Наверное, я просто влюблен...

Стайлз не любит дождь. Все серое, хмурое, слякотное. Правда, есть несколько плюсов - теплый плед, горячий какао с маршмеллоу и греющий его руки альфа. А еще в такую погоду плохая видимость... Особенно, если ты дерганный гиперактивный пацан, который гонит свой старенький джип в сторону лофта, принадлежащего Дереку Хейлу, и явно не видит растяжку, которая в момент пробивает шины. Он передергивает плечами и отходит от большого панорамного окна, устало опускаясь на край кровати. Спать не хочется совершенно, и Стайлз думает о том, когда сон снова станет нормальной частью его вовсе не нормальной жизни? Теперь Стилински боится закрывать глаза. Даже просто моргать. После того, что случилось на поляне близ Неметона. Стоит только задуматься, и перед мысленным взором вновь мелькает окровавленный Дерек, пытающийся загородить его собой. И это ни разу, ни в одном месте, ни при каком раскладе не круто. Стилински слышит тихий вздох и оборачивается, всматривается в размытые очертания Хейла, который, кажется, пытается перевернуться набок во сне. Парень осторожно прикрывает его мягким пледом, стараясь не касаться все еще заживающих ран. Он часто жалеет, что не имеет оборотнического зрения и нюха, чтобы точно знать, как себя чувствует бывший альфа, отрубившийся сразу же, стоило только занести его в лофт. Полагаться на то, что скажет о своем состоянии Дерек не стоит, потому что он обязательно соврет, пытаясь не волновать своего человека. Противный голосок в голове саркастично удивляется тому, откуда у волка привычка молчать о том, как плохо самому. Не от Стайлза же нахватался, верно? Хочется вскочить и пнуть что-нибудь, но ему слишком плохо: ломит каждую косточку, да так сильно, что, кажется, можно пересчитать их все; голова раскалывается на части, готовясь к взрыву изнутри; тянет почесать ссадину на щеке, но вот занести себе бактерии как-то не вариант. Беспомощность душит, у него злость и ненависть вперемешку с отвращением к слабому себе. Чтобы не сдохнуть от боли и общего ощущения ненужности и потерянности, Стайлз осторожно и очень тихо, по его меркам, сползает с кровати и шлепает к своей сумке, начисто игнорируя теплые тапочки, купленные для него Хейлом. Во внутреннем кармашке он находит таблетки, с минуту смотрит на гладкие розовые бока и кивает сам себе. Так надо. Потому что иначе Стилински готов рехнуться - очень много всего давит и ломает. - Малыш? - Дерек чуть приподнимается на локтях и смотрит на бледную спину своего неугомонного парня. Тот вздрагивает, и из его пальцев выскальзывает стакан, падая на аккуратно выложенный паркет и разлетаясь на мелкие скругленные осколки. - Нельзя же так неожиданно очухиваться, чувак, - выдыхает Стилински, поворачиваясь и осторожно перешагивая разбитую посуду. В его движениях много лишнего, дерганого, ненужного, и это настораживает чуткого волка. - А я думал, что так романтичнее... - Прекращай так делать, у тебя это хреново выходит, волче. - Думать? - Быть романтичным. Стайлз забирается на постель и приподнимает плед, осматривая Хейла с таким беспокойством, что волк сильно хочет себя ударить чем-нибудь тяжелым, рябиновым и политым аконитом. Все должно быть наоборот. Это его прерогатива - касаться легко-легко, запоминать, желать смерти тому, кто причинил боль. Рычание едва не рвется из груди, потому что Стилински, черт... Парень выглядит так, будто по нему долго и планомерно топтались, но умудряется забывать о себе, как, впрочем, и всегда. Это не удивительно, это привычно раздражает. Конечно, внутренний волк не против, чтобы его почесали за ухом и сказали, что все будет хорошо. Он слишком давно не чувствовал себя таким целым, таким настоящим. И зверь знает - Стайлзу тоже надо ощутить что-то реальное, вот и тянет на приключения, а забота как побочный эффект. Хейл хмурится и сжимает ладонь Стайлза, гладит дрожащие пальцы, сдвигаясь немного выше по кровати. Парень тут же бросается вперед, чтобы помочь, подложить подушку, позаботиться, как обычно делают с ним, стоит его худощавой тушке вновь очутиться в больничной палате. Дерек дышит через раз, рассматривая бледную кожу, усыпанную родинками и испорченную кровоподтеками, и старается не думать. Не думать о том, как он переломает Джерарду каждую фалангу за счесанные костяшки его мальчика. Не думать о желании вгрызться в глотку старого охотника и его подельников, чтобы отомстить за жуткую ссадину на скуле Стайлза и разбитую покусанную губу. Не думать о внутреннем волке, который кидается на ребра, скребется и воет, точно зная, почему у Стилински красные опухшие глаза, а вокруг пахнет страхом и тоской. - Поспи еще, - Стайлз наклоняется, прикасается губами к бьющейся на шее оборотня венке и пытается сдержать зевок. А Дерек чует аромат лекарств и смыкает зубы с тихим щелчком, обвивая мальчишку сильными руками и заставляя рухнуть прямо на волка. Стилински тихо охает, успевая подставить руки и вздрагивая - огромный фиолетовый кровоподтек, растекающийся по тыльной стороне ладони и заползающий на кисть, никто не отменял. - Я же тебя задену, ты еще не регенерировал... Хейл фыркает, ведет с нажимом ладонями по спине парня, вынуждая опуститься. Стайлз подчиняется, укладывается осторожно и тычется носом в небольшую ямочку между торчащими косточками ключиц, вдыхает запах смуглой кожи, и немного успокаивается, потому что все теперь правильно, все хорошо, все на своих местах. Волку хочется выть и ненавидеть, но ведь человек рядом, его человек, значит можно уложить тяжелую голову на сложенные лапы и вздохнуть, ткнувшись влажным носом в макушку пары. - Джерарду придется объясниться, - Дерек не рычит, но близок к этому. Наверное, он мог бы даже обратиться, но сдерживается, потому что: во-первых, нельзя пугать Стилински; во-вторых, тогда его волк пойдет искать охотника; в-третьих, не очень хочется в тюрьму. - Заманивать меня в ловушку, используя тебя, как средство достижения цели - хреновая идея по всем законам. Я хотел его убить, хотел вспороть глотку. Если бы ты меня не оттащил... В памяти вспыхивает огромный пень, от которого во все стороны расходятся сильные, ничуть не попорченные временем корни, и Стайлз, по подбородку которого стекает кровь, а распухающую кисть он покачивает в ладони другой руки. Зверь тогда ощутил не просто злость - это была чистая, ничем неразбавленная ярость, в мгновение запускающая трансформацию. Все остальное сплетается в памяти в причудливый клубок из длинных пальцев, сжимающих плечо, аконитовых пуль, прошивающих насквозь, и нескольких глубоких порезов, кровавыми пятнами пачкающих футболку. Он взрыкивает, и Стилински беспокойно ворочается, утыкаясь острым подбородком в его грудь, заглядывая в зелень глаз своего оборотня. - Ты чего? - Стайлз говорит медленно, то и дело юркая языком к небольшой ранке на нижней губе, и это нисколько не успокаивает волка. - Больше никто и никогда не посмеет тебя тронуть, - четко проговаривает Хейл, закрывая глаза и откидываясь на подушки. - Даже ты? - Стилински хмыкает и улыбается, а Дерек кожей чувствует его спокойствие. - Я подумаю, - оборотень кривит уголок губ, но не собирается так легко сдаваться. Он же серьезный и уравновешенный взрослый мужчина, бывший альфа, а не какой-нибудь подросток, готовый хохотать над каждой шуткой. - А мне себя трогать можно? - шепчет Стайлз, чуть касаясь губами уха волка. И Дерек плывет. Все, как обычно. Только в этот вечер надо быть осторожнее. Что ж, волк не против, потом компенсирует.