44 глава. Очень долгий сон
4 марта 2017 г., 17:07
Свет в зале был приглушенным, еще более тусклым, чем в других комнатах, звуки музыки поглощались тяжелыми шторами и подушками на полу. Клер ступала осторожно, по возможности придерживаясь за стены, укрытые цветастыми коврами, или за предметы мебели — маленькие резные столики, заставленные свечами и стеклянными сосудами самых разных форм и размеров. В воздухе витали ароматы благовоний и курительных смесей.
Она нашла хозяйку заведения возлежащей на широкой кровати в окружении подушек из самых разных тканей, тонкое восточное одеяние не скрывало изгибов фигуры, тело было стройным, но крепким, с сильными длинными руками и тонкими пальцами. Бронзовая кожа блестела от масел, в длинную черную косу были вплетены золотые украшения. Женщина приподнялась, повернув к гостье лицо, как только Кларисса отодвинула полог. Лицо египтянки было удлиненным, с выделенными скулами и раскосыми темными глазами, обведенными сурьмой. Как только женщина узнала гостью, губы ее растянулись в улыбке, обнажая крупные белые зубы гораздо острее человеческих.
— Здравствуй, Эша, — улыбнулась в ответ Клер, хоть улыбка и вышла усталой и нервной. Эша соскочила с постели и спустя мгновение уже повесилась на шею вампирше, звякнув золотыми украшениями.
— Кларисса, вот уж не ожидала, — воскликнула она, тут же отступая на шаг и примечая бледность вампирши и усталый вид, а также обилие кровавых пятен на одежде. Поведя носом, она почувствовала запах гнили и яда, — что это с тобой приключилось?
— Бывало и хуже, — отмахнулась Клер и отступила назад, приглашая подругу последовать за собой, — мне нужна помощь, твои девочки сказали, где тебя найти.
Эша кивнула, не переставая улыбаться. Двигалась она грациозно, словно пантера, при каждом шаге позвякивали колокольчики, вплетенные в косу, и браслеты на запястьях и лодыжках. Клер невольно улыбнулась, когда Эша поймала ее за руку и чуть сжала пальцы, тут же вампирша ощутила прилив сил и спокойствия — так уж действовало обычно само присутствие египтянки.
Они прошли несколько залов, музыка становилась все громче, звенели цимбалы — или сагаты, как их называли здешние танцовщицы, чтобы отличить от крупных тарелок, в которые били мужчины. Звук раздавался уже буквально за стеной, когда вампирши наконец остановились. В комнате пахло все теми же ароматическими маслами, три тоненькие арабки склонились над лежащим на низком диванчике юношей, одна омывала его лицо чистой водой, две другие занимались телом.
— Госпожа, — все они тут же склонились перед Эшей, и та ласково улыбнулась им. Танцовщицы, звеня украшениями, отступили к стене, позволяя вампиршам приблизиться к парню в бессознательном состоянии.
— Вот так пакость ты устроила, — вдруг рассмеялась Эша, опускаясь на колени близ дивана, пальцы ее уверенными решениями касались рук вампира, точно исследуя, — решила всех девушек мне попортить?
— Мне больше некуда было идти, — отозвалась Клер с каплей горечи в голосе.
— Ты и сама могла бы вылечить его, — пальцы вампирши легко коснулись щеки юноши, — раны затягиваются, хоть и медленно, не останется и шрамов.
— Я могу вылечить его тело, — согласилась Вандом, — но мне не спасти покалеченную душу.
Эша тихо и грустно рассмеялась, мельком обернувшись, и Клер чуть отступила под этим взглядом. Почему-то рядом с Эшей она чувствовала себя младше, словно не могла еще понять жизни. Египтянка тут же оказалась подле нее, обхватив лицо длинными тонкими пальцами.
— Неужели ни разу ты не придешь ко мне просто оттого, что соскучилась? Ну-ну, не отвечай, я ведь знаю тебя, — она тепло улыбнулась и коснулась губами лба Клариссы, — что мне передать ему? Или ты сама напишешь послание? Я пошлю за пером и чернилами.
Она легонько взмахнула рукой, и одна из девушек тут же подскочила и выбежала из комнаты — тоненькая и стройная, словно лань, с большими влажными глазами. Все девушки в заведении были красивы и до последнего вздоха преданы своей госпоже. Клер помнила, как поразила ее впервые вся эта роскошь, элементы чужой культуры, музыка, поразило и то, как все устроено здесь, Эша предлагала ей остаться не раз, даже как просто гостье, но она всегда отказывалась. Спокойная жизнь среди благовоний и танцев была не для нее.
Когда девица вернулась с бумагой и чернилами, Клер опустилась за низкий столик, не обращая внимания на боль в спине, и стала быстро строчить послание — почерк был неровным от волнения и легкой дрожи пальцев, послание вышло совсем коротким. Она лишь просила Валентина приглядеть за парнем и научить всему, чему научил ее саму. После она свернула пергамент трубочкой и протянула подруге. Эша взяла послание и кивнула — возможно, она даже прочтет его, когда Кларисса уйдет. Напоследок вампирша наклонилась к Зейну и чуть погладила по спутанным волосам. Ей было жаль его, она чувствовала, что и сама виновата во всем, что случилось, так что теперь могла лишь попытаться загладить свою вину.
***
В больничном крыле было светло, пахло лекарственными травами и мазями. Большинство преподавателей уже разошлись по своим кабинетам, Макгонагалл долго разговаривала с Мадам Помфри, изредка косясь на стоящего в отдалении Снейпа — объясняться с директором предстояло именно ему. Когда послышались быстрые шаги, зельевар обернулся и практически подхватил завалившуюся вперед вампиршу. Похоже, перемещения дались ей нелегко — она едва дышала, раны на ее спине снова разошлись. — Как она? — с ходу спросила вампирша, взглянув на слизеринку, неподвижно лежащую на кровати. — В порядке, — на удивление спокойной отозвался мужчина, — но в сознание не приходит. Вампирша дернулась, вырываясь из рук зельевара, тут же схватилась за изголовье ближайшей кровати, поморщившись от боли. Снейп обреченно вздохнул, представляя, во что превратилась спина вампирши за все эти часы, а учитывая как глубоко вошли когти Диего… да, работа предстоит не из легких. А эта упертая вампирша первым делом кинулась к мисс Грей. — Тебя сначала нужно перевязать, — напомнил Снейп, поймав ее за запястье, и Клер упрямо дернула головой. Но сил у нее не хватило даже на то чтобы вырваться. Мадам Помфри встревоженно повернулась к ним, но зельевар покачал головой, словно говоря, что справится сам, и целительница продолжила свой спор с Макгонагалл. — Тебя долго не было, — заметил Снейп, попутно взмахнув палочкой и призывая к себе все необходимые инструменты. Клер уже расшнуровывала корсет — на спине металл был попросту смят и вздыбился неровными острыми краями. Когда она собралась снять блузку, Снейп опередил ее и взмахом волшебной палочки рассек ткань, обнажая рану. Четыре глубокие рваные борозды пересекали и без того кошмарно выглядевшую спину вампирши — кровь местами запеклась толстой неровной коркой, кое-где лопнувшей, и сквозь отверстия сочился гной вперемешку с кровью. Странно, подумалось зельевару, любой нормальный человек уже давно бы умер от кровопотери — а она сидит себе почти спокойно, разве что бледная, как смерть. — Нужно было кое-что сделать, — заметила вампирша, убирая волосы набок, чтобы не мешали. — Мальчик-вампир тоже пропал, — как бы между делом заметил Снейп, и девушка промолчала, подтверждая тем самым его догадку. — А в подземных туннелях нашлась Лоуренс. Напуганная, конечно, но она в полном порядке, Помфри закончила ее осматривать до твоего прихода, и девочка уже вернулась в подземелья. Подошедшая целительница, закончив разговор с деканом Гриффиндора, наклонилась, чтобы взглянуть на рану, и тут же нахмурилась, плотно сжав губы. — Как давно не заживает? — осведомилась она, мельком взглянув на Клер, и вампирша нервно облизала губы. — Здесь виноваты чары, — объяснила она, — у таких, как я, все должно затягиваться почти мгновенно. Помфри бесцеремонно оттолкнула зельевара в сторону, на ходу натягивая перчатки и внимательно изучая повреждение. — Нужно полностью очистить рану от гноя, придется много резать. Она наклонила голову вампирши вперед, рассматривая отмирающие ткани на задней стороне шеи и на плечах. Кожа посерела, маленькие воспаленные язвы вскрылись от простого движения, сочась бурым гноем. Запах был соответствующим. Вампирша поморщилась, а Помфри сжала волшебную палочку. — Я бы предложила обезболивающее… — заметила она, но Клер тихо рассмеялась. — С моим метаболизмом не сработает. Ничего страшного, я потерплю, — она красноречиво взглянула на Снейпа, уж он-то должен был знать, что она терпела боль и посерьезнее. Целительница вздохнула и взмахнула палочкой, заклинанием рассекая травмированную кожу. Вампирша зажмурилась, стиснув зубы и не издавая ни звука, когда Помфри быстрыми уверенными движениями волшебной палочки стала чистить рану от гноя, то и дело недовольно щелкая языком, словно ведя мысленный монолог. Работала она быстро, но все равно потратила немало времени — рана была глубокой, ткани отмирали. Целительница устало выдохнула, когда закончила, наложив свежую мазь и повязку. Она взмахнула палочкой, заставляя бинты и инструменты подняться в воздух, и направилась к себе в кабинет. Снейп отчего-то тихо усмехнулся и сел на кровать рядом с вампиршей. — Никогда бы не подумала, что придет время, когда ты будешь мне помогать, — вдруг призналась та и устало привалилась к его плечу. От ее волос пахло мускусом и шафраном. — Да я тоже такого не ожидал, — признался зельевар. Да, скажи ему кто еще лет пять назад, что однажды он так спокойно будет сидеть рядом с Вандом или перевязывать ей раны, он бы точно не поверил, впрочем, пять лет назад он предпочел ее убить, что и сделал успешно — почти. Он поднял руку и взмахнул палочкой, делая разрез на запястье. Клариссе не понадобилось иного приглашения, она наклонилась вперед и припала губами к ране, жадно глотая кровь. Прошло не больше минуты, когда она уже отстранилась, и зельевар рассеянно прижал порез тканью рукава. Может, в глубине души и он чувствовал свою вину… может, хотя бы немного. Вампирша поднялась, избавляясь от остатков блузки и взмахнула рукой, призывая чистую одежду. Снейп отвернулся, давая ей переодеться, после чего вампирша наконец шагнула к кровати Лоры — девушка выглядела уже вполне здоровой, слышалось биение сердца, веки подрагивали, как будто она спала. Кларисса коснулась плеча слизеринки, чуть потрясла, но Лора не открыла глаза. Оттянув веко девушки, вампирша не удивилась бы, обнаружив знакомую сеть красных сосудов, но ничего не было. Словно девушка просто спала. — Тебе нужно отдохнуть, — заметил Снейп, обернувшись, но Клер покачала головой. — Нет. Не хочу, чтобы она очнулась совсем одна. — Ты о ней заботишься, — тихо протянул Снейп даже с долей удивления в голосе, словно только сейчас это понял. Кларисса усмехнулась, взглянув на него. — Она мне как дочь, Северус. Конечно, я о ней забочусь. Зельевар вздохнул и коротко кивнул, несмотря на ожидания вампирши на его лице не отразилось иронии или насмешки. Мужчина направился к выходу, поправляя рукава мантии — ему еще предстоял разговор с Дамблдором и Мордред знал что еще!***
Они прибежали в больничное крыло, как только узнали, что случилось, пропуская последние занятия. Помфри пустила их безо всяких вопросов, взглянув с каплей грусти, так что у Эйприл внутри все словно оборвалось, а Джексон сорвался на бег. Лору уже переодели в больничную пижаму и укрыли одеялом, она словно спала — грудь мерно вздымалась и опадала в такт дыханию. Кларисса была тут же — сидела на соседней кровати, неподвижная, как статуя, но она пошевелилась, как только ребята подошли ближе. — Что с ней? — тут же спросил Джексон, кидаясь ближе. Келли и Эйприл не на много отставали от него. — Она заколдована? — Нет, во всяком случае, не похоже на это, — отозвалась вампирша, — она просто не просыпается. Парень сел на край кровати рядом с подругой, коснулся ее запястья, встревоженно вглядываясь в бледное спокойное лицо. Эйприл поджала губы, словно переживая какую-то внутреннюю борьбу — ее терзало чувство вины и страх. Что, если Лора не очнется? И последние слова, которые они сказали друг другу… Они поссорились, а потом все это произошло. Эйприл часто заморгала, хотя глаза зажгло от слез. Келли, заметив это, обняла подругу за плечи, словно желая утешить. Странно, как получалось — что они всегда утешали друг друга в тяжелые моменты, им всегда удавалось подобрать нужные слова, хотя сейчас слова не были нужны. — Что значит не просыпается? — не унимался гриффиндорец, переводя взгляд на вампиршу, — сделайте что-нибудь, помогите ей! — Я не могу, — отозвалась Кларисса, — она просто не здесь. Я не знаю, где. Вампирша вздохнула, а Джексон наклонился ниже, чтобы взять лицо подруги в ладони, чтобы вглядываться в лицо, не выражающее никаких эмоций. — Но она ведь не умрет? Не умрет, правда? — он обернулся с волнением, с тревогой, ресницы у парня чуть подрагивали, Клер опустила голову, не находя слов для ответа. Джексон отстранился, прижав руку к лицу, закусив костяшки пальцев. Послышались быстрые шаги — Эйприл выбежала из зала, ни слова больше не говоря. Когда друзья догнали ее, она сжалась на скамейке под окном, закрыв лицо руками и с трудом сдерживая рыдания, клокочущие в горле.***
Странная вещь — время. Растяжимое и при этом неуловимое. Для вампиров оно имеет особое значение, свое, дополнительное. Когда жизнь можно измерить вечностью, года превращаются в дни и часы, а дни становятся минутами. Легко замереть, погрузившись в размышления, легко не заметить, как время течет мимо — словно река. Многие предпочитают не замечать его, прожив достаточно долго. Валентин много рассказывал о древних вампирах — о тех, кто прожил тысячи лет, для них вечность превратилась в мгновение, а каждое мгновение стало вечностью, а потому они исчезали, укрывались в своих склепах, предпочитая погрузиться в долгий сон, позволяя векам течь мимо, позволяя времени запечатать их тела в импровизированных гробницах, похоронить. Валентин любил рассказывать истории, он всегда умел отыскать нужные слова, и теперь Клер вспоминала именно об этом, питала себя этими сказками, как свежей кровью, стараясь не обращать внимания на то, как текут дни, а за днями — недели. Кто еще сумел бы залечить чужую душу, если не Валентин? Он в этом деле был практически чудотворцем — он обращался со словами легко, мог лить их словно бальзам на свежие раны, если не исцеляя, то хотя бы уменьшая боль. Клариссе такое было неподвластно. Она всегда относила себя к борцам, спокойная жизнь давалась ей тяжелее — долго оставаясь на одном месте, она боялась, что начинает превращаться в статую, казалось, что замедляются все реакции организма, что жизнь проходит мимо, а этого она никогда не могла допустить. Битвы ей нравились, нравились и путешествия, пока Валентин хвалил книги, она предпочитала оружие, предпочитала тренировки и непрерывное движение. Но здесь она оставалась, почти не двигаясь с места. Проводя в больничном крыле долгие часы и дни, словно не видя ничего вокруг — это было доступно вампирам. Она ждала — так, как умеют только ей подобные. Терпеливо. Бессловно. Приходили дети — сперва очень часто, а затем все реже, словно отчаявшись. За окном сменялась погода, дни и ночи. Рождество показалось мигнувшей в небе звездой. Вскоре запахло весной, а она и не обращала внимания — месяцы тоже ничто по сравнению с вечностью. Куда чаще приходил Снейп — словно молчаливый страж, словно призрак, неподвижный и молчаливый. Она почти не замечала этих приходов, начинало казаться, что она засыпает, что порой просто погружается в сон, как древние вампиры в историях Валентина. Валентин… она надеялась, что он сумеет позаботиться о мальчике, что сумеет помочь, и тогда ее вина хоть немного уменьшится. Она все еще не могла забыть, как он смотрел тогда… когда она бросила его, испугавшись Диего. Не сумела совладать с инстинктами, призывающими бежать и спасаться — страх был явлением редким для нее, и еще более редко она не могла с ним справиться. Однако, были вещи более важные, ради которых можно было бороться даже с этим ужасом. Да, за все это время она начала относиться к Лоре, как к дочери. — Это из-за ребенка? — спросил однажды Снейп, задержавшись рядом, глядя на нее почти что с интересом, и она тихо и горько рассмеялась. — Из-за того, что мальчик родился мертвым? — добавил зельевар, и она покачала головой. — Он не был мертв, Северус, — призналась она, подняв голову. Зельевар молчал, хотя чувствовалось, что у него немало вопросов. Может, он и сам удивлялся своему желанию задать их — наверное, он никогда не мог себе представить, что однажды будет разговаривать так с Клер, с девчонкой, которую когда-то возненавидел с первого взгляда и которую позже убил. Но время изменило их обоих, хотя в Снейпе изменения не были заметны невооруженным взглядом. Кларисса же словно переродилась. — То, что Диего с тобой сделал… — вдруг вспомнил Северус и покачал головой, — он заслужил смерть. — Он заслужил смерть и по многим другим причинам, — отозвалась вампирша, невольно содрогнувшись при воспоминании. — Белла помогла тебе, верно? Вы всегда были дружны… — Да, тогда… тогда она была другой, и мы были во многом похожи, — хмыкнула Клер, отвернувшись, переведя взгляд на Лору. Интересно, могла ли она слышать этот разговор, где бы ни была в тот момент? Северус тихо вздохнул, проследив за взглядом вампирши, потом отвернулся и подошел к окну, вцепившись в подоконник так, что костяшки пальцев побелели. Интересно, сколько еще невысказанных слов оставалось у них обоих? А у многих других? У каждого человека найдутся слова, которые он никогда не произнесет, найдется что-то, в чем он никогда не признается. — Я пыталась избавиться от ребенка, — вдруг призналась вампирша, — после того что случилось… ты знал? Но он хотел жить, и ничего не получилось, тогда я решила, что просто оставлю его. Даже видеть… я не могла. Просто не могла. Поэтому я и ушла раньше, ты, наверное, догадывался, — зельевар кивнул, и Клер тихо усмехнулась, — Белла помогала мне. Заботилась… по-своему, так как умела. А я была напугана, ненавидела весь мир и себя саму. Когда ребенок появился… я уже знала, что оставлю его, я не могла заставить себя даже взять его на руки. Мальчик. Я его не хотела и ненавидела. А за стеной рожала другая женщина, ей было совсем плохо, я помню ее крики отчетливее, чем свои. Вот ее сын родился мертвым. — И ты… — догадался мужчина, Клер кивнула. — Да. Мне всегда хорошо давались манипуляции с сознанием, а это было совсем просто. И мне казалось, что правильно. Может, это был единственный добрый поступок в моей человеческой жизни. Потом я хотела вернуться, хоть и догадывалась, что Лорд падет. Он бы пал рано или поздно, стратегия была ему чужда, помнишь? Непродуманные рейды, столько ошибок… жаль, что я все это увидела слишком поздно, а сперва была ослеплена. Просто ослеплена обещаниями славы, величия… мы все были просто глупыми детьми, нас распирал эгоизм и жажда показать себя. Что качаешь головой? Разве я не права? Ты был таким же. Не отрицай. Возможно, ты был даже глупее многих. Она вздохнула, откинувшись назад, падая на кровать, и застонала, потревожив больную спину. Северус обернулся к ней — но лишь ненадолго, и во взгляде его мелькнуло что-то… и пропало прежде, чем вампирша смогла разглядеть. — Почему ты не ушла? — спросил он, — почему тогда ты тянула до последнего? — Из-за Беллы, — просто объяснила Клер, — я надеялась ее вытащить, думала, что успею. А потом все произошло слишком быстро. Всего пара лет… — И я убил тебя. — Можешь не извиняться, — тихо рассмеялась вампирша, поворачиваясь набок, — возможно, это было лучшее, что ты мог для меня сделать. Это все изменило… наверное, стоит тебя за это поблагодарить. — Лучше поспи, — отозвался мужчина, — ты принесешь больше пользы, если в конце концов выживешь. — Как и ты, Северус, как и ты, — откликнулась вампирша и закрыла глаза, погружаясь в дымку темноты, давая Снейпу то, чего он и хотел на самом деле — тишину, пусть и мнимую, мгновения, когда она не сможет услышать ничего из того, что ему хочется сказать. Впрочем, возможно, она ошибалась, и ему на самом деле ничего подобного не требовалось. Но она все равно погрузилась в сон, в котором хоть и меньше, чем обычные люди, но все-таки нуждалась. Северус еще какое-то время неподвижно стоял у окна, глядя на залитый солнечным светом двор, на тающий снег, обнажающий уже зеленеющую траву. Весна казалась неправильной, явилась неожиданно, словно враг, накидывающийся из-за угла, чтобы вонзить нож в спину. Наверное, зима была ему больше по вкусу. Он думал очень много в последние месяцы, может быть, больше, чем когда-либо, хотя и самому себе не признался бы в том, что Кларисса столько раз была права — в нем что-то сломалось, что-то изменилось, и он сам не знал, что именно, но все-таки ощущал это. Казалось, что теперь его неотступно будет преследовать холод — прямо-таки могильный непроходящий холод, все внутри словно покрылось толстым слоем льда, неподвижного, неизменного. И разве мог он позволить себе мечтать о том, что это когда-нибудь теперь изменится? Воспоминание о том сне, о проклятии, о лабиринте, который ему приходилось проходить вновь и вновь… он не знал точно, когда и как что-то внутри щелкнуло, треснуло, разбилось… но отчего-то понимал, что это уже не починить. Даже разбитая ваза, если ее склеить, уже не будет прежней, а уж разбитых людей не починить и подавно. Он много думал о Лили, словно ища в самом себе подтверждение прежнего чувства, но находил так много холода и льда, что и сам порой мог испугаться. Тогда он практически цеплялся за это чувство, за воспоминание, он лечил и мучил себя одновременно, перебирая в памяти школьные годы, вспоминая рыжеволосую девочку, с годами становившуюся все краше и добрее. Добрее ли? Он обернулся, сдерживая вздох, не выпуская на волю эмоций и мыслей — да и выпускать было практически нечего. Он чувствовал себя мальчиком из старой магловской сказки. Тем мальчиком, что прицепил сани к повозке Снежной Королевы, мальчиком, который разучился видеть прекрасное и ощущать тепло, чье сердце превратилось в кусок льда. Он теперь мало отличался от того мальчика, разве что был старше — только годы ощущались бременем, никак иначе. Странно, да. Или, может, страшно. Северус сел на край кровати и потянулся к руке слизеринки — сколько же раз он успевал вовремя, чтобы помочь ей? А в этот раз не успел… Более того — в этот раз, наверное, именно от него и следовало ее спасать. Впрочем, вампирша ошибалась в одном — он не чувствовал вины. Во всяком случае, не так, как она ожидала. Пальцы спящей девушки были теплыми, на запястье легко прощупывался ровный пульс. Взгляд скользнул выше по бледной коже — по узору выпуклых белесых шрамов, оплетающих руки подобием причудливых браслетов. А прикосновение почему-то показалось знакомым — глупо. Как и запах — так же пахли страницы его блокнота, как ни странно. До того как он все сжег, будто и себе самому отрезая путь к нормальной жизни. Разве у него могут быть друзья? Лили были ему другом… а потом умерла. Собственно, он довольно рано усвоил простую истину — люди, которые были дороги ему, не могли жить долго, словно над ними нависало какое-то особое проклятие. Иногда он почти готов был назвать проклятым себя. Прокаженным. Только струпья были внутри, покрывая не кожу, а душу. Множество язв, хватит на каждое причиненное зло. В древности таких людей прогоняли прочь, заставляли селиться в глуши, где-нибудь в лесу выживать… он бы не был против — наверное, ему бы это даже понравилось. Медленно гнить в одиночестве… это было бы даже милосердно. Конечно, ему и это не доступно — из-за обещания, данного, выходит, уже дважды. Дамблдору и тому призраку из сна. Призраку… Хватит. Он мысленно усмехнулся, потешаясь над собственной глупостью, над собственными мыслями и желаниями. И все же он не был прав до конца. Все же он произнес не мало лжи в тот вечер, глядя в лицо студентке, убеждая не столько ее, сколько себя. Он сжег блокноты, чтобы избавиться от искушения — так сжигают последний мост, отрезая себе пути к отступлению. Чем чаще он думал о том, что ждет впереди, тем лучше понимал, что никого не должно быть рядом. Дамблдор не ошибся — Темный Лорд вернется, и тогда лучше бы ему, Снейпу, не иметь ничего, кроме желания мести. А еще лучше — не оставить никаких чувств в своей и без того уже поломанной и расколотой душе. Он наклонился, всматриваясь в лицо девушки, изучая лицо той неизвестной, с которой разговаривал прежде так часто, даже не зная ее имени. Это было его единственной возможностью посмотреть на нее, вглядеться внимательно — вторая девушка, назвавшая его другом, которую он обидел. Только в этот раз он не испытывал сожаления, упиваясь ощущением правоты. И все-таки она была очень на него похожа, может, поэтому он и старался всегда за ней приглядывать, оберегать. Бледная и хрупкая, с мягкими чертами лица, оттененными длинными темными волосами. Совсем не как Лили, но ему ведь почему-то нравилось с ней разговаривать, нравилось читать ее слова в блокноте, нравилось… нравилось? Смешно.***
Приближались экзамены, а Эйприл думала совсем не о них. Шли месяцы, и ей казалось, что чувство вины нависает подобием дамоклова меча — становясь с каждым днем все тяжелее, раскачиваясь прямо над головой, так что невозможно было ни на чем сосредоточиться, перед глазами расплывались строчки книг, в ушах стояли собственные зло сказанные слова. Может, в чем-то она была права… но это не умаляло того факта, что ей не стоило их говорить. Она всегда гордилась тем, что способна держать себя в руках, а теперь… теперь оказывалось, что необдуманно она способна сильно ранить. Укрывшись в библиотеке, она листала учебники, дрожащими пальцами стискивала перо, выводя слова сочинений. Нервы сдавали — страх пробирал до самого сердца, и иногда ей казалось, что она не может больше говорить, слова застревали в горле, отчего-то хотелось кричать, такая захлестывала паника. Это не было нормальным. — Привет, — услышала она и резко дернулась, невольно задев пузырек с чернилами и перевернув его. Мысленно выругавшись, она поторопилась его поднять, но чернила уже разлились по пергаменту, заливая сочинение. Ловкая рука метнулась вперед, поднимая пергамент и наклоняя набок, чтобы чернила не испортили еще больше. Эйприл подняла голову. Лоуренс рукавом мантии вытирала расползающееся пятно на бумаге. — Не стоит, — заметила Эйприл, протянув руку за пергаментом, — я все равно собиралась переписывать. Мне не нравится, как получилось. — Ааа, — протянула Кристина и вернула бумагу, — ладно. Не ожидала, что ты испугаешься. Девушка присела на край стола, стараясь говорить тише. А она ведь тоже изменилась за эти месяцы, — подумалось Эйприл. Черные краски исчезли с лица и ногтей, зато появилось что-то другое… новое, чему не находилось объяснения. — Так… ты что-то хотела? — осведомилась Уилсон, осторожно подбирая слова, и Лоуренс пожала плечами, неловким жестом заправив прядь рыжих волос за ухо. — Да нет… просто… — беспомощно протянула она, и Эйприл вздохнула, чувствуя, что начинает потихоньку раздражаться. — Если ищешь компанию, чтобы напиться, то это не ко мне, — резко заметила она, поспешно запихивая вещи в сумку. — Вообще-то, нет, — отозвалась вдруг рыжеволосая, повернувшись к собеседнице, — я на самом деле хотела спросить, как… Лора… Я просто… не ходила к ней. Ни разу. Всю злость у Эйприл как рукой сняло, она странно расслабилась и вздохнула, остановившись и не донеся закрытую чернильницу до сумки. Рука чуть задрожала, и девушка быстро качнула головой, будто призывая все свое самообладание. Потом наконец собрала сумку и поднялась на ноги, потянувшись за кипой книг, чтобы вернуть их на полку, но взяла только половину и взглянула на однокурсницу. — Не поможешь мне? А потом сходим в больничное крыло вместе. Кристина почему-то часто заморгала и вдруг улыбнулась, отступая от стола и подхватывая оставшиеся книги. — Конечно, я с удовольствием.***
Джексон так и задремал под деревом, укрывшись в тени широкой листвы. Весна стремительно отвоевывала себе позиции, приближалась середина мая, трава уже зеленела вовсю, солнце нещадно палило, заставляя школьников забыть о приближающихся экзаменах и контрольных, чтобы высыпать во двор и насладиться погодой. Джексон полулежал, привалившись к стволу дерева, расстегнув ворот белой рубашки. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, создавали на лице парня узор света и тени, и изредка юноша морщился, когда свет касался сомкнутых век. Келли подошла ближе, прижимая сумку к груди, чуть хмурясь. Иногда она саму себя пугала своими мыслями. Подруга все не приходила в себя, и Келли порой казалась, что она к этому уже привыкает. Иногда ей казалось, что в этом даже есть что-то хорошее. Иногда она бывала очень злой. И при всем этом так и не хотела простить Джексона, а он вскоре перестал пытаться с ней поговорить, может, просто исчерпав все свои аргументы. Девушка села на траву рядом с парнем и огляделась. Весна, да… в шестнадцать лет кажется, что весь мир по сравнению с твоими проблемами невелик, что твои чувства — сильнее любых других, и что никому тебя не понять. На самом деле спала только Лора, а Келли казалось, что и все они словно погрузились в какой-то колдовской сон. Без Лоры они просто разваливались на части, словно потеряв важное скрепляющее звено их дружбы. Сорвав травинку, девушка потянулась к Джексону, чтобы легонько коснуться его носа, пощекотать, и он во сне заворчал, дернул рукой и хлопнул себя по носу, словно пытаясь отогнать муху. Келли невольно захихикала, и парень открыл глаза. Он выглядел уставшим даже больше, чем раньше, хоть теперь ему и не приходилось ни с кем драться — однокурсники отстали от него уже давно, ведь из любой драки победителем всегда выходил именно он. Драться до последнего — это было одной из основных черт его характера. — Привет, — тихо сказала Келли, все еще посмеиваясь. Она отчего-то не могла остановиться, и смех вскоре перешел в икоту. — Привет, — отозвался Джексон и протянул было руку, но на середине остановился и убрал обратно. Девушке от этого почему-то стало грустно. Интересно, думала она, что будет дальше? Что именно чувствует она? Если бы знать наверняка… что это за чувство — то, которое быстро иссякнет, давая возможности влюбиться заново? Или то, что не исчезнет никогда и будет сжигать изнутри? Подросткам всегда кажется, что это второе, что любовь будет вечной, оттого разрыв отношений становится трагедией. Но ведь, напомнила себе Келли, именно она все закончила, именно она так захотела, потому что больше так не могла, а потом все это случилось… и с тех пор становилось только тяжелее и запутаннее, а по одиночке им всем было трудно справляться. — Ты как? — спросил Джексон, и девушка пожала плечами. В большинстве случаев, люди задают этот вопрос чисто риторически, ожидая стандартного ответа, но Джексон никогда не был одним из тех, он всегда спрашивал потому, что беспокоился, потому что ему действительно было важно услышать правду, а Келли не знала, что именно будет сейчас правдой. — Я просто посижу тут немного, ладно? — вместо этого спросила она, и парень чуть улыбнулся и кивнул. Конечно, можно, — читалось в его глазах. Келли придвинулась к нему, не решаясь прикоснуться, хоть и хотелось. Вместо этого она отвернулась, прячась за завесой волнистых рыжеватых волос, чуть опустила голову и прикусила губы, вцепившись пальцами в застежку на сумке, чуть дергая. Если это чувство не прошло до сих пор, то вдруг оно никогда не пройдет? Вдруг Джексон сейчас рядом только потому, что Лора спит? А потом… потом он снова будет бегать за ней, снова забудет про Келли и… Девушка вздрогнула, почувствовав прикосновение к своему плечу, и обернулась. Джексон притянул подругу к себе, обнимая за плечи, и она тихо вздохнула, расслабившись и привалившись к нему. Впрочем, может быть, все будет совсем иначе?
