Переступить черту

      Это не было похоже ни на что, виденное мною прежде. Я шла в полной темноте, в черноте настолько густой, что не могла бы даже понять, иду я или плыву, а может, вовсе лечу. Странное оцепенение подбиралось ко мне, заставляло тяжелеть ноги, обволакивало разум. Я старалась помнить, что происходит, старалась идти вперед, не останавливаясь, не позволяя себе погрузиться в забытье, из которого, может быть, не вернулась бы. Похоже, это было верное решение, так как со временем идти стало легче. Несмотря на тьму, окружающую меня, я могла разглядеть свои руки, вытянутые вперед. Вокруг меня вспыхивали подобия звезд и тут же срывались куда-то вниз, пролетая мимо меня и теряясь внизу, под ногами. Мне казалось, что я даже могу услышать голоса, а потом впереди забрезжил свет. Словно трещина в пустоте — и из нее лились краски, смешиваясь, они касались этой бездонной черноты вокруг меня, создавали странные цветные картины, абстрактные и неясные. Я шла ближе, а эта щель впереди расширялась, точно рана, и цвет лился из нее подобием крови. Я услышала чей-то смех и обернулась, но разглядела лишь чью-то неясную тень в отблесках падающих звезд.       Я пошла дальше, пока трещина не превратилась в арку, сквозь которую можно было бы пройти. Тонкая пленка меняющихся цветов натянулась, и я сперва протянула руку, испытывая неясный страх, но рука моя прошла сквозь завесу, я почувствовала прикосновение чего-то, воздух холодил мои пальцы. Тогда я шагнула вперед.       Со всех сторон меня обступали низенькие обветшалые домики, на тесной улочке пахло кошками и плесенью. Небо над головой было серым, безрадостным, но не было ни солнца, ни облаков. В лабиринте улочек легко было бы потеряться, но я медленно пошла вперед, то и дело оглядываясь. Позади меня не было ни двери, ни прохода, лишь все та же грязная улица. Я слышала, как хлопают где-то от ветра ставни, как поскрипывает дверь на петлях, ветер коснулся моих волос, и я поправила маску. Мои шаги беззвучно касались дороги — наверное, такие улицы были еще века три назад, этакие кварталы для бедняков, где нет ничего больше необходимого. Наверное, прежде на таких улицах было бы не протолкнуться — женщины бы суетились туда-сюда, дети сновали в проулках, увлеченные своими играми, всюду должно было царить оживление, сотни запахов смешивались бы в воздухе, сотни звуков доносились бы отовсюду. Но сейчас было тихо и пустынно. Наверное, я должна была найти что-то, может, должна была найти определенный дом. Я поднялась на ближайшее крыльцо, дернула дверь на себя, но из дверного проема на меня взглянула беспросветная тьма, в которую я побоялась даже протянуть ладонь.       Я пошла дальше, прислушиваясь, надеясь, что смогу уловить признаки чужого присутствия.       Голоса раздались не сразу, и звучали они словно с заезженной пластинки, так что не удавалось различить ни слова. Мужчина кричал, женщина, кажется, плакала. Слышались звуки ударов, что-то падало на пол — глухо, так падает что-то тяжелое. Голоса звучали все ближе, пока я шла, и тогда я прибавила ходу. Дом, из которого доносились звуки, был такой же серый и неуютный, как другие на этой улочке. Я поднялась на ступеньки, протянула ладонь, и дверь вдруг сама отворилась, в ее скрипе мне послышался смешок, точно неведомая сила приглашала меня войти, взглянуть поближе, словно она хотела посмотреть, что я могу сделать, способна ли хоть на что-то.       Я переступила порог и вошла в маленький запыленный коридор. На крючке рядом с дверью висела мужская рыжая куртка, в подставку для зонтов кто-то запихнул старые газеты. Голоса доносились из комнаты слева, а в конце коридора я заметила покореженную лестницу на второй этаж.       Я все еще не могла различить слов, только снова и снова крики и плач, снова шлепки, удары, я приблизилась к дверному проему. Наверное, эта комната была гостиной, у дальней стены стоял диван, на полу у потухшего камина чернела зола. Мужчина не имевший лица, кричал вновь и вновь, в голосе слышались упрек и ненависть, животная ярость, которую невозможно сдержать. Женщина, скорчившаяся на полу, была невысокой, черноволосой, с лицом, которое нельзя было бы назвать красивым, но все же было в нем что-то, что заставляло глядеть на нее с теплотой. Она плакала, приподнявшись, попыталась ухватиться за колени мужчины, наверное, бывшего ее мужем, но он оттолкнул ее и отвернулся.       Внезапно картина переменилась, послышался странный скрип, будто по стеклу царапали ногтем. Смазались лица и фигуры, женщина вдруг оказалась стоящей на ногах перед мужем, а он начал кричать на нее, распаляясь все больше. Словно это повторялось уже много раз, догадалась я. Кто-то проигрывал сцену до конца и перематывал в начало — раз за разом, снова и снова. Тогда я оглядела комнату внимательнее, из-за кресла сбоку донеслось тихое шебуршание, послышался сдавленный всхлип, тогда я прошла вперед, опасливо косясь на ссорящихся.       Он сидел на полу, забившись в угол между креслом и стеной, закусив костяшки пальцев — мальчику, наверное, было не больше семи лет. От слез на бледном личике проступали красные пятна. Длинноватые темные волосы уже доставали до плеч, длинная челка закрывала глаза. Одет он был в обноски — в рубашку, снятую с чужого плеча, в штаны, которые уже были коротковаты и обнажали худые костлявые лодыжки.       — Эй, — прошептала я, присаживаясь на колени рядом с мальчиком. Он вздрогнул, вздернул голову, и я чуть не задохнулась от волнения. Да, как же я раньше не поняла! Наверное, это одно из воспоминаний Снейпа, одно из тех, что заставляют его страдать. Маленький Северус весь сжался, смотря на меня, на неизвестно откуда взявшуюся незнакомку, которой никогда не должно было здесь быть. Черные глаза смотрели с удивлением и страхом, и мое сердце сжалось от жалости.       — Это всего лишь сон, — прошептала я, стараясь, чтобы голос мой звучал ободряюще и успокаивающе. Протянув руку, я легко коснулась лохматой макушки, чуть погладила мальчика по волосам и выдавила улыбку, — тебе это просто снится, ты проснешься, и все будет хорошо, ладно?       Но голоса за моей спиной звучали слишком громко, как я могла с ними сравниться? Это я здесь была ненастоящей, я была самым нереальным из всего.       — Не бойся, — я подсела ближе и протянула руки к мальчику. Нужно успокоить его, нужно забрать из этого кошмара — этого мне хотелось больше всего. Вытащить отсюда ребенка, защитить от всех несправедливостей жизни, от злобы многих людей. Мальчик качал головой, вжимаясь в стену, словно она была ему единственной защитой. Я пыталась припомнить хоть что-нибудь, что могло помочь. Может, если бы я знала какую-нибудь колыбельную, что-нибудь успокаивающее, чтобы он мог сосредоточиться на этом, не на крикак вокруг, не на рыданиях матери. Правда, пару песен я знала, но сошли бы они за колыбельные?       — Я, я могла бы быть королевой, — тихо пропела я, — а ты королем, и ничто не прогнало бы их прочь, мы победили бы всех их, хотя бы на один день…¹       Глаза мальчика расширились, он уже смотрел на меня без особого страха, и тогда я подсела еще ближе, неловко погладила его по щеке, заставляя отнять руку от лица — на костяшках его пальцев остались следы зубов, я погладила и их, прижала мальчика к себе, укачивая в объятиях и напевая.       — Мы можем быть героями хотя бы один день, хотя бы один…       Звуки вокруг меня становились все тише, сошли практически на нет, и я почувствовала облегчение, почувствовала ощущение едва ли не всевластия и безмерной радости за то, что смогла заставить этот кошмар отступить. Мальчик смежил веки, на ресницах еще поблескивали слезы, и тогда я поцеловала его в лоб, радуясь тому, что смогла помочь, пусть даже это все нереально, пусть даже он никогда не вспомнит этого и не узнает, но я сама буду помнить, буду знать, что еще способна на что-то такое.       Черноволосый мальчик в моих руках вдруг рассыпался, превратился в сверкающую серебряную пыль, а меня потянуло куда-то вниз, серые стены и полы, и мебель — все это расплескалось, как краски, смешанные с водой, все это кляксами расползалось вокруг меня, таяло, протекало сквозь невидимые щели куда-то в пустоту. А я упала куда-то вниз, меня тянуло ко дну, которого я не могла разглядеть. В пустоте перед моим лицом вдруг вспыхнули чьи-то алые глаза, послышался тихий звенящий смех, но все это было слишком мимолетно, а мое падение продолжилось.       Я словно упала на дно колодца, а мимо меня в пустоту лились цветные краски. В них возникали и таяли картины, лица, чужие улыбки или слезы. Чаще всего вспыхивало одно лицо — девочки с рыжими волосами и глазами, зелеными, точно листва деревьев в солнечный день. Она то улыбалась, то смеялась, она убегала прочь или приближалась, и мне казалось, что она даже может меня увидеть. Может, она смеялась надо мной?       Откуда-то сверху падали деревья, они летели, пока не останавливались на одном уровне со мной, пока не замирали, точно нашедшие свое место. Сверху сыпалась земля, клочки травы, падали капли воды, обращаясь в форму маленьких сфер, в которых отражались чужие лица. Огромный кальмар падал вниз, заключенный в особенно большую сферу воды. Откуда-то свалились клочки неба — точно осколки голубого стеклянного купола. Они падали и падали, собираясь в паззл вокруг меня, пока я не оказалась на зеленой залитой солнцем лужайке. Совсем близко в озере отражалось солнце, Хогвартс виднелся в отдалении — такой же, как и всегда, точно ничто не могло изменить его облик. Сначала вокруг меня перемещались тени — неясные силуэты, но они обретали цвет и плоть, словно кто-то раскрашивал их невидимой кистью. Ученики были примерно одного со мной возраста, их было не так много, и я оглядывалась, гадая, узнаю ли Северуса, когда увижу.       Голоса набирали громкость, и в этот раз я даже могла услышать, о чем именно они говорят. Звонко смеялись девочки у озера, несколько ребят на лужайке играли в плюй-камни. Небольшая компания расположилась и под деревом — один юноша то и дело подбрасывал и ловил золотой снитч. Я смотрела дальше, пока наконец не отыскала его — Северус сидел на траве, уткнувшись в свиток пергамента. Я, оглядываясь, побежала к нему, пользуясь тем, что меня пока что словно не замечали. Конечно, я ведь не была частью этого места, меня не существовало здесь, но сейчас это не имело значения.       Северусу, наверное, было около шестнадцати — я не сомневалась, что он должен быть выше меня уже сейчас, лицо его так и было бледным и худым, чуть подпорченное крючковатым носом. Длинные сальные черные волосы то и дело падали на лоб парню, и он автоматически заправлял пряди за ухо, не отвлекаясь от чтения. Я не успела подойди, когда он уже перестал читать и быстро запихнул пергамент в сумку и поднялся на ноги. Да, так и есть — он был выше меня, мантия висела на нем, как на вешалке, внимательный взгляд осматривал окрестности почти что с опаской, и напоминал юноша паука — такого напряженного и осторожного. Парень наконец вышел из тени деревьев и пошел по лужайке, глядя куда-то за моей спиной. Он прошел мимо, не видя меня, от него дохнуло пылью и ингредиентами для зелий, так что я почему-то невольно улыбнулась.       Обернувшись, я собиралась уже догнать его, чтобы пойти рядом, когда от компании у дерева отделились двое. Один был высокий, бледноватый, с аристократичными чертами лица и гладкими черными волосами, на лице его застыло скучающее выражение, второй был на вид покрепче, с взъерошенными каштановыми волосами — он мне кого-то напомнил, но я не смогла понять, кого, на переносице его поблескивали очки.       — Как дела, Нюниус? — громко кинул он, и этого хватило, чтобы я мгновенно прониклась к нему ненавистью, потому что Снейп тут же замер, рука его дернулась — молниеносно, наверное, он потянулся за волшебной палочкой, уронив сумку.       — Экспеллиармус, — крикнул лохматый юноша, и волшебная палочка вырвалась из рук Северуса и упала куда-то за его спиной. Снейп рванулся за ней, но снова напоролся на заклинание и упал ничком в траву. Я рванулась было вперед, но вокруг уже останавливались другие ученики. Я огляделась, надеясь, что найдется кто-то, кто поможет Северусу. Но многие смотрели на сцену с явным удовольствием.       Снейп лежал на траве, тщетно пытаясь подняться, словно связанный незримыми веревками, а двое мальчишек уже подошли к нему, держа палочки наготове — двое на одного, очень благородно! А ведь на мантиях у ребят были нашивки Гриффиндора. Неужели в этом дело? Банальная факультетская вражда?       — Как прошел экзамен, Нюнчик? — снова начал парень в очках, и я не выдержала.       — Отстаньте от него! — крикнула я, преодолевая расстояние и становясь перед ребятами.       — Ты еще кто? — хмыкнул брюнет, с насмешкой изучая маску, скрывающую мое лицо.       — Вы у меня дождетесь! — прошипел в свою очередь Северус, и я мысленно вздохнула, — дождетесь!       — Что ж ты сделаешь? Нос о нас вытрешь? — расхохотался брюнет, разом словно забыв о моем присутствии. Я заметила, что от компании девочек позади отделилась одна — рыжеволосая, она стремительно шла сюда. Северус выругался и снова вызвал взрывы смеха. От очередного заклинания изо рта у него полезла розовая мыльная пена, и теперь юноша кашлял, задыхаясь в ней.       — Оставьте его в покое! — это крикнула та самая рыжеволосая девушка, еще не доходя до нас. Ее-то, очевидно, заметили. И парень с взъерошенными волосами тут же изменился в лице, взглянув на нее. Пользуясь возможностью, я обернулась к Северусу — он отплевывался от мыльной пены и тянулся к волшебной палочке. Я сомневалась, как следует поступить. Мне хотелось помочь ему, но я опасалась, что сейчас он просто отмахнется. Да и… куда больше мне хотелось как следует врезать этим двум идиотам с Гриффиндора.       —…Ты просто хвастун и задира, Поттер! Оставь его в покое, ясно? — девушка уже подошла ближе, она была одного роста со мной. Так, значит, этот парень в очках — Поттер? А эта девушка — Лили Эванс? И она еще выйдет за него замуж?! После вот этого всего?       — Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Поттер. — Давай… пойдем со мной на прогулку, и я больше никогда не трону Нюнчика.       Я ждала, что она, по крайней мере, согласится. Во всяком случае, если бы я была на ее месте, то согласилась бы. Ну или влепила парню оплеуху. Жаль, что я не была на ее месте.       — Я не согласилась бы на это, даже если бы у меня был выбор между тобой и гигантским кальмаром, — сказала девушка. Похоже, гордость значила для нее больше, чем помощь кому-либо.       — Не повезло, Сохатый! — весело сказал брюнет рядом с Поттером и снова повернулся к Северусу, но тот уже схватил свою палочку и успел сотворить заклинание. На щеке гриффиндорца расцвел порез, кровь хлынула на мантию, рыжеволосая вскрикнула, оглядываясь и словно сомневаясь, кому следует помогать. Я отступила назад, не колеблясь. Гриффиндорцы уже готовились наложить очередное заклинание, но теперь смотрели с долей страха — наверное, вооруженный Северус уже представлял для них угрозу. Только их все равно при этом было больше, а Снейп, я видела, немного колебался, поглядывая на Лили.       — Просто отстаньте от него! — повторила я, стараясь привлечь к себе внимание.       — О, посмотрите-ка, неужели Нюнчик завел себе подружку? Ты, что, из цирка сбежала? — Поттер шагнул ко мне и протянул руку, собираясь сорвать с меня маску, и я мысленно поблагодарила Клариссу за все, чему научилась летом. Я увернулась и поймала парня за запястье, чтобы тут же потянуть на себя, а потом со всей силы оттолкнула в сторону. Парень покачнулся и едва не потерял равновесие. Я протянула руку к нему, усилием воли выдирая палочку из его ладони. В этот раз все сработало, и я поймала ее на лету.       — Еще хоть шаг, и я ее сломаю! — пообещала я.       — Ты этого не сделаешь, ты ее не сломаешь, — тихо, но довольно уверенно отозвался юноша передо мной, протянув одну руку за палочкой и делая осторожный шаг. Наверняка он состоял в сборной по квиддичу — сейчас он выглядел так, будто в уме продумывал целую комбинацию движений. Вот только я в квиддич не играла и не собиралась позволять ему забрать палочку. Я подкинула ее в воздух и заставила отлететь в сторону озера. Она упала в воду, и Поттер выругался.       — Ты еще пожалеешь, что это сделала, вы оба пожалеете! — пообещал он и побежал к озеру.       Обернувшись, я застала Северуса и второго гриффиндорца стоящими друг напротив друга, вытянув волшебные палочки. На лицах обоих было сосредоточение, они словно прикидывали, успеют ли произнести заклинание прежде другого. Палочка Северуса чуть сдвинулась, но гриффиндорец рванулся в сторону и взмахнул своей:       — Левикорпус!       Северуса дернуло вверх, словно потянув за лодыжку. Он повис в воздухе вверх тормашками, беспомощно барахтаясь. В этот же момент перед глазами у меня пронеслись собственные воспоминания. Сколько раз меня ловили в коридорах, так же поднимали в воздух, я хорошо помнила ощущение безысходности и отчаяния. Помнила, как это унизительно и мерзко — под смех и улюлюканье барахтаться, не в силах ничего поделать. В такие моменты Северус приходил ко мне на помощь, он всегда появлялся вовремя, всегда защищал и оберегал, и только теперь я вдруг поняла, каково это было для него самого — он раз за разом проживал этот самый момент, вот только ему никто не помог. Рыжеволосая девушка что-то говорила, уговаривала однокурсника отпустить Снейпа, но уголки ее губ против воли дернулись, она сама едва сдерживала улыбку.       Я подбежала к гриффиндорцу и врезала ему по физиономии со всей силы — кулак тут же пронзило болью, но такого удовлетворения я уже давно не испытывала. Парень отшатнулся, опустив палочку, и я вырвала ее у него из рук и без всякой жалости тут же сломала. Гриффиндорец завопил, потянувшись за обломками, а Лили Эванс отвернулась и потянулась было к Северусу, но ее встретил полный злости и ярости взгляд.       — Уйди от меня! — прошипел Снейп, и она удивленно раскрыла рот, явно не ожидая таких слов.       — Это из учебника, мое заклинание, — продолжил юноша, — ты им показала! Ты просто… гребаная грязнокровка!       Девочка задохнулась от возмущения. Она сжала губы и прищурилась, точно прикидывая, ответить ли оскорблением на оскорбление, но потом поймала мой взгляд, покачала головой и ушла. От меня было бы не так легко отделаться.       — Ты в порядке? — спросила я, подбегая к Северусу. Он уже поднялся на ноги и отряхивал мантию едва слушающимися пальцами. Я подняла его волшебную палочку и протянула ему. Он забрал и убрал в карман, после чего наконец посмотрел на меня.       — Так что? Ты как? — потворила я, и он нахмурился. Я легко узнавала в его лице черты того маленького мальчика, и мне все еще хотелось ему помочь и защитить.       — Что тебе нужно? — проворчал он.       — Просто… хотела тебе помочь, — отозвалась я, но парень уже отвернулся, подобрал сумку и, забросив на плечо, зашагал к замку. Я побежала следом, встревоженная тем, что все это не исчезает, чтобы появилась новая сцена.       — Мне не нужна помощь от девчонки. Они так не отстанут, — зло бросил Снейп, мельком глянув на меня, — как ты это сделала? Отобрала у него палочку? Ты умеешь так колдовать?       — Да, умею, — отозвалась я, чуть опережая его и улыбаясь с легким оттенком самодовольства. Внимательный взгляд скользнул по моей маске и волосам, тонкие губы чуть скривились.       — Что ты хочешь взамен? Чтобы научить меня? — спросил парень, остановившись и воровато оглядевшись. Не удержавшись, я поймала его ладонь и чуть сжала, улыбаясь.       — Ничего. Мне ничего не нужно, — отозвалась я, — но я могу научить.       Это было так просто — даже зная, что все это нереально, что все исчезнет вот-вот, что мне никогда не исполнить этого обещания. Но юноша, кажется, чуть успокоился, его плечи чуть опустились, пальцы, что я сжимала в ладони, расслабились. И тогда мир вокруг начал стремительно терять краски, я почувствовала, что меня тянет назад, уже увлекает прочь. Тогда я успела потянуться вперед и мазнуть губами по его щеке прежде, чем он растворился в пустоте.       Я снова падала, летела сквозь тьму, и вокруг меня вспыхивали искрами воспоминания — лица, пейзажи, вспыхивали заклинания. Я не успевала различить их, но образы все равно отпечатывались в мозгу, словно цветные фотографии. А я все летела и летела, почти с нетерпением ожидая нового испытания. Я почти что упивалась ощущением своей силы, меня пьянила возможность быть полезной, возможность что-то узнать, мне нравилось думать о том, что я способна что-то изменить.       Когда падение завершилось, я все еще была одна в густой черноте. Выпрямившись, я ждала, когда мир вокруг расцветет красками и светом, но этого не происходило. Мне снова показался чужой силуэт, внимательный взгляд следил за мной из ниоткуда. Я шагнула вперед — и словно уперлась в стену. Шагнула назад — то же самое. Вытянув руку, кончиками пальцев я точно касалась невидимого стекла. Оно окружало меня, отрезая от всего и вся. Вглядываясь в темноту, я почти различала… кого-то. А потом тень приблизилась, лицо вынырнуло из темноты, и демоница улыбнулась.       Я отпрянула, чувствуя укол страха, но Эмбер не обращала внимания на это. На ней была самая простая одежда — брюки и легкий пиджак поверх топа. Длинные каштановые волосы в беспорядке обрамляли красивое лицо, карие глаза следили за мной с интересом. Ее пальцы коснулись незримой преграды, и она обошла меня кругом, словно царапая стекло когтями. Я следила за ней, не шевелясь.       — Я так и знала, что нужно лишь немного подождать, — наконец заметила она, чуть склонив голову, останавливаясь передо мной.       — Ты знаешь… Я прежде видела таких, как ты. Одаренные, избранные… Ммм… — она с наслаждением вздохнула и радостно улыбнулась.       — Что ты здесь делаешь? — в свою очередь поинтересовалась я.       — Ооо, ты крадешь мои реплики, но… не бойся, я не в обиде. Где же еще мне быть? Я создала это проклятье, я догадывалась, что ты захочешь его снять. Ведь… ты уже сделала это однажды, верно? И теперь… легко повторять старые подвиги, не так ли?       — Ты не сможешь меня здесь удерживать, — отозвалась я, — надо мной у тебя нет власти.       — Ты уверена? — тут же откликнулась демоница, грациозно делая шаг в сторону, снова обходя меня стороной. Я уловила запах, исходящий от демоницы — пахло розами, гарью и кровью. Я повернулась, не желая терять ее из виду.       — Вы, люди, во всем вините подобных мне, не так ли? — вздохнула она, — чуть что, так сразу «бес попутал», правильно? Так легко винить других в своих проблемах… А может… может, я всего лишь жертва обстоятельств? Всего лишь хочу вернуть то, что мне по праву принадлежит? — голос ее был тихим, проникновенным, словно просачивался прямо в душу.       — А что, если в данной ситуации я не злодей, а очень даже наоборот? Ты не думала об этом, моя дорогая? Может, я как раз-таки несу благо, а не гибель всему, что ты знаешь? Может, я хочу помочь тебе? Что, если я могу защитить тебя… и всех, кто дорог тебе? Неужели ты так просто отмахнешься от этого?       — Ты лжешь.       — О нет… это ты лжешь, любовь моя. Каждое твое движение — ложь, фальшь, притворство. Я ведь понимаю тебя, только я одна и могу, я читаю в твоей душе так, словно она моя. Ты ведь жертва обстоятельств, жертва случайностей, вся твоя жизнь — это сплошная мука, ты перенесла так много горя, столько потерь, — с горечью продолжала демоница, замерев напротив меня, прильнув к невидимому барьеру, — разве заслуживала ты это? Маленькая девочка, потерявшая родных, обреченная на такую судьбу… А что, если я могу все исправить?       — Это невозможно, это…       — Я могу повернуть время вспять, милая, да, мне это под силу… Я могу дать тебе то, о чем ты всегда мечтала. Любящую семью, детство в любви и заботе. Я дам тебе родителей, верну то, что было несправедливо отнято…       Из пустоты позади нее появились две тени, вышли вперед. Мужчина с темно-каштановыми волосами и синими глазами держал за руку хрупкую женщину, похожую на меня. Бледное тонкое лицо, обрамленные длинными почти черными волосами, темные добрые глаза. Она протянула ко мне руку, и я непроизвольно шагнула вперед.       — Мама?       — Да, это она… это твои родители, Лора, — продолжила Джезабель, — неужели ты не хочешь вернуть их? Столько несказанных слов, столько боли, которой не должно было быть…       — Но… как же тогда… мои друзья, школа…       — Они никуда не исчезнут, милая, первого сентября твои родители будут провожать тебя на учебу, они будут писать тебе письма, ты будешь приглашать своих друзей в гости на лето, ты сможешь жить счастливой нормальной жизнью, разве ты не этого хочешь?       — Да, но…       — И Дмитрий вернется. Он будет жить, и тебе не придется страдать от чувства вины за его смерть. Ты сможешь жить с чистой и незапятнанной совестью, на твоих плечах не будет этой тяжести. Разве Дмитрий не заслужил жизни? Долгой и счастливой?       — Но у всего есть цена, не так ли?       — Разумеется. Все, что от тебя требуется — лишь откажись от этой своей силы, отдай ее мне, расстанься с ней и живи свободной, ничем не обремененной, — Джезабель улыбнулась, из темноты появилась фигура — Дмитрий подошел ближе, на губах его играла знакомая мне улыбка, темные глаза смотрели с теплотой, и я почувствовала, как из глаз моих катятся слезы, пропитывая маску.       — Эта сила не дар, Лора, это проклятье, — с грустью проговорила демоница, — я видела людей вроде тебя. Ты ведь чувствуешь, как уходят твои силы. Чем больше ты используешь, тем больше отдаешь взамен, эти способности сжигают тебя изнутри, дорогая. Разве ты не чувствуешь, как устала? Ты так молода… зачем тебе отдавать жизнь ни за что? Отдай мне это, позволь забрать твою боль, твою печаль, позволь мне вернуть тебя домой.       — Но как же тогда… Клер, профессор Снейп… как же мои друзья? Эта сила… она нужна мне, как я смогу защитить их без нее…       Барьер исчез, Джезабель вдруг шагнула ко мне, а тени моих близких растворились. Джезабель ласково погладила меня по щеке, стирая слезы. Ее руки были теплыми, и она улыбалась с пониманием и нежностью, с невероятной заботой. Но это…       — Нет! — отшатнулась я, чувствуя себя мушкой в сетях паука, — ты лжешь! Никому не под силу изменить прошлое. Ты не можешь…       — А может, ты просто не хочешь возвращать их к жизни? — отозвалась демоница, — может, в глубине души ты просто испорченная девчонка, жаждущая славы и признания? А может… может, я предлагаю тебе слишком мало? Может, стоит предложить больше? Что ты хочешь, Лора? Чего ты желаешь больше всего на свете? Ну же, только скажи, только поведай мне…       Я качала головой, отступая назад, а Джезабель шла за мной, не отставая ни на шаг. Взгляд ее сделался пристальным и холодным, она точно впивалась им в мое лицо. Губы демоницы искривились в улыбке, она протянула ладонь, и кончики ее пальцев замерли в дюйме от моего лица.       — О, я знаю… знаю, чего хочет твое сердце… Такое юное, но уже способное на любовь… Знаю, что заставляет его замирать или биться быстрее, да… я знаю.       Она тихо рассмеялась, делая шаг назад, но продолжая тянуть ко мне руки. Движения ее напоминали какой-то танец. Она, смеясь, отвернулась, протянула ладонь в пустоту, точно разрезая ее, а потом потянула к себе кого-то из этой тьмы. Он вышел послушный, покорный, с лицом, лишенным эмоций. Бледный, как смерть, облаченный в обычную черную мантию.       — О, профессор… знал бы он, как ты рискуешь ради него, любовь моя, — улыбнулась мне Джезабель. Мужчина замер, а она легко коснулась его лба, провела кончиками пальцев по бледной скуле, задела контур губ, пристально глядя на меня.       — Вот оно здесь, все, чего ты так хочешь.       — Это ложь, — отозвалась я, не в силах закрыть глаза.       — Разве? Но он здесь… я могу прикасаться… Я могу… — она привстала на цыпочки, губами провела по щеке зельевара. Замерла в мгновении от его губ, отстранилась и снова взглянула на меня, — это сводит тебя с ума, не правда ли?       Ее руки касались его плеч, гладили сквозь плотную ткань мантии, и я с шумом втянула воздух, жалея, что не могу броситься бежать. Она продолжала эту пытку, снова и снова прикасаясь, дразня меня, издеваясь, искушая. Это и вправду сводило меня с ума.       — Ох, Лора, можешь ли ты надеяться, что этот лед когда-нибудь растает? Он так холоден, так серьезен, так внимателен… мне легко тебя понять, такой типаж… ммм… — она продолжала улыбаться, — но он никогда не ответит тебе взаимностью, ты ведь это понимаешь… Мы с тобой здесь, ты видела лицо той, с кем не можешь состязаться. Невозможно соревноваться с призраком, верно? Она всегда будет здесь, ее образ, ее лицо, глаза, всегда в его сердце… Ох, как это, должно быть, лестно — иметь такую власть, чтобы навеки запереть его сердце от любых других, не правда ли? Живым никогда не победить мертвецов в такой борьбе. Но… — она вдруг замерла, словно ей в голову пришла некая блестящая идея, потом всплеснула руками и, отойдя от Снейпа, приблизилась ко мне.       — Но я могу все исправить. Я могу сделать так, что он забудет ее, он забудет всю боль, что была причинена… и он полюбит тебя. Разве не этого тебе хочется, Лора? Жизнь с людьми, которых ты любишь, отсутствие боли… Он будет любить тебя, ты всем для него станешь, центром его вселенной, смыслом жизни, он будет следовать за тобой повсюду, исполнять твою волю…       — Но это не любовь! — прервала ее я, — ты хочешь сделать его моим рабом? Вот что ты мне предлагаешь? И тогда… все остальное тоже ложь. Это нереально!       — А что реально? — демоница взмахнула рукой, заставляя зельевара исчезнуть, и взяла мое лицо в ладони. прикосновение причинило мне боль, почти что обожгло, и я вздрогнула.       — Что? Ты думаешь, сейчас ты здесь такая сильная, да? Думаешь, эта маска и плащ укрепят твою ложь? Ты просто маленькая лгунья, Лора Грей, ты слепая маленькая девочка, барахтающаяся в пустоте, кому ты можешь помочь? Ты и себя-то спасти не в силах, а все лезешь туда же, лезешь в герои… К чему? Зачем?       Она приблизила свое лицо к моему, взгляд пронзал меня насквозь, и она вдруг улыбнулась, мой разум полосонуло болью. Вспышка видения явила мне нечто чудовищное.       — Ты уверена, что хочешь именно этого? Ты думаешь, только ты способна предсказывать будущее, любовь моя? Я могу сделать это лучше тебя, я могу предсказать тебе, что ждет тебя дальше. Твоя сила будет расти, она будет поглощать тебя, подчинять себе, и тебя захотят использовать. Знаешь, что будет? Однажды ты окажешься перед ужасным выбором… и тогда ты пожалеешь, что отказалась. Тогда ты поймешь, что была не права, что только я одна и могу спасти весь твой хрупкий мир. Ты поймешь, что стоило отдать мне то, что я хочу, потому что иначе все вы умрете. Ты и твои друзья. О да, я знаю, ты видела это… Хогвартс в огне… и трупы повсюду… все, кого ты любишь, падут, а у тебя не хватит силы их защитить, и ты умрешь в муках, в осознании того, что совершила столько ошибок, что я предлагала все, а ты выбрала ничего. Да, ты поймешь это, когда будет слишком поздно. А сейчас… так и быть. Иди же, борись со мной, вини меня во всем, бойся меня… Но лишь я одна могу тебе помочь. Только я.       Она рассмеялась и вдруг вся обратилась в столб пламени. С хохотом она горела, с искрами улетая куда-то во тьму. Я отшатнулась, но не могла не смотреть. А когда она исчезла, ее смех еще звучал в моих ушах.       Я пошла вперед, вытирая слезы и стараясь не думать обо всем, что она сказала. Она смеялась надо мной, только смеялась и издевалась, но было что-то еще, что скрывалось в ее словах, некий потайной смысл, нечто, что и было ее истинным словом, то, что я должна была понять, но не могла. И она смеялась этому, радовалась моей слабости. Но… она лгала мне. Все равно лгала. В ее словах был яд, пусть сладкий, но яд, и я знала, что он проник-таки в мою душу, что теперь не раз я буду вспоминать эти слова, не раз буду сомневаться. Но я поступила верно. Я не могла… Да, я столько раз думала о том, что не изменила бы ничего, будь у меня шанс, но когда шанс представился, сказать нет было гораздо труднее, чем я ожидала. Перед глазами еще стояли лица родителей, лицо Дмитрия… она могла повернуть время вспять? Могла все исправить?       Но тогда… я вспомнила Присциллу в луже крови, вспомнила заколдованных людей на улице, где когда-то жила. Что бы изменилось на самом деле? А Дмитрий… Он действительно хотел освободиться… от своей сущности, от боли… да, я виновата, что не попыталась его спасти. Но… может, хоть на миг, я все-таки его спасла? Может, все, что сделано, уже правильно? Джезабель лгала… могла ли она изменить прошлое? Или, быть может, она бы лишь погрузила меня в грезы? Внушила мне то, чего нет? Подарила бы мне безумие и мир, подобный этим воспоминаниям профессора Снейпа? Она прокляла бы меня так же, лишь погрузив в мечты, а не в страшные воспоминания? Могла ли я знать наверняка, на что бы согласилась?       Вокруг меня мир постепенно расцветал красками, обретал формы и размеры. Над головой зажглось звездами небо, я шла по тропинке к чьему-то дому, кажущемуся знакомым. Я словно проделывала путь, который уже совершила однажды. Сбоку пестрели фонариками изгороди, на витринах магазинов улыбались тыквенные головы. Хеллоуин, догадалась я. Ночь Хеллоуина, и я когда-то уже видела это, вот только когда?       Подойдя ближе к небольшому коттеджу, я видела все больше тревожных знаков. Калитка была распахнута, входная дверь тихо покачивалась, словно приглашая войти. Внутри царил беспорядок, словно кто-то собирался второпях. На лестнице, ведущей на второй этаж, были сворочены перила, будто взрывом неосторожного заклинания. Я стала подниматься по ступенькам, которые все больше оказывались засыпаны обломками дерева и штукатурки. Света не было, и приходилось довольствоваться глядящими в проемы разбитых окон звездами и месяцем. На втором этаже, казалось, было тихо, но я различала звук… который не могла узнать. Я пошла вперед, стараясь не шуметь, наступая на обломки разбитой мебели и битое стекло, держась за стену одной рукой, ища в ней подобие опоры.       Все здесь казалось мне отчего-то знакомым, словно я видела это место во сне. Чем дальше я шла, тем явственнее различала всхлипы и сдавленные рыдания. Догадка уже вертелась на краю моего сознания, но я не желала ее принимать, я должна была просто дойти…       Эта комната, похоже, была детской. Несмотря на то, что одна стена была полностью разрушена взрывом, здесь еще можно было отыскать следы прежнего уюта и спокойствия. Над детской колыбелькой вертелась карусель маленьких игрушек, поблескивающих в свете, льющемся с улицы. Здесь еще был ковер, пусть и погребенный под завалами разбитого камня и штукатурки, растерзанные игрушки лежали повсюду, точно жертвы аварии. Но все это было лишь декорацией, лишь фоном, не имеющим значения, потому что не это заставила меня сжаться, как от боли, хватая воздух ртом, не это напугало меня или встревожило. Все это я помнила, я знала, догадывалась, я уже была здесь, действительно во сне. Это была та самая ночь, когда я проснулась, захваченная видением, это была ночь, с которой все началось.       На полу, обнимая и укачивая труп рыжеволосой женщины, скорчился профессор Снейп. Вот, где Джезабель заперла его, вот что заставила переживать снова и снова. И мне предстояло вытащить его отсюда. Что я могла сказать? С чего следовало начать?       Я поправила маску и накинула капюшон.       — Северус? — окликнула я его, но мужчина не услышал. Его боль была такой ощутимой, что словно висела в воздухе, пропитывала его, заставляя мои легкие сжиматься спазмами. Я сделала несколько неуверенных шагов, но он не слышал ничего, словно погрузившись в транс. Я протянула руку и положила ему на плечо. Тогда мужчина вздрогнул, резко обернулся, выставив волшебную палочку. Я замерла — то ли от страха, то ли от изумления. Лицо его покраснело, глаза были затуманены, но я снова видела в нем того ребенка из воспоминаний. Измученного мальчика, запертого в своем страдании, как в клетке.       — Кто ты? — прошипел мужчина, — что тебе нужно? Я не позволю ничего больше здесь тронуть!       — Я не стану, — отозвалась я, лихорадочно соображая. Имела ли я право лгать ради его спасения? Имела ли право…       — Кто ты? Покажи свое лицо!       — Я не могу.       — Уходи, оставь… — срывающимся голосом велел мужчина, но я шагнула ближе и опустилась на колени подле него, так что волшебная палочка почти касалась моей груди.       — Я здесь, чтобы все исправить, — сказала я и осторожно коснулась его запястья, вынуждая опустить руку. Он отвернулся, словно не желая смотреть на меня, но не имея достаточно сил, чтобы сопротивляться. Он был сердцем этого места, и боль волнами исходила от него, пропитывая все здесь. Боль и… что еще? Что удерживало его здесь?       Женщина в его руках уже была бледной, наверное, и холодной тоже. Пальцы ее выглядели окоченевшими. Северус плакал, роняя слезы на ее лицо и длинные волосы, всхлипывая, задыхаясь, точно от нехватки дыхания. Мне все еще хотелось его защитить, оберегать от всего, что причиняет боль, что ранит и терзает душу, но могла ли я быть той, кто на это способен? Я все больше осознавала, что такой властью над ним обладала лишь одна…, но если я сейчас солгу, если скроюсь под ее именем, как под этой самой маской, я лишь укреплю эту власть, разве нет? Так чего я желала больше? Чтобы Северус жил? Или чтобы освободился от нее?       Я была слишком эгоистична, чтобы оставить его здесь.       — Ты не виноват, — прошептала я.       — Ложь! Это… — он мельком повернулся, снова поймал мой взгляд, но в полутьме и под защитой маски и капюшона мое лицо было надежно скрыто, — кто ты?       — Ты знаешь, — прошептала я, и мой голос едва не дрогнул, боль сжала грудную клетку. Джезабель знала, что так будет, она знала, что мне придется это сделать, она играла со мной, как кошка с мышкой, и вот я здесь, принимая единственное решение, способное ему помочь. Только если я смогу все сделать правильно.       — Ты…       Я взглянула на труп женщины. Могу ли я заставить его исчезнуть? Могу ли… это лишь часть лжи, часть демонической магии. Я представила, как тело рассыпается в прах, исчезает, и оно в самом деле рассыпалось. Северус замер, его руки теперь сжимали лишь воздух, тогда он взглянул на меня — с неверием, даже со страхом. Все такой же, как прежде, ребенок ли, подросток. Все то же лицо, те же глаза, та же боль во взгляде.       — Лили? — прошептал он, и мне захотелось разрыдаться. Вместо этого я проятунла руки и взяла в ладони его лицо. Он задрожал, точно маленький мальчик, сжался, зажмурился.       — Что это? — вопрошал он? Это сон? Ты мертва… я знаю… это моя вина…       — Неправда, — отозвалась я. Он накрыл мои руки своими, не решаясь открыть глаза, словно боялся, что тогда видение пропадет. Он не был похож на Ровену, он не осознавал, что происходит, словно был слишком измучен для этого. Он лишь переживал этот кошмар снова и снова, забыв обо всем остальном.       — Правда, все правда, лишь я… я один… это моя вина… Лили, прости меня, прости, я рассказал ему, я подвел тебя, я все разрушил… Лили, я все разрушаю, я погубил тебя.       — Нет, прекрати. Ведь ты хотел защитить меня, верно? Ты пытался… и этого уже достаточно.       — Он обещал мне… он сказал, что пощадит тебя. И Дамблдор… он должен был тебя защитить, если бы только я…       — Не надо, слышишь? Я не виню тебя.       — Я не хочу жить больше… все, что я делаю — уничтожаю все. Лили, если бы я только мог, я бы все исправил, если бы только… Прости меня! И за то слово, я не должен был так тебя называть, я просто…       — Я знаю. Ты был зол, тебе было больно, я понимаю. Я не должна была оставлять тебя, не должна была бросать одного. Северус…       — Позволь мне уйти! Лили, забери меня с собой, прошу тебя, я умоляю тебя, Лили! — он плакал, цепляясь за мои руки, а я едва могла дышать от боли, такой острой, такой мучительной. Я потянула его к себе, и он практически рухнул на мои плечи, рыдая и всхлипывая. Зажмурившись, я могла лишь прижимать его к себе, гладить по спине и голове, надеясь, что способна забрать хоть часть боли, мучившей его. Слова лились из него рекой, и я гадала, сколько лет он держал их в себе, сколько раз он видел один и тот же кошмар?       — Ты должен жить, Сев, — прошептала я, — пообещай мне, что будешь. Ты столько еще должен сделать!       — Но… я не хочу, Лили, прошу, позволь мне…       — Нельзя. Твой черед еще не пришел, тебе придется быть сильным, но ты сможешь. Я ведь знаю это… ты сильный и смелый…       — Нет, я трус, проклятый трус! Я должен был…       — Тссс, все в порядке, все хорошо, я здесь, я с тобой.       — Это все сон, ведь так? Ты лишь снишься мне.       — Да, все это лишь сон, и ты спишь уже очень долго, Сев. Тебе нужно проснуться, тебе нужно жить дальше. Пообещай мне, что сможешь, пообещай, — шептала я, едва сдерживая рыдания. Неужели такая боль существует на свете? Такое отчаяние, такая мука… Я могла лишь прижимать его к себе, меньше всего желая выпускать из рук, меньше всего желая терять это мгновение, пусть и горькое, пусть и мучительное. Но он обнимал меня, он держал меня в объятиях, и я могла вдыхать запах, исходящий от его мантии и от кожи, могла чувствовать его дыхание, касающееся моей кожи. Я могла даже, несмотря ни на что, наслаждаться этим. Да, я была отъявленной эгоисткой.       — Я люблю тебя, Лили, люблю тебя, ты ведь знаешь это, — шептал он, чуть отстраняясь, пытаясь разглядеть мое лицо, надежно скрытое. Я чувствовала, что все уже происходит, сквозь проем в стене лился свет, становящийся все более ярким. У меня получалось, но почему я была совсем этому не рада? Почему никогда прежде мне не было так страшно?       — Я знаю, — прошептала я и подалась вперед, желая воспользоваться хотя бы одним единственным шансом. Наши губы встретились, и я задохнулась от боли и счастья, смешавшихся вдруг воедино. Пусть все это нереально, пусть это уже совсем не я… Пусть! Ничто не имело значения, потому что у меня уже никогда не будет этой возможности, есть только сейчас, только одно мгновение между концом и началом.       И я могла его поцеловать. Наше дыхание смешалось, и он ответил на поцелуй. Он целовал не меня, а Лили, и от этого мне было больно, я была лишь воровкой, лишь обманщицей, бравшей то, что мне не принадлежит. Мои пальцы запутались в его волосах, я не позволяла ему отстраниться, но он и не делал этого. Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая к себе еще ближе, он целовал меня так нежно, почти боязливо, словно не уверенный, что ему позволено. Мои губы раскрылись, жадно вбирая поцелуй, я наслаждалась каждым мгновением, наслаждалась тем, что он прижимает меня к себе, и хотела оказаться еще ближе, хотела, чтобы это не прекращалось. Мне хотелось, чтобы он знал, кто я, чтобы он целовал именно меня, чтобы его руки касались моей кожи, чтобы и я могла прикоснуться к его.       Но свет подступал неумолимо, поглощая все, поглощая нас, разделяя, стирая.       Когда я открыла глаза, то оказалась стоящей у постели профессора в больничном крыле Хогвартса. Он рвано вздохнул, его ресницы дрогнули, и я в страхе шагнула в сторону, но тут почувствовала прикосновение рук к своим плечам. Движение было очень быстрым, практически молниеносным, и я уже стояла в коридоре, а Кларисса держала меня за плечи. Я покачала головой и сорвала маску с лица. Все это… да, я справилась, но какой ценой?       — Лора? — окликнула меня вампирша, но я разрыдалась. Слезы текли из глаз, рыдания раздирали горло, я задыхалась. Когда Клер выпустила меня из рук, я практически рухнула на колени, сжимаясь от боли.       — Лора? Лора, в чем дело?       Но я лишь покачала головой и протянула к ней руки. Клер подняла меня на ноги и прижала к себе, укачивая в объятиях, позволяя мне плакать. Что я сделала? Я помогла ему… Но он никогда не узнает этого, он всегда будет помнить лишь Лили, лишь ее, что он будет думать? Что будет чувствовать? Джезабель права, мне никогда не удастся состязаться с призраком, мне не победить ее, а я только теперь поняла, что желала бы этого всем сердцем.       Я победила и проиграла одновременно. И, быть может, Джезабель была права и в другом — возможно, придет день, когда я пожалею о том, что не приняла ее предложение.