, на что способна разлука?       Мы шагнули в полутьму какого-то кабака — мне в лицо дохнуло запахом спиртного и сигарет. Кларисса взглянула на меня с извинением во взгляде.       — Пройдем отсюда, ладно? Мне нужно… подожди.       Она ненадолго отвернулась к бармену, пока я оглядывала зал. Здесь было темновато и душно, до меня доносились обрывки разговоров. Лестница вела на второй этаж, где, наверное, располагались комнаты под съем. Клер залпом выпила какую-то жидкость — наверняка виски, — и вернулась ко мне. Мы прошли к задней двери и через нее выбрались на обычную лондонскую улочку.       Здесь уже не было магии, зато уже из-за угла доносился шум автомобилей. Кларисса тихо вздохнула и растянула губы в улыбке, будто уверяя меня, что все в порядке.       — А кто это был? — не удержавшись, как бы невзначай поинтересовалась я.       — Старый друг. Мы… работали вместе раньше.       Она потянула меня за собой, и я на какое-то время решила повременить с вопросами. Отвечала Клер явно нехотя, и я гадала, почему именно. Не доверяла мне? Может, боялась рассказывать о каких-то вещах?       Я решила, что лучше попробовать успокоиться и просто наслаждаться прогулкой. Лондон славится как темный и дождливый город, считается очень пасмурным и мрачным, но вот в такие солнечные деньки он всегда преображается. В глаза бросается, как здесь красиво — немало зелени, маленькие парки, здания из красного кирпича. Наверное, в будущем многое из этого исчезнет, наверное, появятся новые здания — из бетона и стекла. Но мне бы хотелось, чтобы даже в будущем в городе еще оставались такие тихие спокойные местечки — маленькие кофейни, цветочные магазины, уютные невысокие дома.       Так мы и шли, занятые собственными мыслями. Я не пыталась угадать, о чем думает Клер, а она не торопилась рассказывать. Скорее всего, она вспоминала что-то — может, воспоминания были не очень приятными. Но дорога заняла на удивление мало времени. Стадион «Уэмбли» сейчас выглядел просто невероятно — совсем не так, как, например, в путеводителях. С него доносились звуки музыки, люди толпились даже вокруг здания, и мне даже стало немного жутко, когда я представила, сколько людей внутри.       — Как мы туда пробьемся? — задала я самый, как мне казалось, логичный вопрос, но вампирша только улыбнулась — похоже, к ней вернулось прежнее радостное настроение.       — Немного сжульничаем, ладно?       Она сжала мою руку сильнее, и мы провалились в знакомую темноту, а уже через миг оказались внутри — людей было так много, что наше появление прошло незамеченным. Мы оказались в эпицентре жуткой людской толкотни, со всех сторон толкали и тянули, так что мы двинулись немного вперед, поближе к сцене. Музыку здесь было слышно лучше.       — Мы немного опоздали на открытие, — заметила Клер, хотя «заметить» пришлось очень громко, потому что музыка звучала со всех сторон. С непривычки меня это даже немного пугало.       — Здесь так…       — Погоди, последний штрих, — Клер неожиданно притянула меня к себе и прижала к моим губам свое раненое запястье. Кровь полилась в рот, и я от удовольствия зажмурилась. Несомненно, это ненормально — получать удовольствие от того, что пьешь чью-то кровь. Тем более, что я даже не вампир, но тем не менее это так. Поразительно, как никто вокруг ничего не заметил — хотя в таких местах редко можно привлечь чье-то внимание.       Когда я отстранилась, мир словно преобразился. Зрение обострилось, и краски стали ярче, я даже смогла разглядеть лица музыкантов на сцене. Музыка словно освободилась от лишних шумов, и я теперь слышала четко каждое слово. Это казалось просто разновидностью волшебства — так действовала музыка. Я сама не заметила, как начала двигаться вместе со всеми в такт музыки. Вытянув руки вверх, чуть подпрыгивая на месте, вслушиваясь в слова песни, подпевая их про себя, а потом и в голос. Кларисса была рядом, но я не видела ее, только ощущала присутствие. Я знала, что она наслаждается этим так же, как и я, а может, и больше. В такие моменты чувствуешь себя живой как никогда.       Музыканты сменялись, все лица были для меня новыми, и я всматривалась в них, запоминала, порой будто влюблялась, настолько мне нравилась музыка. Здесь и вправду можно было забыть обо всем, можно было просто двигаться в такт, можно было петь, можно было улыбаться или не сдерживать слез, если музыка их вызывала. И все это серьезно отличалось от того, что я слышала раньше. Я пообещала себе, что если когда-нибудь в будущем кто-то захочет оскорбить музыку восьмидесятых, я буду защищать ее до последнего.       Я едва замечала течение времени, не хотелось ни есть, ни пить, ни переводить дыхание. Когда на сцене представили Дэвида Боуи, Кларисса схватила меня за рукав и улыбнулась. От жары или восторга ее щеки чуть румянились, глаза блестели, с губ не сходила улыбка.       Сама музыка… музыка будто сводила с ума, а голос… когда Боуи запел «Rebel Rebel», я будто впала в транс. Иногда так бывает, когда находится какое-то особое сочетание музыки, голоса и слов, от которого ты просто… сходишь с ума? Кажется, это самое точное определение, пусть даже так говорят абсолютно все девочки-подростки. Да, есть, пожалуй, своя прелесть в том, чтобы быть подростком — но только если быть нормальным подростком в месте вроде этого, где много музыки и людей, где жарко и не остается мыслей о чем-то мрачном. Только музыка, только движение, снова и снова. Махать руками, подпевать, улыбаться, вглядываясь в лицо певца.       Время в такие мгновения словно бы замирает — но недостаточно, и тебе хочется, чтобы все это не кончалось, чтобы это ощущение, растущее в душе, никогда не исчезало. Восторг, который практически опьяняет — это заставляет ощутить, насколько же ты жива, насколько реально все вокруг. И все становится ярким, резким, ты воспринимаешь каждый звук, каждую вспышку света необыкновенно остро — и от этого восторгаешься еще больше. Если когда-нибудь меня спросят, что я люблю больше всего на свете, я уже не смогу ответить, потому что мне казалось в тот день, что я готова продать душу ради того, чтобы музыка не смолкала. Чтобы этот голос пел вечно, чтобы слова повторялись вновь и вновь.       Мы можем быть героями хотя бы один день, мы можем быть самими собой хотя бы один день.

***

      Джезабель не доверяла ему. Зейн знал это и раньше, все-таки она вообще никому не доверяла, но теперь это ощущалось как никогда остро — она смотрела на него порой так долго перед тем как уйти, вглядывалась, будто силясь докопаться до истины. Она должна была думать, что он сбежал, именно это она увидела в его голове, но это ее не убедило. Несмотря на то, как часто он снова и снова вызывал в своем сознании нужные картинки, она все еще приглядывалась к нему. Впрочем, если бы только она одна.       Откуда взялся мужчина, который теперь всеми командовал, Зейн не знал. Видимо, Джезабель притащила его, когда Вульфа поймали. Интересно даже, из какой преисподней она вытащила его — у незнакомца была бледная кожа и хищные глаза стервятника, всегда излишне внимательные. Грязные золотисто-русые волосы были собраны в хвост. Двигался он всегда как будто рвано, каждое движение было резким, словно он постоянно ждал нападения и был готов к любой угрозе. Наверное, Зейну он чем-то напоминал отца, хотя внешне они не были похожи. Может, было что-то во взгляде. Или все дело в похожей мешковатой одежде. У отца тоже был серый плащ, который он часто надевал.       — Что-то не так, мальчик? — мужчина прищурился, склонил голову чуть набок.       — Диего! — тут же одернула его демоница, появившись словно из ниоткуда.       — Госпожа? — он улыбнулся ей, обнажив острые зубы. Вампир, хотя напоминал больше волка. Джезабель поманила его за собой, и напоследок Диего обернулся, оскалив зубы в улыбке, которая, наверное, должна была казаться дружелюбной, но глаза оставались прищуренными, холодными, настороженными. Зейн отвернулся, стиснув зубы. Может, это Джезабель велела за ним приглядывать? Возможно, она догадывалась? И парень гадал, как долго он проживет, балансируя на краю пропасти.       Его раны почти зажили, только голова невыносимо болела — наверное, последствия не слишком аккуратного вскрытия мозга. Зейн вышел на улицу и вытащил сигареты. Так можно было немного притупить боль.       Забавно, что еще каких-то пару месяцев назад это его самого так опасались и слушались. Когда маленькому ребенку покупают новую красивую игрушку, эта игрушка быстро становится любимым, а прежняя — забывается. Да, он был просто игрушкой, которую легко заменить. Он был бы только рад такой замене, если бы можно было уйти. Бросить все, перечеркнуть, но он все еще был связан.       Дым на вдохе заполнил легкие. Пальцы, держащие сигарету, чуть дрожали.

***

      Больше всего мне хотелось спать, так что после душа я практически заползла в постель. Казалось, музыка все еще играет в моей голове, я все еще слышу голоса, будто часть меня навсегда осталась на этом стадионе. Удивительно. Кларисса постучала и приоткрыла дверь. Я бы взмахнула рукой, приглашая ее войти, но у меня не хватило сил.       — Устала? — улыбнулась она, садясь рядом со мной. Она уже тоже приняла душ, и от ее волос пахло ванилью, а обычную одежду заменил махровый халат — наверное, очень мягкий.       — Если я сейчас умру, это будет самая лучшая смерть, — объявила я и довольно улыбнулась.       — Я в юности обожала дискотеки и концерты, — призналась вдруг вампирша, — сбегала из школы по ночам, чтобы послушать музыку. Учителя знали, но не могли меня поймать.       — А у нас и сбежать-то некуда, — хмыкнула я, — правда, в лесу, вроде, акромантулы водятся, но к ним на концерты как-то жутко соваться. А этот мужчина… которого мы встретили на улице… вы вместе учились? — предположила я. Вообще, ожидалось, чтобы вопрос прозвучал так спокойно, как бы невзначай, но любопытство выдало себя с головой. Клер немного грустно улыбнулась.       — Нет, я познакомилась с ним после.       — Ммм, — протянула я, как бы ни на что не намекая. Разумеется, мои махинации не прошли незамеченными.       Кларисса вздохнула и повернулась, чтобы посмотреть на меня. Она смотрела долго, будто что-то про себя решая — мне даже жутко стало, что именно она может скрывать, а потом я подумала, что в любом случае это не изменит моего к ней отношения. Я вспомнила, как она говорила недавно о добре и зле… так говорят люди, чья жизнь тесно связана с такими вещами. И с добром, и со злом. Люди, которые вечно балансируют на грани между этими двумя силами.       — Когда ты уже стала… такой? — решила поинтересоваться я.       — Нет, как раз до этого, около трех лет… мы прекрасно ладили. С Люциусом, его женой… у меня тогда была лучшая подруга.       — Что с ней стало?       — Я думаю… ее больше нет, — Кларисса чуть тряхнула головой, ресницы ее дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.       — Мне очень жаль, — отозвалась я и потянулась к ее руке, чтобы сжать пальцы. Вампирша благодарно улыбнулась. Я невольно подумала о том, как, наверное, много всего успело произойти в ее жизни. Сколько друзей она потеряла? Сколького вообще успела лишиться?       — Мне тоже жаль, — она кивнула и отвернулась, так что я теперь видела только ее профиль, — но вещи происходят, и все, что мы можем, — это пережить их. Валентин часто об этом говорил, он предупреждал меня, что придет время, когда я потеряю всех, кого знала в прежней жизни. Просто я не ожидала, что все это случится так скоро. Знаешь, в этом самый большой минус того, чтобы быть вампиром. Ты в центре событий, но одновременно, ничто больше тебя не затрагивает. И при этом ты ощущаешь все острее, чем прежде.       Она вздохнула, и я приподнялась, чтобы обнять ее за плечи. Вампирша чуть улыбнулась и в ответ обняла меня. Наверное, мне не стоило больше ни о чем спрашивать, но любопытство брало вверх. Мне уже давно хотелось больше узнать о Клер и о Валентине, но каждый раз, когда разговор заходил о нем, вампирша старалась как можно скорее перевести тему. Возможно, их связывало что-то… особое? Возможно, не только спасением, но и многими тяжелыми воспоминаниями она обязана ему? Но я не успела задать вопрос, потому что Клер спросила раньше:       — Mon enfant, кошмар, который тебе приснился… в нем был Снейп, верно?       Она попала прямо в точку. Северус снился мне часто, хоть уже и не так, как раньше. Наверное, в поместье Клер я могла хоть иногда отвлечься, поэтому кошмары не так часто проникали в мои сны. Но Северус все еще в них присутствовал, заставлял искать его во тьме, заставлял звать и дрожать от ужаса. И Джезабель тоже была там. Я снова видела их сражающимися посреди замерзшего озера, видела, как быстры и изящны движения, напоминающие танец. Но сколько бы ни длилась битва, я не могла приблизиться к ним, не могла даже попытаться что-то изменить, Северус всегда исчезал, а мои пальцы хватали лишь воздух.       — Я ничего не могу с этим сделать, — призналась я, отстранившись и поежившись. Меня сразу бросило в дрожь, — у тебя бывало так, что кто-то… что он дорог тебе настолько, что больно дышать? И даже если ты знаешь, что все это глупо и неправильно…       — Ты ничего не можешь с собой поделать… Да, я знаю, — Клер погладила меня по волосам и легко коснулась пальцами моей щеки, — я никогда бы не подумала, что для него еще возможно… не знаю… Снейп? Конечно, в нем есть что-то… наверное…, но ведь ты совсем не знаешь его, mon enfant.       — Нет, в этом-то и проблема, Клер. Я знаю, — вздохнула я и обернулась к ней. Не знаю, что она увидела в моих глазах, что не стала спорить. Вместо этого просто горько усмехнулась и обхватила себя руками.       — Я боюсь, что он однажды разобьет тебе сердце, — прошептала она.       — А кто разбил твое? — выпалила тут же я.       — Ну, знаешь, — тихо и грустно рассмеялась она, — это был не один человек, многие. Сердце разбивается каждый раз, когда кого-то теряешь… Но ты не об этом спросила, верно? Валентин… Да, он был… мне казалось, что это то самое. Так тоже бывает, в этом очень легко ошибиться, но нельзя цепляться за того, кто этого не хочет, все равно приходит время, когда нужно позволить всему идти своим чередом.       — Так он ушел?       — Да. Он… оставил мне все и исчез, — она закрыла глаза, откинув голову назад, натянуто улыбаясь, будто саму себя убеждая, что ее это совсем не заботит.       — Ты его искала? — предположила я, и она снова вздохнула.       — Нельзя найти того, кто этого не хочет. Я получала письма… и поначалу рвалась за ним, но никогда не заставала его на месте. Зато постепенно поняла, что даже так, даже без него я в порядке. Знаешь, даже когда кажется, что тебя что-то убивает, ты все равно можешь жить дальше. Радоваться мелочам, искать смысл жизни в других вещах. Он многому научил меня, многое заставил понять, и за это я ему благодарна. Может быть, за это я не хочу его мучить. С мужчинами… с ними все всегда непросто, понимаешь? — она усмехнулась, взглянув на меня, — тебе может казаться, что ты знаешь их, знаешь, чего ожидать и чего они хотят. Но иногда они делают то, что сами не могут объяснить, даже что-то нелогичное, хотя ругают при этом всегда именно женскую логику, — закончила она уже полушутя, и я тихо рассмеялась, хотя на душе у меня легче не стало. Наверное, в глубине души я догадывалась, что Клер во всем права.       Возможно, однажды мое сердце разобьется. Может быть, даже раньше, чем я могу этого ожидать.

***

      Каждый шаг давался с трудом, потому что у него чуть-чуть дрожали руки. Странно, на вампиров обычно не действует ни алкоголь, ни никотин, но чем больше он курил, тем сильнее дрожали руки, а головная боль все равно возвращалась. Пришлось остановиться и перевести дыхание, поудобнее перехватить поднос. От дрожи чай все время выплескивался из чашки.       — Эй, парень, — Зейн обернулся, — что у тебя там?       — Я хотел увидеть сестру, — как можно спокойнее произнес вампир. Мужчина отошел от двери и внимательно оглядел поднос — чай и бифштекс, присланные с кухни.       — Ты когда это подрядился таскать паек, Вульф? — хохотнул он, и Зейн чуть поморщился, — ладно, давай, иди, посмотри на нее. Хотя я бы не суетился, все равно она слова не скажет.       Зейн оставил поднос, а постовой принялся копошиться в замке. Когда дверь наконец отворилась, Зейн с облегчением шагнул за порог. Конечно, он знал, что увидит — комната не изменилась ни капли, как ничто другое. Внешняя разруха поместья была лишь выгодной маскировкой, ведь парадная дверь открывалась вовсе не в руины. Собственно, он вообще не мог с уверенностью сказать, где именно все они сейчас находились, знал только, что не в Аду, потому что помнил, как смеялась Джезабель, когда он спросил ее об этом много лет назад. Он был тогда всего лишь тощим голодным мальчишкой, а Несси не отпускала его ладонь ни на минуту. Тогда это место казалось ему настоящим чудесным дворцом, а Джезабель — спасительницей. Слишком многое изменилось за последние годы.       И Несси тоже изменилась, выросла, хоть и лежала все так же неподвижно, с закрытыми глазами и скрещенными на груди руками.       — Привет, — шепнул он, садясь на кровать. Легко погладил сестру по щеке, надеясь, как и каждый раз, что она шевельнется, — я бы тебе многое рассказал… Сейчас здесь больше народу, а помнишь, как было прежде? Когда-то были только мы. А ты стала похожей на маму. Когда проснешься и посмотришь в зеркало — глазам не поверишь. Помнишь, какая она была? Хотя, наверное, плохо… ты была совсем маленькой.       Он вздохнул, потом вдруг сжался, прижав ладони к лицу.       — Я тебя вытащу, Несс, я обещаю тебе, ладно? Я обещаю, только верь мне. Пожалуйста, верь мне.       Ему хотелось надеяться, что она слышит. Что где бы она ни была, ей там спокойно и хорошо. Что Джезабель не заставила ее переживать какой-нибудь кошмар. Ему хотелось верить, что все изменится. Несси была всем для него, всем, что осталось, но больше он ни в чем и не нуждался.       — Эй, парень, давай, я не хочу попасть под раздачу, — послышалось из-за двери, и Зейн выпрямился, с силой вытирая щеки. Все изменится, поклялся он самому себе.