Переступить черту

      От голода сводило живот. С тех пор как Вульф согласился мне помочь, воду приносили два раза — каждый раз незнакомцы, разная походка, разные лица, в которых нет ничего примечательного, они были словно маски кого-то другого, пустые сосуды, подчиненные чужой воле, слишком безжизненными они казались. И не произносили ни слова.       Я не могла уследить за временем. Я начинала считать и вскоре засыпала. Просыпаясь, я думала и думала, пока снова не начинала считать, но все чаще сбивалась. Факел часто гас, но, проснувшись, я находила его зажженным. Я могла лишь гадать, сколько времени проходит или сколько времени человек вообще способен выдержать без еды. В какой-то момент я перестала обращать внимание на голод, мне просто все больше хотелось спать, не было сил даже пошевелиться, так что казалось, будто я просто проваливаюсь куда-то, впадаю в оцепенение, у которого, правда, тоже были свои плюсы. Я почти забывала о боли — она плескалась где-то на краю сознания, такая далекая, будто ее не существовало вовсе. Начинало казаться, что я вообще все выдумала — свою жизнь, себя, весь мир вокруг. Я существовала на грани между кромешной тьмой и пламенем факела, старалась расходовать как можно меньше воды. И ждала, просто ждала.       Порой я сомневалась, что он придет. Может, позже он передумал, решил, что игра не стоит свеч, что риск ничего не стоит, но я все равно надеялась и ждала. Правду говорят, что надежда умирает последней.       Закрывая глаза, я не могла понять, сплю или бодрствую, я не могла отыскать грань между сном и явью, потому что даже во сне продолжала думать, продолжала вспоминать. Последние слова, сказанные друзьям и сказанные друзьями. Последние слова, взгляды, последние жесты. Снова и снова — лицо Снейпа. Им я подстегивала боль, убеждалась, что еще могу чувствовать что-то, что я жива и реальна. Пока что жива.       Я вспоминала все, что только могла. Прокручивала всю жизнь перед глазами, размышляла над каждым своим поступком, вглядывалась в размытые временем лица людей, вспоминала свои чувства. Все-все-все, что было прежде. В такие моменты, я понимала, как сильно все вокруг меня изменилось, как менялись люди, как изменилась я сама — и мне не всегда нравились эти изменения.       Я вспоминала книги, которые читала. Множество историй, которые вскоре начали переплетаться в одну, так что я быстро запутывалась, словно мозг отказывался работать как нужно. Думая о книгах, я засыпала еще быстрее, позволяя себе унестись куда-нибудь очень далеко. Мне виделись миры, которых не существует в реальности, виделись разные вещи — хорошие и плохие. Мне не снился ни Хогвартс, ни те, кого я знала. Никаких предчувствий, никаких предзнаменований. Порой мне становилось страшно, что я теряю эту свою способность, иногда эта мысль меня радовала. Куда чаще я просто снова засыпала.       Вульф не приходил.       Забыл? Не смог? Может, он уже мертв. Мертв-мертв-мертв, стучало сердце. Я представляла лицо вампира — воспоминания накладывались друг на друга, и я терялась в них, как в лабиринте. Мальчик под дождем, горящие глаза, страшные сны и не менее страшная встреча в лесу. Маска арлекина, потом — пленник, подверженный пыткам. И тот, кого я видела сейчас. Изменился ли он? Или остался прежним? Или только я изменилась? Может, я стала глупее, что пытаюсь доверить врагу свою жизнь — но больше мне некому ее доверить. Ничего не осталось, никого.       Я заставляла себя подниматься на ноги — приходилось держаться за прутья, делать несколько шагов, пусть даже слабых и нетвердых, а мышцы при этом отдавались болью. Я заставляла себя сосредотачиваться — на мыслях, на ощущениях, на запахах. Я пыталась вспомнить, каково было в плену у Пожирателей Смерти — как давно это было? Странно, что мой мозг забыл многие подробности, просто выбросил их, избавился от самых болезненных воспоминаний. Может, однажды он избавится так от всей моей памяти, и тогда я забуду себя саму, я превращусь в ничто — а может, уже превратилась.       Но пока что я заставляла себя дышать, заставляла просыпаться и существовать. Хоть какое-то время.

***

      Лес был огромен, но для вампира это не проблема. Для вампира нет ничего сложного в том, чтобы изучить весь его вдоль и поперек, исследовать. Но когда на протяжении нескольких дней ничего не находится, это приводит в тупик, почти сводит с ума, заставляет сомневаться в себе. Гадать, не лишилась ли ты сил, не потеряла ли прежние навыки.       Зельевар молчал, он уже не пытался даже заговорить с ней, когда она оказывалась рядом. Он уже не задавал вопросов, но все еще не уходил — таков уж он был по натуре, в чем-то это было проявлением гордости, свойственной лишь слизеринцам, в чем-то упрямства. Клер хотелось верить, что еще он не уходил, потому что беспокоился. Может, в глубине души, может, что-то еще оставалось — что-то, что даже демонице не под силу уничтожить, хоть какая-то часть его сердца. Любил ли он вообще свою Лили? Или, может, лишь цеплялся за нее как за единственный якорь в жизни. Может, он и вовсе не знал, что такое любовь, может, он просто был одержим. Может, она просто не понимала его.       Однажды она осмелилась его спросить, что значит для него любовь, но он не ответил. Любовь, забота, беспокойство, страх, тревога, радость, счастье. Она задавала вопросы — пусть редко, но тогда молчал он. Что же, это было честно — они просто не отвечали на вопросы друг друга.       Северус всегда казался таким спокойным, словно вырезанная изо льда статуя. Он был внимателен, был осмотрителен и рассудителен — но холоден, точно кусок льда или камня. Он гармонично вписывался в заснеженный пейзаж, он был его частью, и Клер тосковала по дням, когда в его глазах можно было увидеть хоть какие-то эмоции. Странно, как легко, оказывается, выпотрошить человека — избавить от всего, что не нравится, изменить. Кларисса не могла оставаться спокойной, чувства рвали ее на части изнутри, сводили с ума. Вампиры все чувствуют иначе, так говорил Валентин, объясняя ей. Каждое чувство обострено, усилено во много раз. Боль становится невыносимой, страх способен лишить рассудка. А любовь… любовь — это все сразу, это и забота, и тревога, и отчаянье, и все, чему нет названия.       Валентин говорил также и о том, что все это можно отключить, можно просто пожелать — и все уйдет, не будет ни боли, ни отчаяния, ни привязанностей. Он говорил об этом легко, но в такие моменты его глаза темнели, из кристально-голубых становились темно-серыми, словно грозовые тучи. Он замирал, глядя куда-то сквозь нее, словно уходя прочь, покидая. А потом его губы вдруг снова растягивались в улыбке, глаза светлели, и он становился самим собой — энергичным, быстрым, решительным. Таким, какого она всегда и любила. Живым.       На самом деле, жизнь особенно привлекает тех, кто холоден. Клер вспоминала, какой она была прежде — самолюбивой гордячкой, идеалисткой… иногда она скучала по той себе, скучала по прежним дням, когда было немного проще, но потом вспоминала, что жалеть ей не о чем, что нет поступка, о котором стоило бы сожалеть.       Пожалуй, кое-что она не отказалась бы и повторить. Диего, корчащийся в агонии… да, она бы хотела снова это увидеть. В этот раз она закопала бы его еще глубже, хотя сработало бы это? Джезабель вернула его — вытащила из пекла, где ему было самое место, и теперь он как цепной пес, как Цербер, капающий слюной. Он из тех псов, что питают злость ко всему живому, но никогда не кинутся на хозяина — да, это некая форма верности вкупе со страхом.       — Ты знаешь, что такое верность? — спросила она Северуса, и он снова не обернулся. Точно глухой. Методично готовящий свои зелья, элексиры. Они словно обитали в разных параллельных реальностях. Ей хотелось встряхнуть его, как старое одеяло, хотелось привести в чувство, но было ли это возможным.       — Она искорежила твой разум, верно? — спрашивала вампирша в пустоту, — она сломала что-то.       Возможно ли теперь для него стать прежним? Хоть для кого-нибудь из них всех — возможно ли это?       Вампирша покачала головой и тихо усмехнулась, затягивая корсет потуже, не обращая внимания на боль в поврежденной спине — гниль распространялась дальше, уже затрагивала поясницу, подбиралась к животу. Гематома тянулась вверх по шее, словно намереваясь сжать горло ошейником. Но пока Кларисса пила кровь, об этом можно было забыть, можно было найти в себе достаточно сил, чтобы продолжать поиск, чтобы играть в прятки с самой смертью.       — А ты? Ты знаешь, что такое любовь? — спросил однажды зельевар, и тогда не ответила она. Промолчала, потому что он бы не понял. Такие, как он, не понимают, что значит любовь для вампира. Что значит для нее.       Когда ты узнаешь кого-то достаточно хорошо, то вполне можешь полюбить. Можно быть влюбленной в сияющую улыбку или в узор морщин на изможденном лице, можно любить биение сердца или каждое неровное движение. И все, кого ты любишь, остаются в сердце, и от них не избавиться. Люди гибнут, но любовь живет. Люди уходят — а чувства остаются, и ты помнишь их, тоскуешь, но живешь дальше, потому что это и значит быть вампиром — быть способной на большее, знать, что порой любовь значит боль и смерть, а не счастье, знать, что у любви слишком много лиц и что порой она граничит с ненавистью. Знать, что любовь безгранична и никогда не умирает, для нее нет никаких преград. Любовь вампира не умирает никогда, не становится слабее, не гаснет. Она превращается в силу, которой можно питаться, превращается в неистощимый ресурс, но не становится целью, не сжимается до размеров манипуляции. Так учил ее Валентин, так он говорил, смотря ей в глаза. И тех, кто тебе дорог, ты никогда не оставишь.       Так она говорила себе каждый день, идя вперед, толкая себя и заставляя игнорировать страх. Даже когда в воздухе пахло чужой магией, даже когда она понимала, что сквозь барьер не пробиться, что глаза и уши лгут ей, она не могла остановиться, не могла сдаться. Такого права у нее никогда не было.

***

      Я очнулась от странного скрежета, какой бывает, если ногтем царапать по стеклу. Когда я открыла глаза, тьма меня обескуражила, застала врасплох, и я попыталась оглянуться, словно надеясь, что смогу различить хоть что-то. Звук усиливался, перерос в треск, что-то крошилось. Я протянула руку в сторону, нащупала стену — земля была сырой и холодной. Потом попыталась подняться.       — Не подходи, — послышался знакомый голос, и я послушно замерла, все еще пытаясь хоть что-то разглядеть. Что-то трещало, ломаясь, хрустела кость, потом все вдруг остановилось. Тихие осторожные шаги послышались очень близко, щелчок — и огонек зажигалки вспыхнул у самого моего лица. Я отпрянула, завалившись к стене, но вампир ухватил меня за плечо, удерживая на месте. В свете, падающем от огонька, я увидела его нервную ухмылку.       — Испугалась? — с явным удовольствием осведомился он, и я поморщилась и легко хлопнула по руке вампира.       — Бить вампира — плохая идея, Грей, — тихо усмехнулся тот, глядя на меня с явным самодовольством. Я подавила желание закатить глаза и попыталась вглядеться в темноту за спиной парня. Два костяных прута были выломаны, образуя небольшой, но достаточный для того чтобы пролезть, проем. Я шагнула вперед, колени чуть было не подогнулись от слабости, но я заставила себя идти ровнее. Вампир пролез в дыру первый, и я последовала за ним, стараясь все-таки придерживаться за стену — голова кружилась при каждом шаге, желудок делал сальто.       — Сначала я тебя выведу, а потом вернусь за Лоуренс, — пообещал Вульф, и я кивнула.       Воздух был затхлым, на языке чувствовался кислый привкус. Стараясь ступать как можно тише, я следовала за маленьким огоньком зажигалки Вульфа, жалея, что не могу идти быстрее. Земляной ход расширялся и сужался, пока мы шли, иногда вампиру, видимо, слышалось что-то такое, что он резко замирал и, выбросив руку назад, прижимал меня к стене, тогда я невольно задерживала дыхание и молилась о том, чтобы ни с кем не столкнуться. То ли мольбы сработали, то ли Вульф был очень осторожен, никто так и не встретился нам в подземных ходах.       Чем дальше мы шли, тем страшнее мне становилось и тем хуже я себя чувствовала. Наверное, когда-то здесь были шахты или что-то в этом роде — все это напоминало некий лабиринт, и я не представляла, как Вульфу удается в нем ориентироваться. Все чаще встречались развилки, ходы вели направо и налево, иногда вампир вынуждал меня свернуть, хватал за руку и тянул за собой, заставляя идти быстрее, и я как могла старалась скрыть свое полуобморочное состояние. Наверное, все дело в отсутствии еды, догадалась я, сколько времени я провела под землей?       Наверное, Вульф вел меня окружными путями, чтобы не столкнуться ни с кем, вскоре ход расширился, потолок все чаще поддерживали толстые деревянные балки, а через какое-то время мы и вовсе ступили в подобие каменистого коридора — наверное, здесь когда-то бросили строительство, а земляные туннели так и остались. Стены теперь были из старого камня — синевато-серого, покрытого паутиной и тонкой корочкой замерзшей воды. Я быстро замерзла и как могла куталась в мантию, пока вампир безмолвно указывал мне дорогу. Мы повернули вправо несколько раз и оказались в освещенном факелами коридоре. Тогда Вампир вдруг остановился, оглядываясь и вслушиваясь. Я тоже напрягла слух, но ничего не услышала. Вульф нахмурился и, поймав мое запястье, сильно сжал, потянув в сторону. Теперь мы шли еще тише, замирали чаще. Вульф недовольно повел носом, взглянув на меня, и я испугалась, что мой запах могут учуять другие вампиры или кто еще жил в этих туннелях.       — Что это за место? — выдохнула я едва слышно, когда, свернув за угол, я увидела впереди завалы камня и досок. Мы снова повернули — я уже теряла счет всем углам и перекресткам, доверившись в этом вопросе вампиру.       — Подземелья, они соединяются с Хогвартсом, уходят глубоко вниз под холмом, разрастаются вширь, — еще тише отозвался Вульф. Интересно, кому понадобилось настолько расширять подземелье. Коридоры все еще петляли, соединялись в большие залы, с потолков которых капала вода. Порой ходы вели наверх, приходилось подниматься по скользким обледеневшим ступеням.       Стало еще холоднее, но воздух уже не был таким затхлым, запахло снегом и лесом, я догадалась, что мы приближаемся к выходу. Вульф толкнул меня за угол в небольшой тупик, и я протестующе огляделась. Парень прижал меня к стене, накрыв мой рот ладонью. Погасив огонек зажигалки, он вслушивался, и я закрыла глаза, унимая сердцебиение. Вампир оказался совсем близко, и мне от этого было не по себе, от него пахло табаком и кровью. В какой-то момент он вдруг исчез, и я испуганно дернулась, непроизвольно вжимаясь в стену. Послышался шум возни, затем что-то тяжелое упало на каменный пол, а вампир уже вернулся ко мне.       — Что… — попыталась было спросить я, но он прижал палец к губам, увлекая меня за собой. В новом коридоре было светло — факелы горели на стенах, создавая игру света и теней на влажных камнях, тронутых трещинами и паутиной. На полу напротив толстой деревянной двери, изрытой москитами и сыростью, лежал лицом в пол мужчина в старой поношенной куртке. Спутанные волосы, тронутые сединой, были испачканы в грязи и крови.       Вульф дернул дверь, срывая замок, и потянул меня за собой в комнату — она походила на некую каменную коробку, именно так я в детстве представляла себе средневековые темницы. Вульф закрыл дверь, и тотчас вспыхнули свечи, покрывающие пол вдоль стен, освещая помещение. У дальней стены стояла простая кровать — металлическая, как в больнице, матрас накрыт холщовой тканью, — на которой лежала девушка, сложив руки поверх груди. Вампир подтолкнул меня вперед, вынуждая подойти ближе. Девушка выглядела знакомой, чуть младше меня, с длинными волнистыми светлыми волосами — она походила на Спящую Красавицу из мульфильма, только вот лицо было мертвенно-бледным.       — Это твоя сестра? — догадалась я, и Вульф кивнул, подходя к кровати. Он сел на край и потянулся к холодной руке девушки, чуть погладил костяшки ее пальцев, потом взглянул на меня. В глазах его читалась мольба вперемешку с тревогой и какой-то мрачной решимостью.       — Помоги ей, — попросил вампир, и я вздохнула. После бегства по подземельям я чувствовала себя едва живой, голова кружилась, я с трудом держалась на ногах, но… я ведь обещала ему, такова была сделка. Я подошла еще ближе, невольно ухватилась за металлическое изголовье, чтобы не упасть. Во рту чувствовался неприятный привкус железа.       Вглядываясь в бледное лицо, я вспоминала, когда в последний раз видела эту девушку — тогда еще совсем девочку. Она тогда была меньше меня, тоненькая и хрупкая, словно фарфоровая куколка, но внешность была обманчивой, я до сих пор помнила, как она впилась в мое запястье, как потом утащила за собой в какой-то тупик. Приказ, который она дала мне, никак не вязался с внешней мягкостью и невинным личиком. Девочка была вампиром и оставалась им сейчас, и все-таки я должна была ей помочь.       — Разбуди ее, — потребовал Вульф чуть дрожащим голосом, — Грей, помоги или я отведу тебя обратно, — он не мог догадываться, почему я так медлю, а я собирала остатки сил, надеясь, что справлюсь и надеясь, что на это не уйдет слишком много времени или все мои силы.       — Я попробую, — пообещала я, и вампир прикусил губы, по подбородку стекла капелька крови, и я качнула головой, отворачиваясь. Вульф поднялся, уступая мне место, и я села на кровать рядом с неподвижной девушкой, наклонилась к ней, беря в ладони ее лицо — золотые и белые краски.       — Dimitte me, — услышала я свой голос, словно он доносился из-за плотной завесы, а потом мир вокруг померк, и я погрузилась в водоворот черного и красного.

***

      — Здесь. Ты чувствуешь? — спросила вампирша, остановившись, вытянув руку вперед. Пальцы ее встречали некое сопротивление, словно она прикасалась к какому-то незримому барьеру. Зельевар тоже шагнул вперед, протянул руку, ощущая магическую преграду.       — Пройти можно, — продолжила Клер, — но с другой стороны ничего странного не ощущается. Это как… иллюзия. Мужчина кивнул, двинувшись в сторону, не отнимая руки, словно ведя пальцами по барьеру, создавая в воздухе странную рябь, словно касаясь водной глади. Вампирша закрыла глаза, приникая к невидимой стене, но не делая усилия, чтобы проникнуть за нее, она лишь вслушивалась. Зельевар шел молча, чуть нахмурившись, изучая, принимая к сведению. Клер не могла представить, о чем он думает, но сейчас она и не пыталась. Чем дольше она прислушивалась, тем сильнее пульсировала рана меж лопаток, тем острее становилась боль, словно Кларисса с каждой секундой все ближе оказывалась к первоисточнику проблемы.       Обернувшись и распахнув веки, вампирша уже не увидела Снейпа и поняла, что он снова укрылся дезиллюминационными чарами, тогда она шагнула вперед, преодолевая барьер, проходя его насквозь — на мгновение ее ослепило и оглушило, словно она зависла в некой пустоте, но в тот же миг звуки и краски снова стали ясными, яркими, ощутимыми. Клер обернулась, прощупывая магическую завесу и с этой стороны — ощущения были те же, как будто в этой завесе скрывался целый мир, суженый, схлопнутый до размеров ничего… Такие чары Клер были незнакомы, но она прежде слышала о чем-то подобном, о неких дырах, в которых можно спрятать часть реального мира, но сталкиваться с этим на практике ей не приходилось, так что она и представить не могла, как пробраться внутрь.       — Диего! — закричала она, позвала, отходя на шаг, — Диего?       Она одновременно хотела, чтобы он откликнулся, чтобы вышел к ней, но вместе с тем и боялась этого — от страха горло сжималось, а голос подрагивал. Это был некий животный страх, практически неконтролируемый, первозданный инстинкт любого живого существа — самосохранение. Кларисса сжала рукоять кинжала, на всякий случай готовясь к схватке, но лес вокруг был тих, незримая завеса впереди не готовила никаких сюрпризов. Послышался сухой смешок из пустоты, и вампирша представила, как Снейп вздергивает одну бровь, скривив губы в усмешке.       — Заткнись, — попросила она, мельком обернувшись.       Мир вокруг вновь погрузился в тишину, которую не прерывало ничто, кроме редкого шороха веток на ветру.

***

      В этот раз все было иначе. На миг мне показалось, что ничего не получилось — комната вокруг словно бы и не изменилась, но тут я поняла, что металлическая кровать исчезла, как и вампиры. Я оказалась одна в тесной каморке. Пахло плесенью, с потолка свисала паутина, справа тянулась лестница наверх, ступени были деревянные, старые, исцарапанные временем. Позади меня из-за тяжелой двери доносился плач.       Я подошла ближе, дернула ручку и только после этого заметила амбарный замок на двери. Вряд ли мне удалось бы его сломать голыми руками, тогда я вспомнила, как в прошлый раз заставила исчезнуть тело мертвой Лили, оказавшись в кошмаре Снейпа. Я представила, как замок на двери крошится и осыпается, тогда он и в самом деле дернулся, рассыпаясь на мельчайшие железные крошки. Я потянула дверь на себя, и из проема на меня дохнуло затхлостью и нечистотами. Плач теперь слышался куда громче. Прямо от порога вниз уходили несколько ступенек. Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь, и огляделась. Здесь света практически не было, под потолком маячил тусклый мигающий шарик света, освещая подвал. Наверное, вдаль стен когда-то здесь располагались полки для хранения припасов, теперь единственным воспоминанием о них были щербатые доски, сваленные под лестницей.       В дальнем углу была свалена кипа соломы с грязным тюфаком сверху, на котором скорчились двое детей. Девочка плакала, не переставая, пока мальчик прижимал ее к себе, словно стараясь защитить от всего мира. Послышался шорох, и я вздрогнула, когда прямо передо мной проскочила крыса — настоящее чудовище с красными глазами и тяжелой тушкой, я никогда не видела таким огромных крыс.       Девочка взвизгнула, когда крыса приблизилась к ней с братом.       — Тсс, Несс, не бойся, — послышалось мне. Я преодолела ступеньки, чтобы приблизиться к детям, и маленькая Ванесса, похоже, услышала мои шаги, резко дернула головой и завизжала, увидев меня. Я непроизвольно отпрыгнула назад, застигнутая врасплох такой реакцией. Послышался странный звук, будто что-то загремело, мальчик поднялся на ноги. Я только сейчас заметила, что на шеях у детей болтаются собачьи ошейники, цепи от которых вделаны в стену, не позволяя им отойти от тюфяка дальше чем шагов на пять. Мальчик с мрачной решимостью заслонил сестру, глядя на меня. Похоже, даже в кошмарах Ванессы брат продолжал ее защищать.       — Я не причиню вам вреда, — поспешила сказать я, чувствуя укол жалости по отношению к детям. Мне вспомнилось, как Вульф рассказывал об этом, что отец запер их в подвале, посадив на цепи. Но одно дело — услышать, и совсем другое оказаться здесь и увидеть все своими глазами.       — Кто ты? — спросил мальчик, пока сестренка всхлипывала, спрятавшись у него за спиной. Я задумалась, подбирая слова.       — Я… я хочу вам помочь, ладно? — осторожно отозвалась я, сделав небольшой шаг вперед, поднимая руки повыше, показывая, что у меня ничего нет. Вдруг послышался грохот, словно позади меня кто-то ломился в подвал. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как в дверной проем вваливается мужчина средних лет, со спутанной черной бородой, кутаясь в старую толстую куртку.       Дети разом забыли о моем существовании, сжимаясь в углу.       — Заткнись, маленькая паршивка, — проревел мужчина, потрясая рукой с ремнем в воздухе. Девочка в ответ завыла еще сильнее, уткнувшись в плечо брата, пока тот прикрывал ее собой. Мужчина скатился по лестнице, приближаясь, поднял руку, ремень просвистел в воздухе…       — Стой! — я шагнула вперед, подняв руку, ремень, описав дугу, врезался мне в предплечье, и я чуть не завыла от боли, которой не ожидала. Мужчина затуманенным пьяным взором уставился на меня, словно пытаясь понять, как я здесь очутилась. Я сосредоточилась, собирая все силы в кулак.       — Ты их не тронешь, — решительно сказала я, невероятным усилием воли заставляя мужчину шагнуть назад. Он испуганно взглянул на меня, поняв, что не может управлять своим телом. Жаль, в реальности такие фокусы не проходят, подумалось мне, и я представила, как мужчина тает в воздухе, исчезает на глазах. Он открыл рот, но не смог издать ни звука, пока по рукам его словно пробегала какая-то невидимая сила, его словно стирали ластиком, как неудавшийся рисунок, пока он испуганно оглядывался. Плач позади меня утих, едва я закончила. Я обернулась и увидела, что дети, замерев, смотрят на меня. Заплаканная девочка даже теперь казалась очень красивой — маленькая фарфоровая статуэтка, с пушистыми светлыми волосами и большими серебристо-голубыми глазами, какие бывают, наверное, только у кукол.       — Ты добрая фея? — спросила она, заикаясь, и я осмелилась подойти ближе. Маленький Зейн, осознав, что я видимо, не представляю угрозы, опустил голову, рассеянно гладя сестренку по волосам.       — Да, — улыбнулась я, — я добрая фея, и я заберу вас отсюда, договорились? — заставить исчезнуть ошейники и цепи теперь оказалось совсем легко, и я протянула руку, предлагая детям пойти за мной. Маленькая дрожащая ладошка прикоснулась к моим пальцам — и тогда все рассыпалось в пыль, меня закружило в каком-то водовороте и выбросило в новый зал.       Тишина была прямо-таки оглушающей, уши резануло болью, пока я оглядывалась. Помещение было мне незнакомо, две стены были зеркальными, вместо одной зияла пустота, один взгляд в которую заставил меня поежиться. Это была не просто тьма от отсутствия света, но это была густая стена черноты, ведущая в никуда, сочащаяся дымом. Четвертая стена была сложена из широких каменных блоков, с прорубленным дверным проемом — дверь была тяжелая, с какими-то диковинными узорами. Вдруг послышался грохот, и она отворилась, разом впуская сотни звуков. Крик разрезал тишину, и я вздрогнула, отшатываясь ближе к зеркалу.       Я узнала Джезабель, первой вошедшей в комнату, за шкирку волочащей мальчика и девочку. Они уже казались старше, такими я и запомнила их в школе. Девочка визжала и плакала, мальчик не плакал, но губы его шевелились, словно он молился. Демоница выволокла их в центр комнаты и выпустила из рук.       — Я не хотела, — плакала девочка, заламывая руки, — я не виновата, эта диадема…       — Тебе показать, что случается с теми, кто меня не слушает? — резко оборвала ее демоница, усаживаясь на корточки рядом с ней, — диадема была практически у тебя в руках, и ты…       — Несс не виновата, — выдохнул мальчик, и сестра прильнула к нему, ища защиты. Он привычным рассеянным жестом коснулся ее волос, прижимая к себе.       — В самом деле? — отозвалась Джезабель и улыбнулась, отчего я почему-то испуганно сжалась. Демоница взмахнула рукой, и мальчика резко вздернуло вверх, Ванесса закричала, вскинув руки, пытаясь ухватиться за брата. Вульф повис в воздухе, стиснув зубы, а потом послышался жуткий хруст ломающихся костей. Мальчик закричал от боли, и я зажала рот ладонью, чтобы тоже не закричать. Сестра его корчилась внизу, испуганно распахнув глаза.       Мальчик снова и снова выл от боли, когда выворачивались суставы и рвались сухожилия. Пытка продолжалась, а девочка сжималась на полу, зажав руками уши, боясь даже пошевелиться.       — Прекратите, прекратите, — слышался мне ее тихий шепот. Она вся тряслась.       Я заставила себя шагнуть вперед, хотя даже такая встреча с Джезабель меня пугала. Но это ведь было нереально, это было лишь воспоминание Ванессы, мне нечего было бояться, только ноги все равно подкашивались, когда я пересекала зал, приближаясь к центру.       — Остановись! — приказала я, остановившись перед Джезабель. Увидев меня, она вдруг ласково улыбнулась, опустив руку. Послышался звук упавшего тела, но я не осмелилась отвернуться.       — Я знаю тебя, дитя, — тихим вкрадчивым голосом заметила демоница, глядя на меня. Я сжала кулаки, представляя, как она рассыпается в прах, как…       — Со мной это не сработает, — вдруг отозвалась она и шагнула ко мне. Руки ее взметнулись, обхватили мое лицо, и я закричала от боли, почувствовав боль ожогов. Карие глаза не отпускали мой взгляд, затягивали куда-то, и я забилась, пытаясь стряхнуть руки демоницы. Перед глазами замелькали невообразимые картины — пламя и мятущиеся в нем обожженные тела, черные тени, извивающиеся в невообразимом танце, кровь на черных от золы камнях… Эти картины рвали мой разум на части, не давая даже вздохнуть, и я сомневалась, что переживу все эти видения…       Но… ведь это нереально! Я словно забыла о том, что нахожусь всего лишь в воспоминании, всего лишь в кошмарном сне. Это нереально, все здесь ненастоящее, и я стиснула кулаки, зажмурившись, заставляя видения померкнуть.       — Adepto de, — прошептала я слова, первыми пришедшие на ум, даже не зная их значения. Но демон, похоже, знал. Джезабель вздрогнула, резко отпрянув, я наконец смогла вздохнуть спокойно.       — Adepto de! — повторила я, и демоница поморщилась, ее затрясло, но губы скривились в улыбке. Я повторила слова вновь, и она засмеялась, отступая назад, все ближе к завесе непроглядной тьмы, пока пустота не поглотила ее. Тогда я наконец осмелилась обернуться, меня мелко трясло, хотя я сама не понимала, почему. Ведь все это было иллюзией, но справиться с ней оказалось сложнее, чем я ожидала. Мир вокруг меня уже рассыпался, исчезал, меня замутило.       Снова — пустой каменный зал. Слишком много камня, — подумалось мне, слишком много. Но теперь здесь хотя бы не было Джезабель, само место походило на склеп, тесный и запыленный. На каменном алтаре лежал юноша, сомкнув веки, а рядом с ним на полу сжалась девушка со светлыми волосами. Она вздрагивала, сжимая холодные пальцы брата, и я шагнула ближе. Это было странно — ведь в реальности Зейн жив, а здесь сестра плакала над его телом. Подходя ближе, я замечала все больше признаков смерти — бледное лицо, окоченевшие пальцы, тронутые синевой. Губы тоже были синими, раскрытые глаза были словно стеклянные.       — Ванесса? — окликнула я девушку, и та вздрогнула, обернувшись ко мне.       — Уйди, ты снова хочешь меня мучить, — взвизгнула она, сжавшись, сильнее стиснув руку брата.       — Я не собираюсь тебя мучить, — отозвалась я, чуть пригнувшись и выставив руки вперед, — я хочу помочь.       — Неправда, — голос был высоким, с нотками истерики. Девушка вытерла лицо, и я обратила внимание на ее одежду — белое тонкое платье, почти не отличающееся от цвета ее кожи. — Я тебя помню, ты мертвая, ты пришла меня пугать.       Голос ее звучал как у ребенка, упрямого, но напуганного, и я шагнула ближе.       — Нет, я жива, и твой брат тоже жив, все это только плохой сон, твой кошмар.       — Ты врешь! — снова взвизгнула девочка, дернувшись, словно боясь меня.       — Это правда, твой брат жив и он попросил меня прийти сюда за тобой, — отозвалась я, — он хочет, чтобы ты проснулась и вернулась к нему.       Девочка энергично покачала головой, выпустив пальцы брата, она сжала уши руками, словно отгораживаясь от меня, зажмурившись.       — Нет, нет, прекрати, ты меня обманываешь, он мертвый, мертвый, как мама и как отец, он мертвый из-за меня, из-за меня, а ты все врешь.       Я покачала головой и потянулась к ней, желая успокоить, но девушка вдруг широко распахнула глаза и метнулась ко мне. Прежде, чем я успела отстраниться, она обхватила меня за плечи и прижалась губами к моей шее. Я вскрикнула от боли, когда острые зубы прорезали кожу, а потом мир вокруг завертелся, потемнел и рассыпался на миллионы частичек, но я все равно осталась лежащей на полу, а вампирша прижималась ко мне, высасывая кровь.

***

      — Несси, стой, Несси! — Зейн метнулся за сестрой, когда та сорвалась с кровати и прильнула к горлу брюнетки. Несси очнулась не сразу, даже когда он оторвал ее от лежавшей на полу девушки и притянул к себе, обнимая за плечи и поглаживая по волосам. Она мелко вздрагивала, потом вдруг дернулась, поднимая голову.       — Зейн?       — Да, Несс, — улыбнулся парень, чувствуя, что глаза жжет от слез, — маленькая моя, Несси.       Шепча, он зажмурился, прижавшись губами ко лбу сестренки. Та вдруг заплакала в голос и прильнула к нему, обняв за шею, она словно пыталась что-то сказать, но издавала нечленораздельные звуки, он улавливал лишь редкие слова, но и в них не было смысла.       — Все хорошо, все теперь будет хорошо, слышишь? — повторял он, не имея сил, чтобы выпустить сестренку из рук, — я заберу тебя отсюда, обещаю, Несс, я тебя вытащу.       Девушка всхлипывала и вздрагивала, повиснув у него на шее, пока он, забыв обо всем, гладил ее по волосам. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он наконец отпустил ее, и она отстранилась, вглядываясь в ее лицо. Бледные голубые глаза зажглись от восторга, она торопливо вытирала кровь, залившую подбородок. Кровь…       Зейн словно очнулся, отвернулся, переводя взгляд на другую девушку — Лора не поднималась с пола, плотно сомкнув веки, из раны на шее быстро вытекала кровь. Вампир выругался, кидаясь к ней, торопливо зажимая рану. Похоже, девушка потеряла сознание, хотя он все еще слышал звук ее сердцебиения. Так некстати послышались и другие звуки — дверь сорвалась с петель, впуская холодный воздух и нежеланных гостей.       Несси взвизгнула, непонимающе озираясь по сторонам, парень вскочил на ноги, и сестренка кинулась к нему, торопясь спрятаться за его спиной, но не успела. Диего поймал ее за волосы, притягивая к себе, криво улыбаясь. Хищные глаза внимательно изучали помещение, остановившись ненадолго на Лоре и напоследок сфокусировавшись на лице Вульфа.       — Так-так-так, — протянул Сэптимус, прижимая к себе беспрестанно брыкающуюся вампиршу. Рядом с ним она казалась совсем крошечной и беззащитной.       — Отпусти ее, — выдохнул Зейн, кидаясь вперед, но Диего быстро отскочил в сторону, не выпуская девушку из рук. Огненный пульсар врезался вбок Зейну, и парень охнул, ударившись о стену. Послышались смешки и рычание — коридор заполнялся вампирами, услышавшими шум либо явившимися на запах крови.       Вульф поднялся на ноги, шатаясь, в ушах звенело, перед глазами все плыло, он снова кинулся за сестрой, но напоролся на очередной пульсар — огонь пробежал по всему телу, опаляя кожу и волосы. Несси завизжала, стала звать его по имени, когда он свалился на пол. Что-то тяжелое ударило по ребрам, заставляя сжаться, еще один удар пришелся по лицу, Зейн зажмурился, хватая ртом воздух, из носа хлынула кровь.       — Тебя предупреждали, парень, — напомнил Диего, поднимая его за горло и отшвыривая к стене. Затылок раскололо болью, парень застонал, разлепляя веки. Все слилось в какую-то слишком абстрактную картину, не было ни потолка, ни пола, лица накладывались одно на другое. Диего больше не призывал магию, ему хватало собственной силы. Несси плакала, не переставая, тянула к нему руки, но ее теперь удерживали другие вампиры. Зейн попытался открыть рот, чтобы ее успокоить. Все будет хорошо, Несси, — хотел сказать он, — все будет в порядке, не бойся, я тебя вытащу отсюда.       А потом Диего отвернулся и подошел к его сестре, ладонь его легла на бледную щеку, чуть погладила, он что-то сказал, но Зейн не разобрал слов — он уже почти ничего не мог разобрать. Мужчина погладил девушку и по волосам, пока она всхлипывала, дрожа и глядя на него широко раскрытыми глазами. Тяжелая рука пробила ее грудную клетку, сминая ребра, словно картон, сжала сердце и рванулась назад. Девушка успела вздохнуть, ее взгляд остановился на лице брата, а потом безжизненное тело с дырой в груди опало на пол. Диего поднял руку выше, смеясь, сильнее сжимая вырванное сердце в кулаке, сдавливая. Кровь брызнула меж уже окрашенных красным пальцев, попала на лица нескольких вампиров. Вульф услышал странный душераздирающий звук, почти не осознавая, что это он сам кричит, воет, но он не мог подняться, не мог пошевелиться.

***

      В голове прояснялось, уши резало невыносимым звуком — воем, рычанием, что, наверное, и привело меня в чувство. Я кое-как разжала веки, сделала резкий вдох, сосредотачиваясь на мире вокруг. Шея прямо-таки горела от боли, в груди пульсировало, левое запястье почему-то жгло.       Мир вокруг был наполнен звуками и цветами — слишком много серого и красного. Я вздрогнула, когда взгляд сфокусировался на лице прямо подле меня — Ванесса была неподвижна, глядя остекленевшим взором прямо перед собой. На губах ее еще виднелись капли крови, но куда ярче была рана в ее груди — прямо-таки зияющая дыра, и я даже обрадовалась, что перед глазами у меня плывет и я не вижу торчащих из ее раны осколков ребер. Я неловко перевернулась набок, опираясь ладонью о пол — пальцы погрузились в кровь, и я задрожала.       Послышался звук удара, потом еще один и еще, и вой, сперва напугавший меня, утих. Вокруг меня собрались вампиры — я узнавала их по бледным лицам и глазам, горящим красным огнем. Я попятилась, поползла назад, пока вдруг не натолкнулась на что-то. Вскрикнув, я быстро обернулась, и меня тут же затошнило — Вульф был неподвижен, склонив голову набок, лицо его было смято многочисленными ударами и напоминало покореженную маску для карнавала, кровь текла из носа, заливая губы и подбородок, стекая на рубашку. Неужели он мертв?       Кто-то ухватил меня за ворот мантии, потянул вверх, я увидела прямо перед собой бледное лицо мужчины — серые глаза хищника, грязные светлые волосы. Он почему-то улыбался, а пальцы его были окрашены кровью, будто он носил красные перчатки. Я завизжала, когда он протянул свободную руку к моему лицу, что-то внутри меня будто разорвалось, лопнуло, жжение в груди стало невыносимым, боль в левой руке тоже усиливалась многократно.       Мужчина вдруг выпустил меня из рук, словно обжегся, отшатнулся, а я, опустив глаза, увидела, как ярко горит камень в браслете, подаренном Клариссой — он уже не пульсировал, но словно бы накалился. А сила внутри меня все увеличивалась — то ли слишком медленно, то ли слишком быстро.       — Все назад! — скомандовал вампир с серыми глазами, и сам устремился к двери. Боль вдруг разорвала меня на части, я закричала и зажмурилась, чьи-то пальцы вдруг нащупали мою ладонь и сжали, а потом боль стала такой сильной, что я просто растворилась в ней… и исчезла.

***

      Когда прогремел взрыв, Клариссу отбросило назад. Из ниоткуда взявшееся пламя лизнуло ее тело, и она поспешила подняться, стряхивая огонь. Послышалось ругательство — Снейп, сняв дезиллюминационные чары, поднимался на ноги, отряхивая мантию.       Магическая завеса исчезла, обнажая дыру в земле — снег таял, покоряясь языкам пламени, земля почернела, и Клер запрокинула голову, глядя на столб пламени, рвущегося в небо.       — Что происходит? — крикнул Снейп, тоже задрав голову, но Клер не успела ответить.       Вампиров было много — они рвались словно из ниоткуда, опаленные, почерневшие, плоть пузырилась волдырями, вампиры кричали и выли от боли. Многие падали в снег, тела дымились, кто-то сгорал, когда лучи солнца касались тела, Кларисса заметалась, оглядываясь по сторонам.       Диего ее словно не заметил — пламя успело попробовать его на вкус, сожгло кожу так, что виднелась голая кость. Клер кинулась ему наперерез, вытащив шпагу из ножен. Это было для нее первостепенно. Она преградила ему путь, и он оскалился — почерневшие губы лопнули, сочась кровью и гноем.       — Клери, любимая, — прохрипел он. Одежда на нем тлела, вся левая часть тела была обожжена, но напуганным он точно не выглядел. Он вдруг протянул руку в сторону и словно из пустоты вытащил оружие — длинный тяжелый меч. Вампир атаковал сразу, простым рубящим ударом, и Клер нырнула в сторону, увернулась, направляя лезвие шпаги ему под руку. Диего все равно двигался слишком быстро, он отбил ее удар — так, что шпага зазвенела, эфес ударил по запястью, и вампирша охнула от боли. Он был слишком силен.       Девушка выронила оружие и отскочила назад, вытаскивая кинжалы из голенищ высоких сапог. Диего метнулся за ней, атакуя по широкой дуге, вкладывая в удар всю силу, Кларисса снова увернулась, подобралась ближе, проводя серию коротких жалящих ударов кинжалами — оружие мелькало так быстро, что со стороны его вообще невозможно было увидеть. Диего увернулся, подставив руку — кинжалы разрезали обожженную плоть до самой кости, а мужчина уже снова атаковал.       Клариссу не задело чудом — она подпрыгнула вверх, цепляясь за ветки дерева, подтянулась, карабкаясь повыше, концентрируя энергию, воздух перед ней завибрировал, собираясь рядами острых ледяных кинжалов, тут же отправившихся на голову вампиру. Тот хрипло рассмеялся, взмахнув рукой в каком-то особом жесте, вызывая завесу пламени, поглотившую магию Клариссы. Меч его куда-то делся, он выбросил руки вперед, быстро крутя ими, создавая серию маленьких огненных пульсаров, а затем отправил их прямо в вампиршу.       Та соскочила на землю, увернувшись от пламенных сфер, спрыгнула прямо на Диего, прижимая его к земле, но он был слишком силен. Он перевернулся, потянувшись пальцами к спине Клариссы. Острые ногти разорвали стальной корсет без труда, вспарывая и без того поврежденную кожу. Вампирша вскрикнула от боли, перед глазами у нее на миг померкло, потом она сильнее сжала кинжалы и вонзила в противника не глядя — мужчина зашипел, одергивая руки, отскакивая в сторону. Кинжалы так и остались торчать из его живота, и он выдернул их, а потом огляделся.       Из-за деревьев показывались силуэты волшебников — учителя Хогвартса не могли не заметить столба пламени, рвущегося из леса, в воздухе вспыхнули заклинания, и он досадливо покачал головой, поймав взгляд Клариссы — ему явно не хотелось так просто оставлять вампиршу. Та повалилась на снег, сжимаясь от боли во вспоротой спине.       — Сектумсемпра! — выкрикнул Снейп, целясь в Диего, но тот коротко расхохотался и сорвался с места так быстро, что могло показаться, будто он просто растворился в воздухе.       — Ты как? — зельевар кинулся к вампирше, но та уже поднялась без его помощи. Она не ответила, кинувшись, как и прочие волшебники, к месту, где в земле зияла почерневшая от копоти дыра. Внизу, довольно глубоко, виднелись очертания комнаты — камни почернели, как и земля вокруг, пламя уже успело угаснуть, не оставив после себя других следов. Нетронутым выглядел лишь небольшой ровный пятачок пола внизу, заляпанный кровью, на котором лежали двое — вампир с окровавленным лицом сжимал ладонь черноволосой девушки, в бледном лице которой не было ни кровинки.       Кларисса спрыгнула вниз, не задумываясь, при приземлении спину снова пронзило болью, но вампирша тут же выпрямилась и кинулась к девушке.       — Лора? Лора? — позвала она, склонившись над слизеринкой, обхватив лицо девушки. Кожа была ледяной, сердце билось едва слышно — вампирша улавливала этот звук только благодаря своему совершенному слуху, пульс не прощупывался. На левом запястье девушки браслет треснул и раскололся надвое, красный камень погас и дымился, израсходовав всю свою силу, погасив мощь высвобожденной магии, чтобы та не уничтожила свою же хозяйку. Клер ожидала всякого, но никогда бы не подумала, что браслету придется сыграть такую роль и защитить Лору от себя самой. Юноша Вульф не шевелился, но ему, похоже, повезло — защитное поле накрыло их обоих, и Клер слышала, что и его сердце еще бьется, чувствовала энергию, еще теплившуюся в юноше.       Она улыбнулась, прильнув к слизеринке, обняв за плечи, гладя по волосам. Жива — и это главное. Волшебники тоже уже спускались вниз, сплетя себе путь заклинаниями. Снейп замер в шаге от Клариссы, и она, подняв лицо, взглянула на него со смесью страха и облегчения.