Meaning, mention, masks

На следующий день Террант пришел под вечер, когда я уже подумал, что он не придет вообще. На улице лил дождь, а кто захочет лазить в лесу под дождем? Правильно, сумасшедший. Когда он зашел, с него просто ручьем текло, но при этом он все так же улыбался слегка безумной улыбкой и сверкали озорным огнем глаза. Я высказал ему все, что думаю об идиотах, которые не могут усидеть дома в такую погоду, попутно заставив его раздеться до штанов, закутал в одеяло и усадил перед камином отогреваться. Не хватало еще, чтоб он заболел из-за своей глупости. Развешивая на просушку его одежду, я не выдержал и начал монолог сначала, чтоб дошло лучше. Террант не проронил ни слова. Он сидел на полу у камина, вцепившись пальцами в одеяло, и с интересом смотрел на меня. Тени под его глазами были мягкими пастельными оттенками оранжевого и малинового цветов, плавно перетекающими друг в друга и странным образом гармонирующими с его рыжими волосами и отсветами каминного пламени на одеяле и его белой коже. Напоследок буркнув ему, чтоб сидел, грелся, пока я чайник поставлю, я ушел на кухню. Поставил чайник и задумался. Малиново-оранжевые тени мягких ласковых оттенков… Что они значат? Тени вокруг глаз — индикатор внутреннего состояния Терранта, это я знал прекрасно. Я помнил черные круги ненависти, захватившей его в горячке боя, когда он чуть было не убил меня. Помнил коричневые пятна, к краю слегка исходящие на рыжий, что были под его глазами, когда я допрашивал его в плену у Ирацибеты. Когда он привел меня в этот домик они были… светло-зеленые кажется… Что это было? Сочувствие? Жалость? А сейчас что? Сейчас, когда он сидит полуголый, кутаясь в мое одеяло, и блики пламени камина отсвечивают на белой коже… Хорошо, что мое состояние не высвечивается на лице. Я нашел в одном из шкафчиков поднос и, взгромоздив на него две чашки, чайничек с заваркой и большой чайник с кипятком, вернулся в гостиную. Сел на пол рядом с Террантом, поставил поднос рядом и налил ему чая. — А почему просто черный? — немного разочарованно спросил он, отхлебнув горячего ароматного напитка. Он держал чашку двумя руками, грея пальцы, из-за чего края одеяла разошлись, открывая взгляду белую безволосую грудь с ярко-розовыми сосками. — Потому что я умею готовить только его, — ответил я, отворачиваясь и делая вид, что очень занят наливанием чая для себя. — А-а-а… — понимающе протянул Террант, снова утыкаясь в чашку. Пару минут мы сидели молча. Я смотрел в камин, так и не притронувшись к своей полной чашке, Террант наоборот допил свою, отставил ее в сторону и завозился, снова заворачиваясь в одеяло. А потом вдруг положил голову мне на плечо. Я аккуратно обнял его за плечи, боясь спугнуть, и прислонился щекой к рыжей макушке. Невинные банальные прикосновения жгли огнем, безумно хотелось большего — снова попробовать на вкус его губы, провести рукой по обнаженному торсу… Я резко оборвал свои мысли. Неизвестно как он к этому отнесется. Да, он ответил мне вчера, но непонятно с какого перепугу. — Твой чай остынет, — тихо сказал Террант, даже не пошевелившись. — Да, спасибо, — машинально ответил я. Чаю мне не хотелось. Снова воцарилось молчание, через пару минут все же нарушенное Террантом. — Что общего у ворона и письменного стола? — задал он свой вечный вопрос. — Ты. — В смысле? — он поднял голову и посмотрел на меня с интересом. — Их объединяет твой вопрос. Он заставляет людей задуматься и создает ощущение, что что-то общее у них все-таки есть. Ведь иначе вопрос не был бы задан. Твой вопрос — как этот дом, в котором сидят двое, про которых никто и никогда бы не сказал, что у них может быть что-то общее. — Вопрос как дом… — задумчивая улыбка. Потом он поднял руку и провел пальцами по моим волосам. — А ты похож на ворона. А я тогда выходит…письменный стол… Террант весело засмеялся, так заразительно, что я не выдержал и тоже посмеялся. — Знаешь, Илосович, — сказал он, отсмеявшись, — у нас больше общего, чем ты думаешь. Он подался вперед и поцеловал меня. Я обнял его, прижимая к себе и перехватывая инициативу. На несколько долгих минут он позволил мне это, расслабился в моих руках, отвечая на мои ласки. Но потом отстранился и заявил, что вечер с чаем у камина — это чудесно, только черный чай здесь абсолютно не подходит. Мне осталось только смотреть, как Террант подхватывает поднос с чайниками и чашками и исчезает на кухне. С минуту побуравив взглядом потолок, в попытке привести мысли в порядок, я отправился за ним. Встал в дверях, подперев косяк. Ну, правда не совсем в дверях — рост не позволял там задерживаться — остановился у дверного проема со стороны кухни, прислонившись к внешнему краю косяка. И сказал, глядя в спину заглядывающего в шкафчик мужчины: — Я ничего не понимаю, Террант, — получилось как-то растерянно, — что сейчас вообще здесь происходит. — Проблема в том, Стейн, — неожиданно серьезно ответил он, не оборачиваясь, — что я тоже. О, вот это то, что надо! — закончил он прежним беззаботно-веселым тоном, вытаскивая из шкафа какую-то коробочку. Мне оставалось только вздохнуть и снова принять участие в безумном чаепитие, похожем на те, что были у него с Соней и Мартовским Зайцем. Предел того, о чем я мог мечтать на службе у Красной Королевы и даже более того. Так может, стоит расслабиться и не терзать голову размышлениями? Пусть все идет, как идет и будет что будет. Дальше ситуация не особо изменилась. Дни потянулись за днями, серые, как начавшаяся осень, наполненные скукой и бездельем. Заняться в этом забытом богами уголке Подземной Страны было абсолютно нечем. Я считал дни своего изгнания, считал не серыми одинокими утрами, а уютными теплыми вечерами, когда на моем пороге снова появлялся Террант. Он приносил новости со двора Белой Королевы, делал чай, неизменно подходящий моменту, изредка тренировался со мной на мечах и, что особенно меня радовало, больше не сбегал когда я целовал его. Казалось, он тоже решил расслабиться и не противиться происходящему, но я на всякий случай не торопил события. Мне нравилось проводить время с ним, болтать обо всем на свете, устраивать поединки на мечах. Я начал понимать, насколько плохо я знал его до этого и, признаться, мне все больше нравился этот яркий и, что греха таить, сумасшедший мужчина, которого я с каждым днем узнавал все больше. Я начал немного ориентироваться в цветах, радугой сменяющих друг друга под его глазами. Совсем немного, но уже понимал, нравится ли ему поднятая в разговоре тема или ее лучше сменить. В один из вечеров Террант предложил мне придать человеческий вид моей черной повязке. Будучи отрезанной бритвой от плаща, она выглядела совсем непрезентабельно и из нее все время порывались повылезать нитки, что причиняло мне много неудобств. Некоторое время я колебался (левая рука автоматически поднялась, прикасаясь пальцами к полоске ткани на лице), но потом решился, видимо потому, что мы в тот момент сидели на диване и он и так видел только половину моего лица. Я медленно развязал повязку и, совсем отвернувшись, не глядя протянул ему. Защелкали ножницы, отрезая непослушные нитки. Я прекрасно знал, что он сейчас смотрит только на то, что делают его руки, да и вздумай он посмотреть на меня — увидит только мой затылок. Но мной все равно владело странное неприятное ощущение, словно… нет, я даже не знаю, с чем можно это сравнить. Без повязки меня видел только лекарь, обрабатывавший эту рану много вечностей назад. Почувствовав мягкое прикосновение к плечу, я, не оборачиваясь, протянул руку, в которую тут же легла полоска ткани. Подавив порыв тут же повязать ее на ее законное место, я взглянул на черную ленту в своей руке. Все края были аккуратно подшиты крепкими, но мягкими нитками и она действительно стала похожа на повязку, а не непонятного вида тряпочку. — Спасибо, — выдавил я, все еще не оборачиваясь, и начал завязывать ее на затылке. К моим рукам легко, словно опасаясь, прикоснулись пальцы с извечными наперстками на них. — Можно я? Что ж, если идти, то до конца. Я, помедлив, убрал руки. Его пальцы пробежались по моим волосам, мягко выпутывая их из узла ткани, куда они вечно норовили впутаться, и затянули ленту. — Так не туго? — Как раз. Я обернулся к нему. Террант жизнерадостно улыбнулся и начал болтать на какую-то отстраненную тему, причем так, словно именно ее мы обсуждали перед этим. Сковывающее меня напряжение начало медленно отпускать… Когда он уходил вечером, я, как обычно в последнее время, поцеловал его на прощание. Поцелуй получился долгим, вдумчивым, нежным и одновременно полным желания. Уходя, он одарил меня таким взглядом, что с моих губ чуть не сорвалась просьба, чтоб он остался. Но не сорвалась. И снова потянулись скучные дни. Сколько их было, я сейчас даже не скажу, в какой-то момент я перестал их считать. Хотя я, кажется, знаю, в какой…