Переступить черту

      Полная луна сияла словно над самой головой, серебрила листья деревьев и кустарников, окрашивала лес в черно-белые тона. Зейн замирал от каждого шороха, готовый затаиться или бежать. Перед глазами у него стояло лицо сестры, пальцами он сжимал очередную сигарету. Ему даже не верилось, что охрана так легко его пропустила, может, он поторопился с выводами, и демоница вовсе не велела всем и каждому следить за ним. Все-таки не настолько он важная персона. Но он почему-то все равно нервничал, хоть ушел уже довольно далеко от убежища.       Та, кого он ждал, появилась бесшумно. На вампирше был черный кожаный костюм, обтягивающий фигуру, темные волосы обрамляли бледное лицо. Наверное, она отправилась сюда, как только получила письмо. Возможно, он даже оторвал ее от охоты — глаза Клариссы светились серебристо-голубым светом, наверное, от использования силы на полную мощь.       Наверное, ее следовало бояться так же, как демоницу. Во всяком случае, именно эта женщина совершенно своротила ему остатки сознания. Голова в ее присутствии заболела даже сильнее, и он позволил окурку упасть на землю и придавил подошвой ботинка.       — Не был уверен, что придешь, — признался парень, но вампирша не шелохнулась.       — Это правда? — спросила она, по-видимому, имея в виду написанное в письме. Зейн кивнул.       — Да, я могу провести тебя внутрь, но только если ты согласишься мне помочь.       — Что ты хочешь?       — Ты возьмешь меня с собой. Меня и еще… одного человека.       Кларисса молчала, наверное, обдумывая его слова. Ее взгляд прожигал насквозь, но это было ничто по сравнению с тем пламенем, которым пытала его демоница. Он подавил дрожь, возникшую при воспоминании об этом, и мысленно поморщился, ощутив себя трусом. Вампирша молчала так долго, что начинало казаться, он так и не дождется ответа. Может, луна исчезнет с небосвода раньше, чем женщина произнесет хоть слово.       — Я буду не одна, — заметила Кларисса, не двигаясь с места. Может, она боялась, что парень сбежит, если она подойдет ближе. Может, она могла почувствовать, как адреналин несется по его венам вперемешку со страхом.       — Хорошо, — согласился он.       — Когда?       — Завтра ночью. Тогда я проведу вас, — отозвался он, надеясь, что от слов не несет отчаянием. Он готов был молиться любым богам, если это поможет вырваться из рук демона.

***

      Упаковывая вещи, я все размышляла о событиях последних дней. Странно, как быстро я вернулась к привычным тревоге и растерянности. Казалось, где-то за поворотом, совсем близко, притаился враг, а я даже не знала, как он выглядит. Но… враг ли? Что означали все эти странные события? Заколдованные люди, убитая женщина, странные птицы повсюду… наши с Клер поиски зашли в тупик, хотя вампирша и не желала этого признавать. Она искала что-то в книгах, и я не сомневалась, что когда начнется учебный год, она продолжит свое расследование — пусть и без меня. Впрочем, какая-то часть меня была бы этому даже рада — в глубине души мне совсем не хотелось ворошить очередное осиное гнездо. В моей голове словно уже не хватало места для всего этого — магические тренировки, окклюменция, страшные сны… может, у меня просто не хватало сил беспокоиться о чем-то еще.       На календарь смотреть не хотелось, слишком грустной казалась дата — тридцать первое августа. Уходящее лето представлялось мне одним из самых лучших в жизни — благодаря чудесному городу, спокойствию большого поместья, новым впечатлениям. И я заранее тосковала по Клариссе, понимая, что уже не буду видеть ее так же часто, когда начнутся занятия. Немного пугала меня и встреча с друзьями, и от этого мне даже становилось стыдно. Бояться собственных друзей — это уж точно ненормально, примерно так же ненормально, как не написать им за три месяца ни одного письма. Утешало меня только то, что и от них не приходило известий.       Когда все словно бы приходит в некую норму, начинаешь жить в ожидании чего-то ужасного. Кажется, что ты упускаешь нечто важное, что может иметь значение, и гадаешь, когда это навредит тебе или тем, кто тебе дорог. Это ощущение нависает над тобой, мешает спать по ночам, сводит с ума всякий раз, когда тебе нечем занять руки. Хотела бы я отвлечься от всех этих мыслей, но почему-то с каждым днем предчувствие плохого становилось все сильнее.       — Ты ведь будешь искать дальше, верно? — допытывалась я у Клер, когда мы в последний день лета гуляли по горному парку Геракла — его немецкое название было для меня слишком труднопроизносимым. Мы расположились на скамейке, впереди возвышался дворец Октагон, увенчанный статуей Геркулеса, по многочисленным ступенчатым каскадам в бассейн срывались потоки воды. Зрелище было бы умиротворяющим, если бы не тяжелые мысли. Все вокруг дышало каким-то старинным, веками выдержанным покоем, в воздухе пахло дождем.       — Конечно, — отозвалась Кларисса, не сводя глаз с потоков воды.       Интересно, какие еще мысли метались в ее голове. Мои, казалось, были совсем очевидны. Они с такой силой ударялись о стенки черепа, что казалось невозможным кому-то их не услышать. Я не хотела покидать Кассель, не хотела возвращаться в школу — едва ли не впервые в жизни. Что ждало меня там? Я не хотела бродить по коридорам, вспоминая все, что в них случилось. В нишах меня поджидали призраки Дмитрия, за учительским столом мерещилась бы демоница Эмбер. Что утешило бы меня после ночных кошмаров, если блокнот, подаренный Северусом, навевал теперь лишь тоску и тревогу? Я словно оказалась на стремительно погружающемся в воду Титанике, а все спасательные шлюпки уже заняты.       Справлюсь ли я с тем, что меня поджидает? Может, меня ждет спокойный и тихий учебный год, а я все равно буду тонуть в предчувствиях беды? Или меня в самом деле ожидают очередные напасти, очередные смертельные битвы и потери? Хотела ли я знать это заранее? Наверное, если бы я могла знать наверняка, то могла бы и подготовиться, смириться с этим или попытаться что-то исправить. А так я могла лишь гадать.       — Давай пройдемся? — предложила вампирша, и я с готовностью вскочила на ноги. Чем удивителен этот парк, так это тем, как сказочные мирные пейзажи могут вдруг смениться непроходимыми лесными массивами. В какой-то момент ты еще идешь по аккуратной тропинке и любуешься дворцом или городом внизу, и вдруг уже тебя обступают со всех сторон деревья, слышится плеск воды, преодолевающей акведуки и каменные водопады. Неудивительно, что братья Гримм столько сказок сочинили в Касселе — здесь любые чудеса представлялись возможными, причем как светлые, так и самые страшные.       — Ты уже решила, кем хочешь быть после школы? — как бы между прочим спросила Клер, и я пожала плечами.       Что сказать? Я иногда ловила себя на мысли, что опасаюсь вовсе не дожить до окончания школы. Есть столько вещей, которые могут оборвать твою жизнь в любой момент. Демоны, смертельные заклинания, выпавший из кладки башни кирпич. Возможности колоссальны, и на их фоне собственная жизнь кажется незначительной. А в масштабе мира любая жизнь и вправду незначительна, разве нет?       — Я не знаю, — спустя какое-то время ответила я, — не задумывалась. Наверное, мне бы хотелось много путешествовать, да, мне бы это понравилось.       — Можно заниматься самостоятельно, попробовать поступить в магловский колледж, ты об этом не думала? Не обязательно проводить свою жизнь среди магии, чтобы быть счастливой.       — Да, может, для того чтобы быть счастливой, магия как раз-таки не нужна, — хмыкнула я.       Мы дошли до Чертова моста, и я облокотилась о перила, чтобы наклониться вниз и посмотреть на срывающуюся в низины воду. Может, если бы я всегда знала места вроде этого, магия бы и не была мне нужна. Может, я была бы совсем другой, может… я была когда-то всего лишь очарованной Хогвартсом бедной приютской девочкой, но реальность оказалась страшнее любых кошмаров. Может, люди, которые и знать не знают о существовании магии и всего, что она дает, на самом деле счастливчики. Они имеют право придумывать сказки и не верить в них, имеют право находить банальные, пусть и неверные, объяснения всему на свете. Они могут жить счастливо и спокойно, несмотря на все, что происходит вокруг. Может, мне стоит завидовать им, жалеть о том, что я не могу так же спрятать глаза под повязкой из простых объяснений и удобной лжи. Я не могу, как бы мне ни хотелось.       — Но я уже не смогу без всего этого, — призналась я, понимая, что говорю совершенно честно, — может, я смогла бы довольствоваться простой жизнью, но я больше не принадлежу этому миру, понимаешь? Я… ловлю себя на мысли, будто меня бессовестно обманули. Подсунули буклет сказочного курорта под названием Хогвартс, а отель оказался вовсе не пятизвездочным, да и пляжи завалены мусором, а в каждом своем завтраке я нахожу стекло и насекомых.       Вампирша тихо усмехнулась, становясь рядом со мной. Мне нравилось то, как она смотрела вдаль, как в глазах у нее играло солнце и отражались деревья вокруг. Она могла бы принадлежать этому месту несмотря ни на что. Ей шла простая одежда, она могла потеряться в толпе. Она могла бы быть девушкой на улице, у которой есть своя жизнь. Я себя такой не представляла. Наверное, это свидетельствует о том, что я уже слишком глубоко во всем этом погрязла. Опустив голову, я рассматривала свои руки, шрамы, выглядывающие из-за краев длинных рукавов. На мне уже слишком много отметок, чтобы притворяться кем-то другим. Красный камень пульсировал на запястье в такт биению моего сердца, бьющегося быстрее, чем мне самой казалось нормальным. Каждый человек мечтает что-то изменить, — повторила я про себя. Каждый. Но я бы уже ничего изменить не смогла, даже если бы получила такую возможность. неизвестно даже, могу ли я изменить будущее или оно предопределено.       — Mon enfant, ты еще так молода, ты сама можешь построить свою жизнь, понимаешь? Ты можешь пойти самым лучшим путем, найти дорогу, которая приведет тебя к светлому будущему. Ты можешь быть кем захочешь, просто сама еще этого не понимаешь.       — Могу ли? Что, если будущее каждого человека записано где-нибудь в большой толстой книжечке, и есть лишь один путь, по которому можно пройти?       — Но для чего тогда человеку давался бы выбор? Если бы от нас требовалось только идти вперед, разве могли бы мы тогда выбирать? Принимать решения? Зачем свобода воли? Зачем воображение, если не ради того, чтобы самому искать дорогу?       — А что если даже наши выборы предопределены? Каждое наше решение… Может, у нас просто есть несколько вариантов пути, чтобы прийти к единственно возможному исходу?       — Но ведь тогда можно выбрать свой путь. Ты можешь выбрать, как прожить свою жизнь, Лора. Даже если в итоге ничего не изменится, измениться можешь ты сама. Разве это не имеет значения? Разве в этом не заключается некий смысл?       — Возможно, кто-то и может выбирать, — согласилась я, — кому-то везет, и он может сам решить, что делать дальше. Но я не могу, как бы мне ни хотелось. Я знаю… возможно, все это закончится плохо. Да это наверняка плохо закончится, но у меня нет другого выбора.       — Это из-за Снейпа? Из-за того…       — Не знаю. Не хочу все это обсуждать. Это… звучит слишком глупо, когда о нем говоришь. Все равно ничего не изменится. И я даже не знаю, когда он вернется в Хогвартс. Я даже… даже не могу быть уверена, что он вернется, — отозвалась я и тихо горько рассмеялась. Интересно, что бы изменилось, если бы я сейчас перелезла через перила и ломанулась вниз. Если бы просто закрыла глаза и позволила миру разорвать меня в клочья. Что бы тогда изменилось? Значило бы это, что история пойдет по другому пути? Что она в итоге не приведет к полыхающему замку, охраняемому будущими мертвецами? Или я действительно настолько незначительна, что мое существование ничего не решит?       Вампирша протянула руку и сжала мои пальцы в ладони.       — Ты можешь быть уверена, что все еще вернется на свои места. Я обещаю тебе.

***

      Он настиг ее возле реки. Протянул руки, но она увернулась, и он чуть не свалился с утеса. Келли юркнула в сторону, спряталась за деревом, чтобы тут же выглянуть из-за толстого ствола, улыбаясь. Ее щеки раскраснелись, глаза горели, волосы разметались. Джексон рванулся к ней, но она ловко избегала его рук. Он невольно смеялся, когда девушке удавалось вывернуться. Босые ноги оставляли неровные следы во влажной от недавнего дождя почве, на шее Келли мотались из стороны в стороны многочисленные амулеты.       Джексон почти сумел поймать девушку за локоть, но она снова увернулась, отскочила в сторону, поскользнулась на пологом месте у самой воды, но он вовремя потянул ее на себя, и тогда они рухнули на землю. Она упала сверху, но тут же рассмеялась, словно ничуть не испугавшись. Ее губы как-то сами собой оказались совсем близко. Парень обнял Келли за талию испачканными в земле руками, она послушно прильнула к нему, словно магнит. Поерзала, перекинув одну ногу через его бедра, этим движением вызвав у парня некое дискомфортное ощущение.       Ее губы были мягкими и теплыми, Келли приоткрыла рот, позволяя смешаться дыханию, ее пальцы касались его щек, ласкали шею. Девушка улыбалась сквозь поцелуй.       Они перекатились в сторону, так что Келли оказалась на земле, она снова тихо рассмеялась, когда рука парня скользнула под ее футболку, погладила поясницу. Девушка с жадностью отвечала на поцелуи, а может это он отвечал ей. Но Джексону все сложнее было на чем-то сосредоточиться, ему нравилось само ощущение, нравилось то, как Келли улыбалась и была всегда рада любым его идеям и предложениям. Может, этого было достаточно. Может, этого было даже слишком много, когда он снова и снова целовал ее, вжимал в землю непроизвольными движениями.       Все это не значило ничего или значило больше, чем можно было понять.       Когда Келли вдруг мягко уперлась руками ему в плечи, Джексон удивился. Он позволил оттолкнуть себя, приподнялся, облизывая губы. Келли нервно улыбнулась. Волосы ее разметались, перепачканные землей — ей даже это почему-то шло.       — Что будет дальше? — вдруг спросила она, и парень опешил. Дальше? Это когда? Сейчас? Он не знал, ему хотелось просто целовать ее, гладить, может, еще он не отказался бы избавить ее от футболки…, но об этом думать было неловко, начинали гореть щеки и кончики ушей.       — Когда мы вернемся в Хогвартс, — уточнила девушка, и парень чуть нахмурился, отстраняясь, уселся на землю рядом, вытирая землю с пальцев об одежду. Что будет, когда они вернутся? Что ему следует ответить? Правду — что он об этом не думал? И что вообще может быть? Что именно она имеет в виду? То, что между ними происходит? Может, она ожидает того, что они будут ходить под ручку и шушукаться у всех на виду, может, нужно будет дарить валентинки и пирожные? Или… нет, он мог бы, почему нет, только… тут он снова вспомнил о Лоре, представил, что она увидит его с Келли. Не так, как обычно, как просто друзей… что она увидит, что они вместе — вместе в другом смысле, как… Но Келли… он определенно чувствовал… он хотел и дальше целовать ее, обнимать, ему очень нравилось то, как она смотрит — готов ли он всего этого лишиться? Тем более что Лора всегда… она далеко, невыносимо далеко, что бы он ни делал, а Келли близко, и она теплая, мягкая и нежная.       — Давай никому не скажем! — вдруг выпалила девушка, и он вздрогнул, сфокусировал на ней взгляд — на ее загорелом личике, на глазах, смотрящих со смесью надежды и тревоги. Она улыбнулась ему, прикусила губы, ожидая его реакции.       — Это будет как игра, — добавила она, — чтобы никто не знал. Зачем им знать, верно? И… это будет здорово… иногда прятаться ото всех, верно? И делать вид, что между нами ничего не происходит.       — Это… да, звучит здорово, — отозвался Джексон, не уверенный, что так и есть. Но… это ведь действительно может быть очень хорошо? Никто ничего не будет знать, и Лора тоже…, а он будет с Келли, он ведь не обидит ее. Они будут вместе, верно?       — Тогда отлично, — заулыбалась Келли, но парню показалось, что в глазах ее промелькнуло что-то грустное, но он забыл об этом, когда девушка притянула его к себе.

***

      Еще один шаг. Джезабель развалилась в своем кресле, глядя в зеркало. По гладкой поверхности пробежали волны, когда мужчина за нею рухнул на колени, сжав голову руками. Демоница чуть улыбнулась, прижав к губам бокал, наполненный темной густой жидкостью. Отпив немного, она облизала губы и от удовольствия даже ненадолго прикрыла глаза.       Зельевар в зеркале не выпрямлялся, тьма вокруг него клубилась, принимая порою видимые очертания. Джезабель всегда была осторожной, проникая в чужой разум, ей нравилось вскрывать замки, навешанные на чужие мысли и память. Ей нравилось, как замирает в руках чужая жизнь, как пытается вырваться, но она не сжимала руки, она не пыталась раздавить, пока это не становилось необходимым. Впитывала эту боль и страх, исходящие от жертвы, она пропитывалась ими, насыщалась.       За гладкой поверхностью стекла, словно за пологом из тончайшей тюли, вспыхивали и гасли силуэты вещей и людей. Мужчина беззвучно кричал, пронзенный болью встревоженных ран. Джезабель вскрывала его стигматы как заправской палач, ковырялась в кровящихся ранах, касалась обнаженных нервов.       Она выстраивала цепь, выстраивала целый лабиринт своего проклятия, заставляя мага проходить по нему снова и снова, замирая на поворотах, теряя остатки разума, теряя и выдержку. Она ломала то, что еще не было сломано, сжимала и без того покореженную душу, уничтожая все, что представляло ценность.       Химера в углу зашипела с надеждой, сдвоенный язык высунулся из рта, когда существо тихо приблизилось к лежащему на постаменте мужчине. Ну же, — словно спрашивала химера, — могу ли я теперь полакомиться им?       — Нет, ты не тронешь его, — жестко отозвалась демоница, и Джасра жалостливо зашипела, уползая обратно, чтобы спрятаться в кольцах своего хвоста, оставляя на полу след из слизи и яда. Джезабель взглянула в сторону питомицы и почти с нежностью улыбнулась. Конечно, Джасре тоже хотелось есть, хотелось напитаться свежей плотью, но не сейчас, не тогда, когда игра в самом разгаре.       Джезабель поднялась со своего места, подошла к химере и ласково коснулась гладкой змеиной чешуи, яд не причинял ей никакого вреда, а Джасра приподнялась, с щенячьей преданностью глядя на госпожу. Демоница погладила питомицу по щеке, пробежалась ладонью по шевелящимся змеям на голове химеры, и те послушно и пристыженно зашипели, довольные этой лаской.       — Не сейчас, милая моя, придется пока довольствоваться тем, что я могу тебе дать, — она прижала свой бокал к губам Джасры, и та наклонила голову, приоткрыв рот. Густая кровь полилась из бокала, несколько капель запачкали подбородок химеры, и та слизнула их своим языком.       — Так-то лучше, верно? — улыбнулась Джезабель, и питомица кивнула, женские губы изогнулись в улыбке, глаза с длинными ресницами устало закрылись.       Джезабель повернулась к зеркалу, подошла ближе, провела по поверхности рукой. Зельевар шагнул вперед, и тьма преобразилась, расцвела красками. Под ногами мужчины хрустнули обломки штукатурки, сквозь разбитое окно проникал лунный свет. Он шел вперед с неверием, с непониманием, сжимая волшебную палочку так же, как и всегда, словно не мог выпустить ее из рук. Он вошел в комнату, некогда бывшую детской, и замер. Словно еще не мог осознать, что видит. Краски еще менялись вокруг, восстанавливая все до мельчайшей детали, переливались, подыскивая верный оттенок.       Одна стена была разрушена полностью, полы устлал слой разбитых балок, стекла, обломков мебели. В детской кроватке уже никого не было, но одеяльце в ней было смято, словно ребенка забрали только что. Над колыбелькой вертелось украшение — каруселька из маленьких игрушек, переливающихся в свете, льющемся с улицы.

***

      Оставив меня перед воротами Хогвартса, Кларисса шагнула обратно во тьму и исчезла. Она не рассказала, куда отправится, а я не стала спрашивать. Замок возвышался впереди, и я подтянула сумку на плечо, шагнув за ворота. Что бы я ни говорила, сейчас при взгляде на замок мое сердце все равно сжималось, все равно напоминало мне о всех тех моментах, когда я была здесь счастлива, чувствовала себя частью всего этого. Эти моменты… все они были важны, только порой мне казалось, что чем счастливее я становилась, тем больнее мне было потом.       Вечер окрашивал небо в темные тона, со стороны леса ветер доносил запахи болота и трав. Я невольно поежилась и пожалела о том, что не смогла взять подаренный Клариссой плеер в Хогвартс. Кассета хороших песен могла бы сделать мир хоть чуточку лучше. Навстречу мне должны были отправить кого-нибудь из учителей, но я не собиралась ждать его стоя на одном месте. Если бы Северус был здесь, то, наверное, именно он отправился бы за мной как декан факультета. Северус-Северус-Северус… как бы мне хотелось, чтобы мои мысли могли до него добраться. Чувствует ли он хоть что-то, когда я шепчу его имя в пустоту? Когда представляю его лицо, когда умоляю небо, чтобы с ним все было в порядке…       Глупые мысли. Бессмысленные и болезненные.       Быстро приближающаяся фигура принадлежала профессору Макгонагалл. Она придерживала рукой остроконечную шляпу, быстро спускаясь по холму. Джексон почему-то никогда не рассказывал, каково это — учиться на Гриффиндоре. Может, у них уютнее спальни, или им теплее. Или Макгонагалл строже, чем Снейп?       — Мисс Грей? Это все ваши вещи?       Я пожала плечами и снова поправила сумку.       — Да, вроде как, сейчас это все. Я могла бы сама дойти до замка, не стоило беспокоиться, — боюсь, прогулка в одиночестве пошла бы мне даже на пользу. Ну там, немного привыкнуть к окрестностями, разобраться в собственных мыслях, еще раз припомнить все, что происходило этим летом.       Я пошла рядом с преподавательницей, изредка поглядывая на нее. Если бы Распределяющая Шляпа посчитала меня достаточно смелой, я бы попала на Гриффиндор. Правда, составляющих любого другого факультета во мне тоже было не особенно много. Интересно, Шляпа ведь может ошибиться? Может, так бывает, что кто-то попадает «не по назначению»? Может, с Гриффиндора тоже иногда выходят трусливые предатели, а рейвенкловцы не все обожают учиться? Смешные мысли, как раз то что надо, чтобы отвлечься.       — Профессор Дамблдор хотел бы видеть вас сегодня вечером. Сразу после ужина…       — Я не голодна.       Ну зачем оттягивать неизбежное? Интересно, что понадобилось от меня директору. Предыдущие мои с ним встречи не то чтобы пользу приносили. Скорее, только запутывали меня еще больше. Странно, как все меняется — когда-то профессор Дамблдор был для меня живым олицетворением волшебного мира, чудес и всего самого хорошего. А сейчас… наверное, я прониклась идеями Клер о том, что директор строит какие-то свои планы, а за школой толком не следит. Мысли, может быть, и несправедливые, но что поделать. Я даже немного раскаивалась в них и пообещала себе, что буду предельно любезна с директором. Не укусит же он меня, правильно?       Летние тренировки сказывались — поднявшись по холму, я даже не запыхалась и не устала. Прежде чем идти к замку, я обернулась, чтобы окинуть взглядом лес, лежащий ниже. Сейчас он казался как никогда мирным и спокойным — и не скажешь, что там могут водиться всякие чудовища. Ну там, огромные пауки, волки, голодные вампиры… Интересно, каким было лето для Джексона, Эйприл и Келли? Я живо представила себе маленький уютный домик почти у самого леса, речку с камышами над водой. Словно совершенно другой мир — он рисовался в светлых желто-зеленых тонах, окрашенный солнечными лучами, пробивающимися сквозь густую листву деревьев. Старые качели на дереве, маленький дворик… комната Джексона на втором этаже, где так много всего деревянного. Мягкий клетчатый плед на диване в гостиной, маленькая кухня, где всегда пахнет готовящейся едой. Во всем этом было и для меня что-то родное, вот только я не была там к месту. Наверное, в мире очень мало мест, где я смогла бы почувствовать себя «своей», и я даже опасалась, что с каждым днем их остается все меньше. Может, потому мне и хотелось бы путешествовать, что я смогла бы в каждом новом городе преображаться в совершенно нового человека. В какую-то совершенно другую Лору Грей, о которой никто ничего не знает. В этом ведь есть своя прелесть.       — Мисс Грей, профессор Дамблдор уже ждет вас.       — Ага, конечно, — кивнула я и не без сожаления отвернулась. Хогвартс возвышался надо мной величественный и дружелюбный — как и всегда. Он манил к себе обещаниями тепла и уюта, обещанием безопасности, которого не мог выполнить. Интересно, был ли он хоть когда-то безопасным? Или основатели таким его и задумали — обманчивым, с многочисленными тупиками в коридорах? А может, я просто слишком несправедлива к школе, как и многие другие дети во всем мире.       Преодолев баллюстраду, холл и множество лестниц, мы с профессором добрались до входа в директорскую башню. Я рассматривала коридоры едва ли не с любопытством — мне даже хотелось увидеть что-то новое, что-то, что было бы мне не знакомо, но ничего не изменилось начиная портретами на стенах и заканчивая выщербинами в камне. Каменная горгулья устало взглянула на поздних посетителей и хриплым голосом потребовала пароль.       — Финики в сахаре, — произнесла преподавательница, и я мысленно усмехнулась. Интересно, предыдущие директора выбирали такие же «специфические» пароли? Может, кто-то из них был любителем английской литературы и для входа в башню требовалось наизусть знать всего Шекспира?       — Дальше вы пойдете сами, доброго вам вечера, — преподавательница чуть улыбнулась и, отвернувшись, быстрым шагом направилась к выходу на лестницы. Мне оставалось только вздохнуть и продолжить путь в кабинет директора, хотя больше всего мне хотелось добраться до своей спальни, чтобы распаковать скромные пожитки. Клер обещала, что два моих чемодана уже будут в школе к моему появлению, так что мне не терпелось обустроить спальню, чтобы вернуть ей прежний вид. А завтра приедут Келли и Эйприл, и тогда комната приобретет совсем знакомый вид.       Поднявшись по винтовой лестнице, я наконец оказалась перед дверью в директорский кабинет. Наверняка и там ничего не изменилось, все так же на полках стоят многочисленные волшебные приборы, покоится на верху одного из шкафов Распределяющая Шляпа, сидит на жердочке возле стола феникс. Интересно, сколько еще лет будет сохраняться это подобие анабиоза? Интересно, изменится ли со временем хоть что-то?       Я трижды постучала в дверь.

***

      Кларисса замерла, укрывшись в полосе тени у самых ворот. Прижав палец к губам, она обернулась. Лес казался безмолвным и безлюдным, ничто не выдавало чужого присутствия. Когда послышались шаги, вампирша прижалась к ограде, становясь совсем неразличимой для человеческого глаза. Послышался шум, а потом ворота распахнулись.       — Кларисса? — послышался взволнованный шепот, и вампирша выпрямилась. Юноша явно нервничал, глаза у него лихорадочно блестели, под глазами залегли тени. Когда он вытянул руку и поманил вампиршу к себе, Клер разглядела подживающие следы ожогов у него на пальцах.       — Где все? Мертвы? — вампирша обернулась, махнула рукой, и от деревьев отделились тени. Двое вампиров немногим старше самой Вандом. Оба в черных кожаных костюмах. Темнокожий был гладко выбрит и держал в руках арбалет, белые волосы второго доходили ему до подбородка, за спиной у него покачивался в такт движениям двуручный топор. Вульф посмотрел на незнакомцев с явной тревогой, но и с долей восхищения. Наверное, прежде ему не доводилось видеть наемников среди себе подобных.       — Нет, под сонным зельем.       Кларисса кивнула, словно бы соглашаясь с методами, хоть это и заставило ее насторожиться. Парень быстро пошел по тропинке, ведущей в сторону поместья, выглядящего заброшенным. В воздухе ощущались защитные чары, и вампирше подумалось, что они слишком уж легко прошли, будто в ловушку, но ей почему-то не верилось, что Вульф осмелился бы ее обмануть. Слишком это было хлопотно — специально искать ее лишь для того, чтобы предать. Да и слишком уж он ее боялся, чтобы так рисковать. Наверняка, ему никогда не оправиться от последствий их «общения» — оттого и ожоги на пальцах. Пытался унять мигрень сигаретами.       Парень открыл дверь и сам первым нырнул внутрь. Кларисса и двое наемников последовали за ним. Они сразу оказались в темном каменном коридоре, никак не сочетающимся с внешней разрухой здания. Вульф быстро шел впереди, чуть пригнувшись и прислушиваясь. Кларисса двигалась бесшумно, стиснув в пальцах рукоять кинжала. Парень впереди порой останавливался, будто припоминая верную дорогу, но шел он уверенно, касаясь стены кончиками дрожащих пальцев. Кларисса на миг ощутила даже укол совести, но быстро справилась с ним. Вампирше показалось, что прошло мучительно много времени к тому моменту, когда они достигли цели — каменная зала выглядела холодной даже в свете факелов, одну из стен полностью занимало зеркало, а в центре комнаты стоял каменный трон. Кларисса ступала с небывалой осторожностью, вся обратившись в оголенный нерв. На алтаре лежал зельевар — он мог бы сойти за спящего или за труп, потому что дыхание было с трудом различимо даже чутким слухом вампира. Клер подошла к алтарю, склонилась над мужчиной, провела рукой над его телом, проверяя, нет ли каких ограждающих чар. Потом наклонилась еще ниже, приподняла бледное веко — не было ни радужки, ни зрачка, а белок глаза испещряла красная сеть сосудов. Кларисса прижала пальцы к вискам мужчины и потянулась к его разуму.       Она натолкнулась на стену и содрогнулась — боль пронзила все тело, волной прошлась по позвоночнику, и вампирша отступила, стиснув зубы. В глазах ее на миг потемнело, но она быстро взяла себя в руки, смирившись и с тем, что не может пройти сквозь барьер заклинания.       — Вытащите его отсюда, — велела она мужчинам, и наемники кивнули. Тот, что нес топор, легко поднял заколдованного волшебника и взвалил на плечо. Второй поднял арбалет на изготовку.       — Теперь твоя очередь, — обратилась вампирша к Зейну, парень плотно сжал губы прежде чем кивнуть.       — Кого ты хочешь забрать с собой?       — Мою сестру, — отозвался Вульф, и вампирша мысленно вздохнула. Да, она помнила светловолосую девочку из его воспоминаний. Сестренка-близнец.       Наемники за стеной передвигались бесшумно, и Кларисса следом за Зейном шагнула в другой коридор. Теперь они шли быстрее, юноша явно торопился, и вампирша слышала, как быстро и отчаянно бьется его сердце. Они остановились возле одной из дверей, и Вульф тихо выругался.       Прислонившись к стене, рядом спал мужчина. Клер показалось знакомым его лицо, и она шагнула ближе, когда юноша начал ковыряться в замке. У спящего было хищное бледное лицо, длинноватые волосы цвета песка, опускающиеся на плечи. Клер наклонилась ниже, собираясь снять с головы мужчины шляпу, скрадывающую его черты. Вампирша успела только вскрикнуть, когда крепкие пальцы сдавили ее горло. В мгновение ока она оказалась прижата к стене, выпрямившийся мужчина приветливо улыбался. Знакомые серые глаза смотрели внимательно и ласково.       — Клери, любовь моя, — промурлыкал блондин, и вампирша забилась в его руках. Страх захватил самую ее суть, заставляя вырываться изо всех сил, заставляя барахтаться и загребать ногами, не достающими до пола. Она жадно и беспомощно хватала воздух, а мужчина не переставал улыбаться.       — Ты ведь помнишь меня, милая?       Конечно, она помнила Диего. Она помнила, как он лежал на земле, захлебываясь собственной кровью, помнила, как он конвульсивно пытался стиснуть рану в животе. Она помнила, как силы возвращались к ней с каждой каплей крови, вытекающей из врага. Она помнила, как он хрипел, как закатились глаза. Она помнила, как столкнула его в вырытую в земле яму, прощаясь навсегда.       Мужчина выпустил ее из рук, вдруг зарычав от боли. Резко вывернувшись в сторону, Диего отшвырнул юного вампира назад, заставив впечататься головой в стену. Мальчишка, захрипев, сполз по стене и остался лежать неподвижно. Диего нелепо вертел руками, силясь дотянуться до рукояти ножа в собственной спине. Но Кларисса не стала ждать, когда он вытащит оружие. Она немедленно кинулась прочь. Юноша на полу шевельнулся, протянул к ней руку, глядя умоляюще.       Обернувшись, она с сожалением взглянула на мальчика. Прости, — говорили ее глаза, — но я не могу. Она не могла остаться, не могла помочь ему и его сестре. Все, что было ей подвластно — бежать отсюда так далеко, как только получится. Так далеко, как только возможно.       Конечно, Диего кинулся к ней, он двигался слишком быстро для новообращенного вампира, слишком умело он использовал все возможности своей сущности. Он настиг ее во дворе, набросился сверху, прижимая к земле.       — Нет, нет, пусти меня, — вампирша отчаянно вырывалась, пыталась пнуть его в живот, пыталась использовать локти и даже ударить головой. Она даже не сразу вспомнила о кинжале, но вспомнив, со всех сил вонзила в бок мужчине, повернула оружие в ране перед тем, как вырвать, и ударила снова. Он отскочил сам, и она сумела подняться. Чуть наклонилась вперед, выставив кинжал — слишком неумело, руки ее уже дрожали, ноги подкашивались от страха. Диего хищно оскалился, прижав одну ладонь к окровавленному боку.       — Тебе не убежать от меня, — улыбнулся мужчина, — только не теперь.       Клер покачала головой, чувствуя, как глаза жжет от подступающих слез. Нужно бороться, — напоминала она себе, — нельзя, нельзя поддаваться страху. Он специально использует это против нее, он все еще помнит, как ее напугать. Мужчина рванулся, выбросив одну руку вперед. Вампирша вскрикнула, уворачиваясь, почти наугад взмахнув оружием. Диего снова напал — так нападают дикие звери, ударяют прямо в лоб, словно лишенные разума, ведомые лишь голодом. Кларисса отступала назад, не помня себя от ужаса.       — Подружка тебя больше не защитит, Клери, — рассмеялся вампир, снова нападая. Его пальцы хватили в опасной близости от лица вампирши. Клер сильнее сжала кинжал в пальцах — в этот раз лезвие резануло пальцы противника. Хотя был ли он противником? Скорее уж, он был охотником, убийцей, а она — всего лишь его жертвой, бьющейся в предсмертной агонии.       Он поймал ее за волосы, притянул к себе, и она вонзила кинжал ему в плечо. Он только рассмеялся, выворачивая ее руку. Кости хрустнули, как картон, ломаясь. Вампирша сдавленно закричала, пнула вампира, снова вырываясь. Если бы кинжал не торчал из плеча Диего, вампирша предпочла бы отрубить собственную руку, чтобы сбежать. Он снова швырнул ее на землю, подмял под себя, она отчаянно пиналась и пыталась укусить его. Он смеялся, не обращая внимание на боль, одержимый этой битвой, захваченный ею.       Кларисса вдруг обмякла, будто лишившись последних сил. Диего, конечно, купился, ослабил хватку, уже предвкушая финальные удары. Тогда она вцепилась ему в горло. Хотела прокусить сонную артерию, но промахнулась. Кровь, полившаяся в рот, была на вкус горькой, как хина. Но мужчина отвлекся, непроизвольно поднял руки, силясь оторвать ее от себя. А оторвав, отбросил в сторону. И тогда она побежала прочь — со скоростью, которой сама от себя не ожидала. Бежала и бежала, пока впереди не замаячили края портала, и тогда она сиганула в него, как в пропасть.       Портал захлопнулся за ней, и вампирша рухнула на землю, прижав здоровую руку к груди — сердце билось как шальное. Перевернувшись на спину, Клер жадно хватала воздух ртом, не верилось, что она вырвалась. Наемники не спрашивали ее ни о чем, только один из них протянул ей руку, помогая встать. И Вандом благодарно приняла помощь. Снейп лежал на траве неподвижно, над головой нависали башенки поместья Фортрес Хотенбарх.       Мужчины вскоре ушли, оставив ее наедине с заколдованным преподавателем. Кларисса не смогла заставить себя выпрямиться и так и сидела на траве, баюкая сломанную руку. Она почти успокоилась к тому времени, когда боль пронзила все тело. Вампирша не сдержала крика, повалившись на землю — казалось, что-то убивает ее изнутри, разрывает тело, калеча органы. Она визжала, пока мир вокруг не померк.