Call My Name (Позови меня)

— Ну что, как жизнь в Бейкон Хиллс? — спрашивает Марин Моррелл с улыбкой. Стайлз ненавидит ее улыбку. Он ненавидит тот факт, что она живет с ним на одной планете. Он много лет пытался поверить психологам и психиатрам. Стайлз знает, что они хотят ему помочь. Но они его не слушают. Поначалу — из-за того, что он был ребенком, а теперь — потому что он псих. Его лечат уже много лет, он был госпитализирован четыре раза. Они все знают, что он ненормальный, поэтому его мнение не имеет особого значения. Хотя Марин все же оказалась немного лучше — она попросила о личной встрече со Стайлзом, а не с его отцом. Последние два психолога требовали присутствия Тома, чтобы полагаться на «факты». — Все нормально. Похоже, это неплохое место. — Как занятия? — Тоже нормально. — Ты познакомился с кем-нибудь, завел друзей? Стайлз едва сдерживается, чтобы не сказать: «Еще даже недели не прошло». — Эм, да, полагаю. Еще я подумываю о том, чтобы заняться лакроссом. — Хорошая идея. Физические упражнения отлично помогают справиться с депрессией и нервозностью. — Ага, — отвечает Стайлз, потому что и сам это знает. Он от природы не очень хорош в спорте. Он пытался заняться им в Миссуле, по большей части просто ради того, чтобы вписаться в коллектив. Здесь наверняка будет так же. С учебой у него намного лучше, и это, впрочем, как раз значит, что он хорошо осведомлен о роли эндорфинов в спорте и борьбе с нервозностью. — Как поживает твой отец? Стайлз удивляет этот вопрос. Ни один из психологов прежде не спрашивал его мнения о состоянии отца. Всегда было наоборот. Он косится на Моррелл, думая, что возможно она не настолько плоха, как ему казалось поначалу. — Неплохо. Кажется, он рад снова быть здесь. Меня это несколько удивляет — в смысле, мы ведь тут с мамой жили. — Хорошо, — говорит она. — Ты принимаешь свои лекарства? Иииииииии… вот оно. Стайлз тихо вздыхает. — Да. Моррелл улыбается. — Я здесь не для того, чтобы судить тебя. Я просто хочу знать, как у тебя дела. Большая часть людей, которая прекращает принимать лекарства, делает это из-за побочных эффектов, и… — …мы можем с этим помочь, и вы знаете, что я уже прежде отказывался принимать лекарства, — заканчивает за нее Стайлз. — Слушайте, миссис Моррелл, я с десяти лет посещаю психиатров, и знаю достаточно много. Да, было несколько дней, когда я перестал принимать Зипрекса, потому что страховка моего отца была неактивна из-за смены работы, но на этом все. Торжественно клянусь — я принимаю лекарства, как указано. Моррелл весьма мудро решает сменить тему. — У тебя были какие-нибудь галлюцинации? — Как ни странно, нет. Стайлз успевает пожалеть о своих словах к тому моменту, как Марин уточняет: — Странно? — Ну, в смысле, я не принимал лекарства несколько дней… — У тебя бывают галлюцинации и тогда, когда ты их принимаешь? — Иногда, — бормочет Стайлз. Моррелл ненадолго замолкает. — Стайлз, я не твой психиатр. Я не принимаю никаких решений насчет лекарств. Если психиатр захочет их поменять, потому что они недостаточно эффективны, это зависит от него. Моя работа — помочь справиться со всем, что происходит в твоей жизни. То есть, если у тебя бывают галлюцинации, моя задача — помочь с ними справиться. Итак. Как часто это случается? Стайлз вздыхает. — Один-два раза в неделю. — И как ты с ними справляешься? — Просто закрываю глаза и напоминаю себе, что это нереально, покуда не прекращаю их видеть, — пожимает плечами Стайлз. — Это помогает? — В половине случаев — да. В оставшейся половине у меня случаются панические атаки, которые разрушают мою жизнь. И, разумеется, Моррелл хочет поговорить о панических атаках, и Стайлз мирится с этим, несмотря на то, что она не сможет сказать ему ничего нового. Он досконально изучил физиологию и психологию панических атак. Он точно знает, как они работают, и от этого только хуже, потому что он знает, что происходит, но не может это остановить. — У тебя есть какие-нибудь вопросы? — спрашивает Моррелл, и Стайлз снова косится на нее. Он впервые слышит подобный вопрос от психолога. На этот раз она замечает. — Я должна быть твоей поддержкой, Стайлз. Я хочу, чтобы ты мог свободно спрашивать меня о чем угодно. Стайлз не сдерживается. — Что, черт побери, вы можете сказать мне такого, чего я не знаю? Вы — психолог, так? Значит, вы посещали пару лекций о психопатологиях. Возможно, вам даже рассказывали про шизофрению. Ставлю на то, что они практически не коснулись моего диагноза, являющегося психотическим расстройством, и никак более не конкретизированного. На меня пытались повесить десятки ярлыков. Шизофрения. Шизотипическое расстройство. Биполярное расстройство. Посттравматический синдром. Различные их комбинации. Давайте признаем это, доктор Моррелл, никто не знает, что со мной не так. Мне диагностировали вещи, о которых вы, вероятно, никогда и не слышали, и две недели и одну галлюцинацию спустя они ставили новый диагноз. Вы слушали парочку лекций, ну а я читал множество книг на эти темы. Я читал дипломные работы людей из Бельгии и Германии. Вы сидите в этом офисе весь день и разговариваете с людьми с тревогами и депрессией, и нормальными проблемами. Я не говорю, что они не нуждаются в помощи, и хвала вам за то, что помогаете им. Но я видел специалистов со всей страны. Один из них даже пытался написать обо мне статью. Единственная причина, по которой я сижу в этой проклятой комнате — это потому, что это радует моего отца. Так почему бы вам не отстать, убрать долой свою снисходительность и сказать мне, когда приходить на следующую встречу? Моррелл поднимает бровь, слушая эту речь, и затем говорит: — Хорошо. Увидимся через неделю, и посмотрим, что можно сделать с твоей повышенной раздражительностью. — Идите нахуй, — отвечает Стайлз и выходит из кабинета. Разумеется, он раздражительный. Кто не был бы в его состоянии? И разумеется, его гнев ни на кого не направлен, поэтому легко выплескивается на не заслуживающих того людей. Моррелл не виновата. Никто не виноват, как постоянно твердит ему отец. Он болен. Что-то не так с его мозгом, и никто в этом не виноват. Но он все равно ненавидит Моррелл, без особой на то причины. И то, что он вчера встречался с психиатром, делает все еще хуже, потому что разумеется тот решил повысить дозировку Зипрексы, когда узнал, что у Стайлза все еще бывают галлюцинации. Стайлз согласился, но уже после этого сказал отцу, что как только начнут появляться побочные эффекты, он вернется к прежней дозировке. Том согласился, что это звучит разумно. Двадцать минут спустя он идет домой, и его телефон звонит. Он смотрит на экран, видит фото отца и вздыхает. Замечательно. Моррелл позвонила ему, и он наверняка волнуется. Он поднимает со словами: — Все в порядке! Том молчит пару секунд. — Я и не говорил, что что-то не так. Стайлз трет руками лицо. — Прости. Что такое? — Я так понимаю, первая встреча прошла не слишком удачно? — Нормально. Она мне не нравится. Когда мне в последний раз нравился мозгоправ? — Действительно, — говорит Том. — В любом случае, я не поэтому звоню. Я просто хотел предупредить тебя, прежде чем принять приглашение на ужин. — Да, конечно. От кого? — Мама Скотта, Мелисса, предложила нам заглянуть. Я встретился с ней на работе — надо было зайти в больницу, чтобы поговорить с потерпевшим. Я знаю, что ты и Скотт начинаете общаться, но все же решил уточнить. — Звучит неплохо. Сегодня? — Если можешь. — Конечно. Я пойду и сделаю что-нибудь сладкое на десерт, — Стайлз прощается с отцом и идет домой, размышляя о том, как его отец может быть внимательным к его проблемам, не заставляя его чувствовать себя полнейшим психом. Никто больше так не может. Даже его друзья в Миссуле не знали, как вести себя рядом с ним после его провала. Те, с кем он все же разговаривал, обращались с ним, как с хрупким стеклом. Стайлз вздыхает и выбрасывает это из головы. Придя домой, он готовит ореховый пирог, который любит его отец. Это вечер пятницы, поэтому ему не надо волноваться о домашнем задании. Готовка и уборка помогают отвлечься от гнева на Моррелл. Вообще, он всегда в порядке, пока один. Галлюцинации случаются только среди людей. В какой-то момент ему слышится что-то с парковки, но ему совершенно не хочется идти и проверять. В полшестого отец возвращается домой и переодевается. Стайлз чувствует от него подозрительно сильный запах одеколона и усмехается, но не комментирует. ~ ~ ~ ~ Скотт радостно приветствует их. — Привет! Мистер Стилински! Здравствуйте! Давно не виделись! — он пожимает Тому руку и впускает их в не слишком просторный, но опрятный и чистый дом. — Мам, они пришли! Мелисса МакКолл, улыбающаяся женщина с темными волнистыми волосами, подходит, чтобы их встретить, обнимает Стайлза и забирает у него пирог. — Пошли, покажу свою комнату, — говорит Скотт и взбегает по лестнице, даже не проверив, идет ли Стайлз следом. Стайлз, разумеется, идет. У Скотта обычная для подростка комната, набитая всяким хламом. Компьютерные игры раскиданы по полу, а кровать не заправлена. — Вот черт, мама меня убьет, — говорит Скотт, быстро кидая одеяло на постель и выпрямляя его. — Мне без разницы, — смеется Стайлз, — Я постель с девяти лет где-то не заправляю. — Ну, я тоже, кроме тех случаев, когда кого-то приглашаю к себе. Но ты друг, так что все нормально! Играл когда-нибудь в Хало? А дальше все идет как-то само. Стайлз обожает Хало; они начинают говорить о фильмах, и он узнает, что Скотт никогда не смотрел Звездные войны, и, блин, в смысле?! Он приглашает Скотта к себе завтра, чтобы посмотреть все три фильма, ругается насчет сиквелов и обещает Скотту глянуть "Парки и зоны отдыха". — Ребята, ужин готов! — зовет Мелисса, и они спускаются вниз. На ужин — огромное количество лазаньи. Если забыть про настороженность, к тому моменту, как они доедают пирог, Стайлз чувствует себя так, словно всю жизнь провел в Бейкон Хиллс и уже не первый год ужинает с семьей Скотта. — До завтра, — говорит он Скотту на прощание. — Не проспи! Том смеется, когда они садятся в джип. — Смотрю, тебе было весело. — Как это вообще возможно, что он не смотрел Звездные войны? — говорит Стайлз. — Но да. А тебе стоит сходить с Меллиссой куда-нибудь. — Стайлз, я не знаю… — Зато я знаю. Помнишь, когда ты предложил поставить посуду в посудомойку? Она точно пялилась на твой зад. Тебе действительно стоит пригласить ее на свидание. — Я подумаю, — говорит Том, и несколько секунд спустя спрашивает: — Точно? — Да, точно, и я вполне уверен, что ей понравилось увиденное! Том дал ему легкий подзатыльник. — Держи комментарии при себе. — Ладно, — усмехается Стайлз. — Как скажешь. ~ ~ ~ ~ Сны уже кажутся какой-то странной рутиной. Он оказывается в коридоре и идет к Питеру, обычно свернувшемуся где-нибудь в самом дальнем от Стайлза углу. Он мало говорит, иногда что-то бормочет, но позволяет ему заходить в клетку. Стайлз пытался задавать вопросы, вроде: «что это за место» и «почему ты здесь», но никогда не получал ответа. Но вне зависимости от того, что он говорит, чем больше времени он проводит с Питером, тем больше тот расслабляется. Поэтому Стайлз просто сидит в углу и рассказывает о своей жизни, об отце, о Миссуле и наблюдает за тем, как Питер медленно засыпает. (Что вообще-то не имеет никакого смысла, так как это сон. Никто не должен засыпать во сне. Это не "Начало".) — Как дела, Питер? — спрашивает он, устраиваясь в своем углу. Мужчина настороженно на него смотрит, поэтому Стайлз просто рассказывает, как прошел день. Это замечательная возможность пожаловаться на Моррелл, да и пожаловаться вообще. Стайлз замечает, что Питер на этот раз действительно внимательно слушает, а не засыпает, и это заставляет его нервничать. — Искра, — прерывает его Питер. — Что? — спрашивает Стайлз, удивленно моргая. — Ты. Искра, — Питер медленно выпрямляется и пытается встать, но не может. Когда Стайлз пытается помочь, он рычит. Поэтому Стайлз отходит, позволяя Питеру самому подползти к нему. Он прикасается к его груди указательным пальцем. — Искра. — Эм… Ладно, Питер. Хорошо, — говорит Стайлз. Питер вздыхает и выглядит как-то… разочарованно. Это достаточно забавно — видеть подобное на лице у на три четверти дикого, практически немого и абсолютного голого мужчины. Питер закатывает глаза, заметив реакцию Стайлза. Довольный зрелищем, Стайлз начинает петь: — Baby I’m a firework . . . * Питер закрывает ладонью его рот. — Нет. Стайлз не сдерживает улыбку и тянется рукой к его запястью, чтобы убрать со своего лица. Питер рычит, демонстрируя клыки, намного более острые, чем бывают у людей, и Стайлз замирает. Питер не двигается, поэтому он медленно и аккуратно хватает его за запястье и слегка тянет от себя. Питер все еще глухо рычит, пока Стайлз двигает его руку. — Эй, — говорит он, — Я не причиню тебе вреда. Как ни странно, после этих слов Питер расслабляется и садится у стены рядом со Стайлзом, дрожа. Стайлз нерешительно тянется к нему, проводит рукой по волосам и гладит по спине. Питер не реагирует и, по мнению Стайлза, это лучше, чем когда он рычал. К его удивлению, спустя несколько минут Питер облокачивается на него и кладет голову ему на плечо.   Он чувствует дыхание Питера на своей коже, и это достаточно странно и неловко, но не в плохом смысле. Питер немного приподнимается и прикасается губами к его шее, и вот это уже приятно-неловко. Стайлз кожей чувствует зубы Питера за его губами, и сильное ощущение от этого давления на кожу отдается в паху. — Это жутковато и странно, — комментирует он, и Питер слегка прикусывает его шею в ответ. — Эм, ладно, — тихо говорит Стайлз, — Да, очень остроумно. Мне нравится. Он пытается убедить себя, что дрочить сейчас будет абсолютно не приемлемо. Даже во сне, он не может просто доставать свой член, когда захочет. И не важно, что у него стояк, ничуть не скрытый свободными пижамными штанами. — Ты мне нравишься, Стайлз, — шепчет Питер, и это первое законченное предложение, которое от него услышал Стайлз за все это время. — Ну, эм, ты мне тоже нравишься, — говорит Стайлз, — Но я вполне уверен, что ты создан моим подсознанием, так что получается, что технически это мастурбация? Питер резко отстраняется с оскорбленным видом и снова разочарованно закатывает глаза. Затем он наклоняется и прикасается губами ко рту Стайлза в быстром и легком поцелуе, слегка разомкнув губы, так, что Стайлз может почувствовать его дыхание. Стайлз чувствует, как это тепло в его животе становится чем-то большим, и… — Вот дерьмо, — тихо ругается он и просыпается в своей кровати с липкой простыней, размышляя о том, что, черт побери, с ним не так. ~ ~ ~ ~    Стайлз просыпается приблизительно в десять утра и видит смс от Скотта на телефоне. «Айзек тоже хочет прийти, ничего?». Он зевает, потягивается и пишет Скотту, что не против, после чего плетется в душ. У него куча времени; они согласились собраться в час и, наверное, заказать пиццу или что-то еще на ужин. Его самого удивляет, насколько он спокоен. Прошло почти шесть месяцев с тех пор, как он приглашал кого-нибудь к себе, и он никогда не был особо хорош в подобном. Но у него есть газировка и чипсы, и триста семьдесят девять минут Звездных войн. Все будет отлично. — Привет, — говорит ему отец. — Я вернусь с работы где-то в одиннадцать. Деньги на пиццу на полке. Мне еще надо выполнить несколько поручений, так что увидимся позже, ладно? — Ага, пока, — говорит Стайлз, пока Том идет к двери. Стайлз играет в Half-Life, пока не слышит стук в дверь. Он открывает ее, и видит ужасающую картину. Скотт стоит на пороге, побитый и покрытый синяками. Его одежда порвана на лоскуты, а лицо опухло настолько, что один глаз вовсе не открывается. На лбу — длинный порез, все еще кровоточащий; волосы взлохмачены и покрыты подсохшей кровью. — Оу, ты в порядке? Скотт удивленно смотрит на него и, спустя полсекунды, возвращается в норму. Не остается ни следа от ранений, которые увидел Стайлз, просто удивленный подросток со шлемом от мотоцикла в руках. — Что? Да. Со мной что-то не так? — Нет, прости, — заикаясь, выдает Стайлз. — Мне показалось… Ничего, неважно, заходи. Айзек с тобой? — Нет, он придет чуть позже. Занят, наверное. Но, знаешь, он уже их смотрел, поэтому это не особенно важно. — Да, потому что все смотрели Звездные войны, кроме тебя, — говорит Стайлз, закрывая за ним дверь. Он пытается избавиться от галлюцинации, застрявшей в голове. Ему постоянно кажется, что он снова увидит такого Скотта, из-за этого нервничает и не знает, куда смотреть. Так что он просто включает фильм, пока все не смогло стать еще страннее. Он помнит все фильмы наизусть, потому что он настоящий задрот, но все равно готов пересматривать их сколько угодно раз, поэтому он вскоре немного отвлекается от того, что произошло, когда пришел Скотт. Когда Оби-Ван Кеноби умирает и Скотт кричит, что он не может вот так просто умереть, приходит Айзек и смеется над ним минут десять. — Это было круто, — говорит Скотт в конце фильма. — Второй даже лучше, — отмечает Айзек, и Стайлз меняет диск. — Впрочем, я и так знаю главный поворот. В смысле, практически невозможно не знать, что Дарт Вейдер — отец Люка. Так что не ожидайте от меня бурной реакции. — Но ты не знал, что Оби-Ван умрет? — спросил Стайлз. — Знал, но не думал, что это случится так скоро, — говорит Скотт, хмурясь, — Или так глупо. — Эй, следи за тем, что говоришь. Это сам Рыцарь-джедай! Скотт гримасит рожу, и они начинают колотить друг друга подушками, пока, наконец, не включают второй фильм. На самом деле, так даже смешнее — когда Скотт знает о том-самом-повороте, потому что он стал весьма подозрительно коситься на экран, увидев поцелуй Люка и Леи. — Погодь, а они разве не… — Ага, — смеется Айзек. Когда второй фильм заканчивается, Скотт долго рассуждает о том, что лучше бы кому-нибудь спасти Хана Соло в самом начале третьего, потому что война без его участия ничего не стоит. Они спорят о выборе пиццы несколько минут, Стайлз делает заказ, и они обсуждают фильмы, пока ждут доставки. Скотт с задумчивым видом несколько раз проверяет телефон. — Все нормально? — спрашивает Айзек, и Стайлз радуется, что ему самому не пришлось этого делать. — Да, просто думаю, не написала ли мне Элиссон, — говорит Скотт. Айзек понимающе смотрит на него, что восхищает Стайлза. Большинство парней на месте Айзека не хотели бы знать, что их девушка пишет своему бывшему. Но он, по-видимому, совершенно не против. За последние несколько часов Стайлз только сильнее убедился в том, что эти двое — действительно лучшие друзья. Наверное, некоторые просто переживает разрыв лучше, чем другие. — Хочешь начать смотреть, пока ждем пиццу? — спрашивает Скотт. — Чувак, тебе нельзя пропустить ни минуты из того, что произойдет на Татуине, — говорит Стайлз, и Айзек согласно кивает. К счастью, пиццу приносят минут двадцать спустя. Только после этого они начинают смотреть. Скотту явно постоянно хочется проверить телефон, но со временем он втягивается в фильм и забывает про все остальное. Но как только фильм заканчивается, и пока Стайлз с Айзеком спорят насчет эвоков (Стайлза не волнует ничье мнение, он любит эвоков, и не стыдится этого), Скотт достает телефон и пишет несколько смс. Только после этого он говорит, что фильмы офигенные и он не понимает, почему Айзеку не нравятся эвоки. — Да! Двое против одного! Айзек закатывает глаза. — Ладно. Пусть будет так. — Я не отступлю, — серьезно говорит Стайлз. — Полагаю, я просто забуду про это, учитывая тот факт, что ты все же показал нам оригинальные версии, а не те новые, специальные. — Ты чертовски прав! Телефон Скотта снова загорается, и он хмурится, читая смс. — Мне, эм, надо идти, — говорит он. — Но это было классно — на следующей неделе мы точно устроим марафон "Парков и зон отдыха". — Ага. Все в порядке? — нерешительно спрашивает Стайлз. — Да, я просто… Мне надо кое-что сделать, вот и все. Айзек, я на велике, тебя подвезти? — Да, давай, — Айзек поднимается на ноги. Они болтают еще с минуту, затем Скотт и Айзек уходят. Стайлз задумывается на минуту, но потом забивает. Это дело Скотта, если Эллисон позвала его к себе, и он, наверное, не хотел говорить об этом в присутствии Айзека. Хотя, если подумать, судя по его лицу, она явно позвала его не по самой очевидной из причин. Возможно, Эллисон на самом деле была расстроена чем-то, о чем она не хотела бы, чтобы Айзек знал. Так как он все равно не сможет понять, Стайлз прекращает думать об этом. Он садится обратно за комп и заходит в World of Warcraft. Его отец возвращается домой практически в полночь, и Стайлз все еще не спит, за что получает осуждающий взгляд. Том со вздохом оседает в кресле. — Как же я устал. — Преступление? — спрашивает Стайлз, оживляясь. Хорошая криминальная история всегда помогает ему уснуть. — Наверняка просто атака животного, — говорит Том, — Кто-то нашел покромсанное тело в лесу. Пума, наверное. — Разве у них уже не было проблем с атаками животных в прошлом году? — Да, они нашли и убили пуму, но могла появиться еще одна, — Том пожимает плечами. — С ней разберутся. Но лучше не ходи в лес с утра или ночью, ладно? Это самое опасное время. — Хорошо, — говорит Стайлз и замолкает ненадолго, — Слушай, мне надо тебе кое-что рассказать. Я видел кое-что сегодня. — Да? Что? — спрашивает Том, расшнуровывая ботинки, явно пропустив значимость слов его сына. — Нет, пап. Я… Я увидел кое-что. Ты хотел, чтобы я тебе рассказывал. — А, — Том убирает ботинок и хмурится на секунду, прежде чем возвращает лицу обычное выражение. — Ладно. Что ты видел? — Просто… Когда Скотт зашел, на секунду он выглядел так, будто его очень сильно избили. А потом я моргнул, и все было нормально. Том размышляет с минуту, расшнуровывая другой ботинок. — Как ты справился с этим? — Не знаю, просто не сказал ничего и включил фильм, прежде чем начал пугаться. — По мне так звучит разумно, — Том ерошит волосы Стайлзу. — Спасибо, что рассказал. Ложись спать, ладно? Уже поздно. — Хорошо. Спасибо, пап, — Стайлз обнимает отца, после чего тот уходит в свою спальню.