Call My Name (Позови меня)

Стайлз медленно просыпается. Он отвратительно себя чувствует, а звуки из отделения словно доходят до него через слой воды. Его лицо уперто в подушку, и на щеке чувствуется сухой след от слюны, который он тут же пытается стереть ладонью. Тогда он наконец замечает, что не может двигаться, так как привязан к кровати. От удивления он резко дергается, но кровать только скрипит. Стайлз пытается вспомнить, что произошло. Он был в коридоре, видел Питера. Почему он привязан? Прокашлявшись, ему с трудом удается прохрипеть: — Тут кто-нибудь есть? — О, ты очнулся, — слышит он голос и открывает глаза. Это Моррелл, как всегда снисходительно улыбающаяся. — Как ты себя чувствуешь? — Снимите с меня это, — говорит Стайлз, снова дергаясь. — Не могу, Стайлз. Ты вел себя агрессивно, так что тебя пришлось обездвижить. Мы снимем ремни, когда тебе станет лучше. — Мне уже лучше, черт подери… — Стайлз снова дергается, пытаясь освободить запястья. — Где мой отец? Мне нужно его увидеть. — Стайлз, пожалуйста, успокойся, — говорит Моррелл. — Я, блять, не могу успокоиться, будучи привязанным к кровати в этом проклятом месте, и я хочу увидеть отца! — кричит Стайлз. — Освободите меня, вы блять не можете… — Стайлз, ты помнишь, что произошло? — прерывает его Моррелл. — Я, я… Я встал и нашел… Я прошел по тому коридору и там были люди в камерах, в клетках, но они не люди, они чудовища… Моррелл едва заметно вздыхает. — Нет, Стайлз. Ничего подобного не было. Ты встал с кровати и зашел в чужую палату, скорее всего случайно. Когда Брунски попытался отвести тебя назад, ты сопротивлялся. Поэтому нам пришлось тебя связать. — Нет, этого… Все было не так! — У тебя снова были галлюцинации, Стайлз, — говорит Моррелл тихим, но непреклонным голосом. — Нет! — кричит Стайлз. — Вы лжете, все здесь мне врут, выпустите меня отсюда… — в этот момент он чувствует, как игла от шприца с галоперидолом прокалывает ему кожу. Мир мутнеет перед глазами. Люди приходят и уходят, снова и снова, врачи, демоны. Он уже не может их различить. Он постоянно зовет отца и ему повторяют, что "связались с ним". В какой-то момент один из демонов склоняется к нему и тихо шепчет на ухо: — Твой отец не хочет тебя видеть. Разве ты не понимаешь, сколько проблем ему приносишь? Стайлз мгновенно теряет все силы. Он просто лежит на кровати и позволяет накачивать себя чем угодно, тихо всхлипывая. Люди все время спрашивают его, что произошло, и он продолжает повторять свой рассказ о коридоре, о тюрьме, о Питере. И каждый раз после этого жужжащая тьма вокруг словно сгущается. Только ему кажется, что это жужжание может быть реальным, вызванным настоящим электрошокером. Он не уверен. Он ни в чем не уверен. — Нет, Стайлз, — говорят они тихо и уверенно. — Нет никакой тюрьмы. Ты зашел в чужую палату. Ты напал на санитара. Вот что случилось. Помнишь? — Все было не так, — скулит Стайлз, и они, качая головами, снова ему что-то вкалывают, не снимая ремней. — Стайлз, ты должен остановиться, — слышит он новый голос и с трудом поднимает глаза, узнавая клетку Питера. Он не спит? Это сон? Питер с ним? Он все еще привязан. Он не может думать. Все покрыто прочным слоем тумана, и он не может думать. Питер опускается на колени рядом с ним и нежно проводит рукой по его щеке, убирая прядь с лица. — Тебе больно и ты потерян, я знаю. Ты думаешь, что они хотят правды, поэтому говоришь ее. Но это не то, что им нужно, Стайлз. Им просто нужно, чтобы ты сказал им то, что они хотят услышать. — Я не могу, — шепчет Стайлз, — Я знаю, что я видел. Не надо… Пожалуйста, не дай им забрать это у меня. Питер наклоняется и целует его в лоб. — Я не могу им помешать, Стайлз. Не в этот раз. Но я заставлю их поплатиться. Обещаю. Питер исчезает, и начинается новый круг боли и голосов, окружающих его со всех сторон, говорящих, что он не видел того, о чем говорит. Только он больше не знает, что же он увидел. Трудно думать о чем-либо через боль, препараты и растущий с каждой секундой страх никогда больше не увидеть отца, который не захочет его забирать, пока он не сделает того, чего от него хотят. — Я зашел в чужую палату, — бормочет он. — Я подрался. — Хорошо, Стайлз, — это снова голос Моррелл. — С кем ты подрался? — Брунски. Он был зол, потому что я вышел из палаты. Он попытался отвести меня назад, но я… я запутался. Я видел то, чего на самом деле не было, — Стайлз начинает плакать. — Могу я увидеть моего отца? Моррелл держит его за руку. — Посмотрим, Стайлз. ~ ~ ~ ~   Проходит еще два дня до того, как он вновь видит отца, и его выписывают. Они решили, что он может идти домой. Стайлз не уверен, почему, но его это не волнует. Он сидит в головном офисе и поднимает взгляд, когда Том заходит туда, но не встает, чтобы обнять его, хотя отчаянно этого хочет. Отец может не захотеть видеть его после всего. Он так сильно все испортил. И если он сломается, что может произойти в любой момент, они могут решить, что ему нельзя уходить. Мысль о том, чтобы остаться в Доме Эха сколько-нибудь еще, пугает его, как ничто прежде. — Эй, привет, — говорит Том, садясь в кресло рядом с ним и сжимая его плечо. Затем он пристально оглядывает Стайлза, — Ты не очень хорошо выглядишь. — Прости меня, — на автомате отвечает Стайлз, и Том едва заметно хмурится, и о боже, он на него зол, он не заберет его домой, он… — Я полагаю, доктор Мелчер рассказал вам, что произошло? — говорит главврач, женщина по имени Анна Сэмюельс. Том все еще хмурится. — Он не вдавался в детали, сказал только, что произошел «инцидент», потому что новое лекарство повышает агрессию. Сэмюельс кивает. — Он вышел из палаты и забрел в чужую комнату, затем подрался с санитаром. Нам пришлось заново корректировать дозировку его лекарств после этого, но сейчас он стабилен. — Они меня связали, — бормочет Стайлз. — И продолжали давать мне галоперидол. — Нет, Стайлз, — терпеливо говорит доктор Сэмюельс. — Это была часть иллюзий. Мы уже говорили об этом, помнишь? — А… Да, точно… — говорит Стайлз, протирая глаза запястьем. — Простите. Том хмурится сильнее. Он явно не в восторге от виноватого поведения Стайлза. — Что он принимает теперь? — Ему назначен Рисперидон. — Ты разве не принимал его прежде? — спрашивает Том, обращаясь к Стайлзу. Стайлз напрягается и пытается вспомнить. — Да… Еще в Миссуле. Он не подавлял галлюцинации, поэтому они перевели меня на Зипрекса. — На котором мы его и оставили. Рисперидон от бреда, Зипрекса от галлюцинаций. — Я не уверен, что меня устраивает то, что ему приходится принимать два антипсихотика. — К сожалению, когда мы перестали давать ему Зипрекса, ему стало хуже, так что… — Сэмюельс пожимает плечами. — Вы можете обсудить это с доктором Мелчером. Вот его рецепт, — она отдает листочек, и Том внимательно его просматривает. Он снова хмурится, отчего Стайлзу становится нехорошо. — Вы повысили дозировку Эффексора. И Ксанакса, который он должен принимать только по необходимости — почему он прописан дважды в день? — У него была повышена нервозность, но это наверняка было вызвано окружением. Вы можете его не принимать, но я рекомендую все же обсудить это с доктором Мелчером. — Для чего нужен Зофран? — От тошноты. — Вы не могли найти чего-то, что не вызывало бы тошноту? — говорит было Том, но затем отмахивается. — Дайте угадаю — я могу обсудить это с доктором Мелчером. Не важно. Пошли, Стайлз, давай отвезем тебя домой. Стайлз кивает и поднимается на ноги. Его немного качает, но он готов это терпеть, поэтому просто следует за отцом. Как только они проходят через ворота, это словно глоток свежего воздуха. Он стоит на месте и глубоко дышит несколько мгновений, чувствуя, как ему становится чуть легче. Это продолжается, пока Том снова не оглядывает его и не говорит: — Ты действительно не очень хорошо выглядишь. Ты в порядке? — Все нормально, — на автомате отвечает Стайлз, но так как его отец явно ожидает услышать что-нибудь еще, то добавляет: — Я просто не очень хорошо спал. — Неудивительно, — говорит Том, отводя Стайлза к машине. Когда они уже на дороге, он говорит: — Им стоило позвонить мне насчет Эффексора. В прошлый раз, когда они повысили тебе дозировку, тебя рвало три дня подряд. Сейчас тебе стоит принимать одну-пятнадцатую дозы. Мелчер может ругаться сколько угодно. Потом, возможно, мы сможем снять тебя с этого лекарства от тошноты, — он ненадолго замолкает. — Что за история с Ксанаксом? — Мне там не нравилось, — говорит Стайлз, и слезы текут по его щекам. Он надеется, что Том этого не заметит. — Полагаю, это сделало меня чертовски нервным. — Честно говоря, от этого места у меня мурашки по коже, хотя у меня и нет параноидального бреда, который в этом можно винить, — шутит Том. Стайлз соответственно реагирует. Они притормаживают перед горящим красным светофором, и Том снова смотрит на него. Он протягивает к нему руку и стирает слезу с щеки Стайлза. — Эй. Что случилось? — Все в порядке, — выпаливает Стайлз, не давая эмоциям вырваться наружу. Если он скажет что-то не то, он может снова оказаться в Доме Эха, и он не может, не может этим рисковать. Он в порядке, потому что он должен быть в порядке. Он не знает, что еще делать. Он чувствует себя пустым, словно его вскрыли и вынули из него все внутренности. Ему просто хочется залезть под кровать и не вылезать несколько лет. Загорается зеленый, и они едут дальше, пока Том не сворачивает на парковку и не останавливается, заглушив мотор. — Ты зол на меня, я понимаю. У тебя есть на это право. Я не… — Что? Нет, — говорит Стайлз, удивленно моргая. — Почему я должен быть зол? — Слушай, я хотел навестить тебя. Мисс Моррелл сказала мне, что ты не хочешь, чтобы я видел тебя в таком состоянии, но теперь мне кажется, что это они не хотели, чтобы я тебя видел. Так что прости, что не приходил. — Я просто… — Стайлз отводит взгляд. — Я только сейчас понял, что это они не пускали тебя. Ну, знаешь, параноидальный бред и так далее. Я думал, ты не хочешь меня видеть, — он сжимается в кресле. — Я их не слушался. Я не принимал мои лекарства, и я вышел из палаты, и я так сильно все испортил, что я думал… ты не хочешь… — О боже, пацан, — вздыхает Том. — Ладно. Вылезай из машины. Тебя срочно надо обнять. Стайлз не знает, как на это ответить, но он только за, поэтому он, хотя и с трудом, но все же выходит из машины, все еще дрожа. Том подходит к нему и притягивает к себе, сжимая так крепко, что Стайлзу почти больно. Это первое ощущение с тех пор, как он попал в Дом Эха, которое кажется реальным, и оно приносит ему спокойствие. — Я знаю, что не могу вылечить тебя, — говорит Том, — И я знаю, что эти бредовые мысли кажутся реальными для тебя. Но никогда не думай, что я о тебе не волнуюсь. Не важно, что случится. Не важно — галлюцинации у тебя или ты подрался с санитаром. Я могу быть расстроен твоей болезнью и при этом не быть расстроен тобой. Я люблю тебя, несмотря ни на что. И в следующий раз, если мне скажут, что я не могу тебя увидеть, я приду к этим ублюдкам с ордером. Стайлз сдавленно смеется и сильнее прижимается к отцу. Ему все еще не по себе, но это ощущение пустоты понемногу отпускает. — Спасибо, пап. Том держит его еще минуту и затем отпускает. — Как насчет прихватить с собой китайской еды и затем поехать домой, смотреть «Космические Яйца*»? Этот фильм всегда тебя веселит. — Окей, — говорит Стайлз, уже немного радостнее. ~ ~ ~ ~   Стайлз засыпает на диване вместе с отцом, и ему снится один из старых кошмаров, про человека с третьим глазом. Отец будит его и помогает справиться с панической атакой. Стайлз снова и снова извиняется, а Том говорит ему не извиняться. Он снова засыпает — и видит еще один кошмар, на этот раз про Дом Эха. После этого пробуждения Том варит им какао. Морщины на его лбу немного углубились, и Стайлз ненавидит себя за то, что заставляет его волноваться. — Слушай, Стайлз, — говорит Том после минутной тишины, — Я просто хочу задать тебе пару вопросов, хорошо? Они не… Они ведь не привязывали тебя на самом деле? Я думал, что все эти практики в духе сестры Рэтчед** уже давно не используются. Стайлз качает головой. Он с трудом делает глоток какао. — Нет. Это был просто… бред. Я был убежден, что они все мои враги. Облегчение проходит по лицу Тома после слов Стайлза, но он все еще выглядит подозрительно. — Просто… Я знаю, что ты никогда особенно не рад идти в больницы, но обычно когда ты выходишь, тебе, ну… — Лучше? Том вздыхает и проводит рукой по волосам Стайлза. — По крайней мере, тебе не стало хуже. — Это просто из-за нового лекарства, пап. Эм… Ларуда, или Латуда, кажется. Из-за него меня вообще накрыло, и после все превратилось в… бесконечный водоворот. Я уже выбрался, но все еще прихожу в себя. — Ладно, — вздыхает Том. — Пошли, тебе надо поспать. Ты выглядишь совсем убито. — Какой… — Стайлз с трудом сглатывает. — Какой сегодня день? Мне завтра в школу? Тома явно не радует, что Стайлз потерял счет времени, но он не комментирует этого. — Четверг. Давай ты останешься завтра дома, восстановишься за выходные и вернешься в понедельник, хорошо? У меня есть задания для тебя из школы, можешь начать с них. — Хорошо, спасибо, — Стайлз позволяет отцу отвести себя в комнату и даже уложить его под одеяло. Он закрывает глаза и надеется быстро заснуть. Когда он открывает глаза, то оказывается в клетке Питера. Он даже не проходит через коридор, просто просыпается с Питером, сидящим в углу и наблюдающим за ним. Стайлз хочет выбить из него все дерьмо, хочет кричать и ругаться, и сказать Питеру убираться к чертям из его жизни, оставить его в покое. Но не может. Он чувствует себя маленьким, потерянным и одиноким, поэтому подходит к нему и садится рядом, сжимаясь в комок. Питер выглядит удивленным, но все равно обнимает Стайлза. — Я с тобой, — шепчет он. — Не волнуйся. Я с тобой. — Я тебя ненавижу, — бурчит Стайлз ему в плечо. — Я знаю, — говорит Питер. Он проводит рукой по волосам Стайлза, и оставляет ладонь на его шее. — Ты видел меня. В реальности. — Да? — спрашивает Стайлз, чувствуя себя очень жалким. — Была ли это реальность? — Да, — Стайлз хочет отстраниться, но Питер его не пускает. — Я знаю, что у тебя нет причин мне доверять, Стайлз, но это так. Все это было реально. Все, что они с тобой сделали, было ради того, чтобы убедить тебя в том, что это иллюзия, но это не так. Ты меня видел. В реальной жизни. Я настолько же реален, как ты, как твой отец. Стайлз тяжело сглатывает, но затем слабо кивает. — Ты не очень хорошо выглядел. — Они накачивают меня лекарствами большую часть времени. Волчим аконитом. А когда им кажется, что у меня все слишком хорошо, они приводят доктора Вэлока, чтобы заставить меня снова обдумать свою жизнь. — Кто это? — Человек с третьим глазом. — О, — Стайлз вздрагивает. Он закрывает глаза, сопротивляясь. Он не знает, было ли хоть что-нибудь реально. Все, что он помнит — боль от укола галоперидолом и повторяющиеся, несмолкаемые голоса, говорящие ему, что не было никакой тюрьмы. Он помнит, как сдался. — Послушай меня, Стайлз, — говорит Питер, держа его лицо руками. — Есть только один способ заставить тебя полностью поверить. Твой отец. Ты ведь ему доверяешь, так? Он единственный во всем мире человек, которому ты всегда доверял, камень, на котором держится твоя жизнь. Вытащи меня отсюда. Сделай это ради меня. Затем ты можешь отвести меня к нему. Он сможет сказать тебе, что я действительно реален. Стайлз неровно вздыхает. — Я не… Я не уверен, что смогу. — Сможешь, — говорит Питер. — Ты можешь что угодно, Стайлз. Ты умен, и твоя Искра… Просто поверь, что ты сможешь, и все станет возможным. Воображение сильнее знания. Приди и забери меня, Стайлз. Помоги мне сбежать, и тогда ты действительно узнаешь, раз и навсегда, что реально, а что нет. — Очень альтруистичное предложение, — говорит Стайлз, слабо улыбаясь. Питер вскидывает бровь, затем говорит: — Мы же договорились. Ты помогаешь мне, и я помогу тебе. Услуга за услугу. Звучит честно, разве нет? И четность — больше, чем кто-либо кроме твоего отца когда-либо предлагал тебе в жизни. — Хорошо, — говорит Стайлз и закрывает глаза. — Но не надо мной манипулировать. Меня тошнит от людей, пытающихся мной управлять. Просто скажи мне, чего хочешь. Тебе нужно, чтобы я тебя отсюда вытащил. — Я хочу, чтобы ты меня отсюда вытащил, — кивает Питер. — Хорошо, — повторяет Стайлз. Он облокачивается на Питера, сворачиваясь напротив его плеча. Он снова открывает глаза. — Ты ведь меня не оставишь? — Поверь мне, я никуда не уйду, — ерничает Питер, и Стайлз морщится, заставляя мужчину усмехнуться. — Нет. Я останусь с тобой, пока ты не уснешь. — Сон внутри сна… — бормочет Стайлз и замечает, как Питер непонимающе смотрит на него. Он не реагирует, но запоминает на будущее, что как только вытащит Питера из тюрьмы, то заставит его посмотреть «Принцессу-невесту». ~ ~ ~ ~   Стайлз надолго застревает в душе. Он хочет побыть наедине со своими мыслями, и его отец этому несколько мешает. Стайлз не винит его за это. Том нервничает из-за состояния своего сына по многим существенным причинам. Поэтому Стайлз не может просто лежать в кровати или прятаться в комнате, не заставляя при этом Тома волноваться еще сильнее. Но немного длинноватый душ — это нормально. Первая мысль, которая пришла к нему после пробуждения — послать нахуй все, что сказал ему Питер. Это не было реальным. Это просто была очередная больная шутка его мозга. Но может ли он на самом деле так сделать? Время показало, что он не перестанет видеть сны про него. Ни одно из лекарств не помогло. Он понятия не имеет, реален ли Питер, и реально ли что-нибудь из того, что он помнит про Дом Эха. Вытащить Питера оттуда — если он там действительно есть — может оказаться единственным способом проверить. Стайлз пытается представить реакцию отца на его мысли, сомнения и разочарование на его лице. Но еще он помнит, что Том сам ему сказал. Что он может быть разочарован из-за болезни Стайлза, но не из-за него самого. Идея о том, чтобы в случае, если его поймают, винить все на болезнь, кажется ему отговоркой, но какого черта? Ведь все равно есть пятидесяти процентный шанс, что это и есть часть его болезни. Лучше чем что-то еще, Стайлз знает, что отец не хочет его потерять. Ему не всегда понятно, почему, но он кристально четко помнит этот взгляд на лице отца после его неудавшегося суицида. И Стайлзу что-то подсказывает, что если он не разберется со всем сейчас, они могут к этому вернуться. Он не может на это просто забить. Он не знает почему, но не может. И даже все лекарства, все госпитализации и связывания, которых могло на самом деле и не быть, этого не изменят. Он должен узнать. Он вспоминает разговор с Крисом. Должно быть что-то, что подтверждало бы, что хоть что-нибудь из этого было реально. Но нет. Он никогда не упоминал Питера, поэтому вполне возможно, что Крис просто посчитал, что сообщение пришло от обычного сталкера. Но была фотография Питера в его клетке. Ведь это точно было реально? У него нет способа это проверить. Все это могло ему привидеться. Он так боялся, что Крис найдет его, что избавился от телефона, поэтому у него нет возможности увидеть фото снова или показать его кому-нибудь. Оно могло сохраниться у Криса на телефоне, но если он умен, то удалил бы его сразу после получения. Так что вряд ли оно там будет, даже если он и сможет его заполучить. Может ли он заставить Криса запросить еще одно? Получить какую-нибудь конкретную улику, которую можно показать кому-то? Нет. Это слишком рискованно. Ему не нужно заставлять людей ему верить и помогать. Если он не прав, если он безумен, то его опять запрут. Он сам вытащит Питера, и когда у него будет живой, дышащий человек, которого можно привести к отцу, тогда он может рисковать. И ничто другое не стоит этого риска. Ему придется пробраться в Дом Эха.