Afterdark

По Тьме нельзя грустить. Ее не станешь любить. Особенно после того, как опустишься на ее самое дно. Иногда Бену до сих пор снится бездна. Он помнит это ощущение. Тягостное, медленное, плавкое. Тьма под ногами превращается в маслянистую жидкость. Она одновременно и холодная, и обжигающая как пар. Просачивается сквозь кожаные сапоги, набухает тяжестью брюк и намокших складок плаща. Заполняет что-то внутри. Каждую трещину, каждую выщербину. Каждый скол, который и делал его таким… уязвимым. Тьма выискивает в каждом свои слабости. И заполняет собой. Нельзя сказать, что это она во всем виновата. Каркас то остался старый — человеческое тело, наполненное тоской и страхом, слишком сильными эмоциями для одного. Тьма притягивает его до сих пор. Так одновременно боятся и восторгаются смертью. По сути они одно и то же. Удивительно, как Рэй справляется с этим. Хотя с Рэй все не так. Она не боится Тьмы. Она принимает ее в себя, иногда настолько щедро и открыто, что Бену становится страшно смотреть в ее глаза — ему кажется, оттуда на него снова смотрит мертвая бездна, в которой он захлебнется. Внутри бездонной черноты сверкают искорки звезд — когда-то глаза Рэй были другими, светлыми, как сама пустыня, принявшая ее как свою дочь, но теперь они отливают тревожно-желтым. Это еще один дар Тьмы. Рэй иногда говорит, что после этого стала видеть все по-другому. Так случается: если теряешь одну часть себя, находишь другую. Закон Равновесия в действии. Она видит то, что не дано другим. Сегодня они встречаются на Тау Цхимиси. Не так открыто, как обычно. Без всех этих церемоний, армий или посторонних глаз. Рэй выступает из-за деревьев. Ее фигура скрыта под складками тяжелого плаща, но лицо ее открыто — новому магистру Рэн нечего доказывать, нечего прятать. Сейчас она такая красивая, живая, настоящая с порозовевшими от долгой прогулки щеками, прядями, выбивающимися из прически, старым посохом, на который она опирается, находя тропинку среди подтаявшего ледяного наста. — Ты не мог найти место еще более запутанное и отдаленное? Чтобы даже я не нашла его? — задыхается она, останавливаясь, чтобы перевести дух. Она так близко — на расстоянии руки, но пока что все еще слишком далеко. Недосягаемо, как звезда над ее правым плечом — синяя Саргау, выступившая из тени ее близнеца. Рэй все еще не принадлежит ему, пока. Но он охотно играет в эту игру, понятную лишь им обоим. — Не хотел, чтобы нам помешали, — ему хочется отвести от ее лица тонкую прядку, надоедливо мельтешащую над розовой щекой. Рэй даже не замечает это, а он — да. Заправить за ухо, провести пальцем по губам. Но еще рано. — Пока что нам может помешать только погода, — Рэй зябко поводит плечами и снова берется за посох — ее доброе верное оружие, далеко не такое безобидное, каким кажется на вид. Это не световой меч, но, пожалуй, магистру Рэн не каждый теперь осмелится перейти дорогу. — Веди меня, мой храбрый джедай, — то ли шутливо, то ли на полном серьезе говорит она. Ведь знает, что джедай из него не вышел. Бен принял бы Серую Сторону, но такой просто не существует. Да и он отнюдь не какой-то безымянный мальчишка с неизвестной планеты, он сенатор Набу, заседающий в Совете, несущий бремя Света, а в последнее время еще и завидный жених, от чего никак не может отделаться. Его дом, или теперь их дом, спрятан среди деревьев так искусно, что не каждый отличит морозный воздух от стеклянных стен куба, скрывающих внутри довольно просторную виллу. Увы, тут нет моря или даже озера, как любит Рэй, но бескрайние заснеженные поля слегка исправляют это. Изнутри стены дома оплетают светящиеся линии. Они загораются, как только Бен переступает порог дома, сворачиваясь прихотливыми узорами спиралей, так напоминающих морские раковины, и тянутся вверх, освещая пространство. — Ух ты, — Рэй не может сдержать вдох восхищения. Каждый раз рисунок меняется, и каждый раз она восторгается им как в первый. — Иди сюда, — Бен закрывает за нею двери, отрезая их от внешнего мира, и становится на колено. Они не играют в любовь или что-то большее. Так уж вышло, что оно само получилось без их вмешательства. Выросло из гармонии Тьмы и Света. Рэй называет это закономерностью. Бен — чудом. И это не мешает ему ухаживать за нею сейчас, когда они наедине. Он становится на колено и расшнуровывает ее длинные ботинки, распутывает шнурки и высвобождает тонкие смуглые ступни — Рэй все еще можно назвать поцелованной солнцем. Хотя солнце теперь темное. Он снимает с ее плеч теплую черную парку, разматывает защитный кокон шарфа и ведет за собой. Извилистые линии ракушек на стенах шевелятся, будто их смывает невидимым прибоем и уносит в открытый океан. Иногда Бену приходится напоминать себе, кто теперь на стороне Тьмы. Та часть его, что принадлежала Ей, называвшая себя Кайло Реном, похоронена так глубоко, что он может сплясать на костях и не споткнуться. Но Рэй, Рэй с ее спокойствием и необычной умиротворенностью, на грани с безразличием, совсем не похожа на исступленного и нервного него, запутавшегося и потерянного. Иногда ему кажется, что она даже наслаждается этим. Как сейчас. Рэй садится сверху и крепко держит его за запястья, разводя руки в стороны. Ей приходится наклониться все ниже и ниже, чтобы удержать его в неподвижности — ведь Бен куда выше ее. И в конце концов она оказывается распластанной поверх него, а кончик ее носа соприкасается с его, прядки растрепанных волос щекочут его шею и заставляют вздрагивать. Если это месть, то ужасно изощренная. Но наконец ей надоедает издеваться над ним и его повышенной чувствительностью, и Рэй просто целует его. Бен смотрит на ее влажные и блестящие зубы, и его не покидает ощущение того, что бездна на самом деле слишком близко. И она опасна. А он совсем не против. — О чем ты думаешь? — спрашивает она его словно между делом, а ее пальцы ловко расстегивают пряжку ремня и понемногу вытягивают из шлевок. — О тебе, — ему даже не приходится задумываться, чтобы ответить на этот вопрос. Все в нем сейчас думает о ней. О ее запахе. О ее движениях, заставляющих его замирать в предвкушении. — Даже так, — Рэй улыбается самым краешком губ и принимается за дело. Она обматывает его запястья и связывает в один узел, затягивая за головой. — Ты думаешь слишком громко. Еще немного, и мне покажется, что ты зовешь на помощь. — Никто не услышит, — от нее пахнет раскаленной пустыней ночью, когда весь жар спускается на самый песок, и от него тянет невыносимой затхлостью и звездными осколками. И Бен подтягивает себя, чтобы приблизиться к ней еще больше. Так и есть — она насквозь пропитана звездной пылью — мертвой, черной и безграничной. — Я на это надеюсь, — затягивает она последние узлы. Теперь ему сложно вырваться или даже пошевелиться, контроль за нею, но она знает — Бен не станет сопротивляться. Его это тоже заводит. Они сплетаются в клубок и напоминают эти странные светящиеся ракушки. Только из плоти. Бен гладит ее живот и дотрагивается до ребер — Рэй похудела и даже больше, чем он помнил с прошлого раза, но гладкие тугие мышцы под кожей говорят о прекрасном здоровье. С ней все хорошо. Она улыбается и гладит его по волосам, запутывая пальцы в черных завитках, которые неплохо бы подстричь. — Ты довольна? — его губы не шевелятся, но голос звучит внутри ее головы. Этот трюк с долгими разговорами без слов они освоили уже давно. — Мог бы и не спрашивать, — в ее глазах слишком много мертвых звезд. Они спокойны. — Тогда засыпай, — ему хочется поцеловать ее в лоб. — Мусорщица с Джакку. Это прозвище, заработанное еще с прошлой жизни, веселит ее, и Рэй потягивается, прижимаясь к Бену еще ближе, и закрывает глаза. По Тьме сложно грустить. Или любить. Но когда она принимает обличье человека, которого любишь, и сворачивается в клубок в твоих руках — она кажется такой ручной. Такой хрупкой. И это обманчивое впечатление. Бен знает это лучше всех.