В нескольких словах

* (Багира)       - Стойте! Нельзя, приемные часы закончились! – невысокая полноватая медсестра сделала попытку догнать стремительно пролетевшую мимо рыжеволосую женщину в камуфляже, но через несколько метров передумала. Все равно не угнаться. Беспокойные пациенты эти военные. А вот Семену Васильевичу доложить надо.       Багира резко распахнула дверь палаты, но внутрь вошла абсолютно бесшумно. Живой!.. Кажется, относительно здоровый. Спит. От сердца отлегло, не соврали ребята. От сердца отлегло, и на женщину тут же обрушилась чудовищная усталость - сказалось то непрерывно нарастающее нервное напряжение, в котором она пребывала по дороге сюда от самого Питера и которому так и не нашлось выхода. Вроде бы она должна радоваться, что ее помощь не понадобилась и ситуация разрешилась еще до ее прибытия, а она не то что радоваться не может… такое ощущение, что никаких чувств вообще нет, что все выгорело в глубоко скрытом внутри нервическом пожаре. Только пустота. Да, нервы совсем ни к черту последнее время. Багира рассеянно взглядом обвела голые несвежие стены палаты, давно не крашенную оконную раму, скользнула глазами по тоскливо белому потолку. И вдруг то ли почувствовав, то ли угадав какую-то перемену, быстро взглянула на лежащего перед ней Булатова. Глаза Бати были открыты, и он смотрел на нее.       - Разбудила или не спал?       Батя улыбнулся в ответ на ворчание боевой подруги.       - Не спал. А юннатам по три наряда вне очереди за паникерство.       - Ничего себе паникерство! Сначала маячки замолчали, потом перестрелка, потом Физик докладывает, что ты попал в засаду, а Кота зацепило осколком!.. – Багира говорила все более эмоционально и все активнее жестикулировала.       - Шшш!.. Теперь-то все в порядке. Устала, - Батя не спрашивал, а, скорее, констатировал. – Иди сюда.       Он притянул женщину к себе, и Багира осторожно спрятала голову у него на груди. Устала. Очень устала от того, что не может помочь. Не картами, информацией и советами из удобного кресла, а реально помочь: подстраховать, прикрыть, вытащить из-под огня. Быть рядом. Плечом к плечу, как всегда раньше. В тепле его дружеских объятий, ощущая на затылке крепкую теплую ладонь, женщина понемногу успокаивалась и оживала. Все повторится не раз и не два, и даже не десять. И как бы она не устала от ощущения собственного бессилия, она будет держаться, потому что ее спокойствие и уверенность нужны им. *(Бизон)       Крепко смерзшаяся пачка пельменей выскользнула из рук и с громким стуком упала на стол. Бизон обреченно вздохнул и безнадежно уставился на яркий полиэтилен. Больше ничего съедобного в холодильнике не обнаружилось, так что с этой едой следовало бы быть повежливее. Очередной Люсик покинула эту квартиру четыре дня назад, аккурат накануне очередной командировки Бизона. Забыла она фаршированную курицу на столе в пылу эмоций, или это была спланированная диверсия, осталось неизвестным. «Душистый» продукт Борис почуял, едва войдя в квартиру, а нашел по запаху. Пришлось птичку препроводить в мусоропровод, а он, честно признаться, на нее рассчитывал. Инспекция холодильника не принесла ничего утешительного. Ну, известная истина: надо быть благодарным за то, что у тебя есть. А у Бизона в морозилке была заначена пачка пельменей. Насчет их возраста Тарасов уверен не был, но рассудил, что замороженный продукт испортиться не может.       В кастрюле закипала вода, над кастрюлей засыпал Бизон… Как же он устал от тишины пустой квартиры, где его никто не ждет с… да с тех самых пор, как он уехал из родного дома, от родителей и Иришки. И от Люсиков этих уже бессчетных тоже устал. Обнимают его, целуют, привозят свои чемоданы, выстраивают свои баночки на полке в ванной, рассовывают по полкам свои тряпочки, обещают. Живут с ним недолго, готовят ужины, иногда очень вкусные, встречают в прихожей, гладят его рубашки, звонят по пустякам, пилят за ненадетый шарф и невынесенный мусор. И уходят: «Прости, я не думала, что так сложно», «Нет, я просто не смогу», «Я не вынесу этой неизвестности». Уходят, едва он начинает привыкать к тому, что в его безжизненном (они у всех их ребят и девчат безжизненные) доме появился кто-то еще. У Бизона в мыслях нет их винить. Ему бы и самому, наверное, тяжело было бы себя ждать из очередной командировки или просыпаться ночью, видеть, как он одевается, и не знать, не последний ли раз они оба дышат в этой комнате. Только зачем же они обещают… Неужели не суждено, неужели никогда не будет в этой квартире его семьи, к которой он вернется и с того света?       Вода в кастрюле забулькала слишком сильно, и Бизон убавил огонь, выныривая из полусна. Еще немного – и можно есть. А потом завернуться по уши в одеяло и тупо отрубиться до утра, надеясь, что сегодня ничто не потревожит его сон.