Meaning, mention, masks

— Ты был любовником Ирацибеты. Вечер, кухня старого домика посреди леса, чай с корицей и легкой горчинкой — как тогда, в один из первых дней здесь. И два человека, которые никак не могут разобраться в связывающем их безумии. — А ты, говорят, любил Алису. — Все не так просто, — пожимает плечами Террант. Интересно, а вышеупомянутая «воительница» знала хоть, как его зовут? Скорее всего, нет, для нее он был и остался Шляпником. — Вот именно, — спокойно отбриваю я. Не хочу об этом говорить. Как бы мне хотелось вообще забыть все как страшный сон, начать жизнь с нового листа. Но кто же даст забыть… Несколько минут прошли в молчании. У Терранта наверняка есть еще много вопросов, но он видит, что я не горю желанием на них отвечать и молчит. — Спрашивай, — я решаюсь и разрешаю продолжение допроса. — Раз уже поднялась тема. — Ты жалеешь о том, что было? — Нет. Никогда. Не вижу смысла жалеть о прошлом, его все равно уже не изменишь. Он спокойно кивает. Я знаю, что он тоже сторонник мысли, что прошлым жить не стоит. А большинство его друзей, услышав мой ответ, возмутились бы: как, этот негодяй не жалеет о том, что совершил в своей жизни?! Ах, подлец, надо было его сразу казнить, а то еще чего натворит. Все вечно забывают о том, что если человек не терзается слезными раскаяньями, это еще не значит, что он одобряет свои прошлые поступки и намерен поступать так и впредь. — Ты боялся ее? — Не ее. Ее власти. И смерти всегда боялся. — Как рыцарь может бояться смерти? У тебя вся жизнь в боях, а лицо в шрамах и ты утверждаешь, что боишься? — Да. Я в детстве часто дрался с другими мальчишками, рано усвоив истину, что если не ты, то тебя. Это нравилось моему отцу, он считал, что путь Воина — единственно верный для мужчины. Одно к другому — и моя судьба была решена. Но я вправду боялся все это время. Жизнь моя стала сплошной игрой в салочки со смертью и собственным страхом. Этот же страх привел меня в ряды сподвижников Красной Королевы, я понимал, что если приму вашу сторону, то по ту сторону моего меча окажутся Бармаглот, Брандашмыг и эта бешеная курица, Цуп-Цуп. Три козыря в игре и все червовой масти. Самый верный способ спастись — сделать эту масть своей. Я говорил и смотрел на него. Террант слушал внимательно, но спокойно, как человек, знающий о существовании страха не понаслышке и понимающий, что бояться может каждый. А я всегда был уверен, что он не боится ничего. — Знаешь, я тебе завидовал, — признался я. — Завидовал? — хризолитовые глаза округлились в удивлении, тени под глазами резко сменили цвет на нежную сирень. Значит, сиреневый цвет — это удивление, запомним. — На тебя не обращали внимания, что бы ты ни делал. Ведь что взять с безумца? Ваша троица могла творить что угодно, на вас смотрели сквозь пальцы. И еще, я всегда был уверен, что сумасшедшие ничего не боятся. — Все сумасшедшие очень хорошие актеры, — ответил он, попытавшись спрятать грустную улыбку за чашкой, но рука дрогнула и гладкий фарфор соскользнул по металлу наперстка на пальце. К счастью Террант успел придержать чашку левой рукой и не облился чаем. Я в который раз обратил внимание на его руки. Белая кожа в пятнах, ногти пожелтевшие — все от химикатов. Два наперстка на пальцах левой руки, один — на среднем пальце правой. — Почему мне кажется, что ты даже спишь в этих наперстках? — Наверно потому, что так оно и есть, — пожал плечами Шляпник. — Не мешают? — Тебе не мешает твоя повязка, Стейн? Мы с ним сидели друг напротив друга по разные стороны маленького кухонного стола, и так легко было забрать чашку из его рук, отставить в сторону и взять в плен его пальцы. Он недовольно зыркнул на меня, когда я взялся за первый наперсток, но ничего не сказал и не забрал руки. Я, благодаря его последней реплике, знал, чем заплачу за свое самоуправство, но пускай. Сейчас мне даже хотелось довериться ему, и чтоб он доверился мне. Откуда взялось это желание у меня, отвыкшего уже от такого понятия как доверие? Не знаю. Но я пошел у него на поводу и один за другим снял наперстки с белых пальцев. Если на других пальцах ногти были просто желтые, то на этих выглядели и вовсе страшно — расслоившиеся, неровные, словно как-то стесанные по кускам. А под туго сидевшим красным наперстком на левой руке ногтя не было вообще. Под напряженным взглядом Терранта я притянул его руку к лицу и коснулся губами этого пальца. Что творилось в этот момент с его лицом, даже трудно описать. Преобладавший до этого болотно-зеленый цвет выцвел больше до зеленого, коричневые нотки почти исчезли, розовые пятнышки стали ярче, примешалось немного сиреневого удивления и все это перемешивалось между собой в безумном вихре красок. Мне кажется, никогда ни один художник не запечатлеет такую разнообразную палитру, какую показывало каждый день его лицо. С минуту мы молча смотрели друг на друга, я автоматически поглаживал его пальцы своими. Потом он протянул правую руку и коснулся пальцами моей повязки. Вздохнув, я развязал ее. Черная лента легла на стол рядом с его наперстками — свидетельства того, как изуродовали нас наши профессии. Я смотрел на них, чувствуя как его пальцы скользят вдоль моего шрама и осторожно прикасаются к зашитой пустой глазнице. — Чем это тебя? — Алебардой. Мне еще повезло, такой удар мог и голову пополам разнести. Я в последний момент сумел меч подставить, не заблокировал, но хотя бы приглушил силу удара. Он встал со стула, прихватив мою повязку, обошел стол и уселся ко мне на колени. Улыбнулся, поймав мой удивленный взгляд, и поцеловал нежным поцелуем с привкусом корицы и легкой горчинкой. Потом прикоснулся губами к левому глазу и лишь тогда повязал черную ленту на ее законное место. Он скрыл под повязкой не только мой шрам, но и след своего поцелуя, который я еще чувствовал на коже. Такое странное ощущение… Ощущение, что мое уродство от этого стало меньше. Террант попытался встать, но я крепко прижал его к себе, не давая этого сделать и снова поцеловал. Несколько минут мы целовались, мои руки блуждали по его телу, а его пальцы вплелись мне в волосы, поглаживая голову. Потом он отстранился и несколько долгих секунд просто на меня смотрел. — Стейн… — Что? — спросил я, не совсем понимая, что творится. Глаза Шляпника ясности не вносили — веки были бледно-зеленого, с каким-то серебристым отливом, цвета. Удивительный оттенок, никогда еще не виденный мной. — Ты… — он опять замолчал, сказав лишь одно слово, но на этот раз я не стал подавать голос, ожидая, что он скажет. — Нет, ничего, забудь, — вдруг сказал он и решительным движением встал с моих колен. Обошел стол, сел на свое место и стал надевать обратно свои наперстки, не глядя на меня. Я недоуменно молчал, не отводя от него взгляда. Отрешенный взгляд, сжатые губы и застывшая линия скул. Руки, двигающиеся, словно сами по себе, без его ведома, оправляют наперстки и привычным движением берутся за чашку. Террант смотрит широко открытыми глазами куда-то вглубь себя, а тени под его глазами четче разделяются на зеленый и серебряный цвета. — Я чем-то обидел тебя? — решаюсь нарушить молчание. — Что? — вскидывается он, словно проснувшись. — А… нет, я просто вспомнил про букву М… Он часто ее вспоминал. Иногда удивительно в тему, но пряча смысловые слова среди потока случайно выбранных, а иногда наоборот, чтоб уйти с этой темы на какую-нибудь другую, спрятав резкую смену за своим безумием. И невозможно было сказать, делает он это сознательно или даже неосознанно. — Мастерски Маскируешь Мысли, — хмыкнул я. Террант шокировано уставился на меня. Ну хоть внимание привлечь удалось. — Кажется, безумие все-таки заразно, — протянул он. Я улыбнулся и бросил в Терранта печеньем, подтверждая его слова. Он рассмеялся и стал рассказывать про какой-то смешной случай с одной из фрейлин Королевы, имевший место вот прямо сегодня, по его уверениям. От непривычной серьезной задумчивости не осталось и следа. Терранта словно прорвало — он рассказывал истории одну за другой и заразил меня хорошим настроением настолько, что и я вспомнил пару забавных случаев, имевших место при дворе Ирацибеты. За окном шуршал начавшийся дождь, атмосфера на старой кухне была теплая, словно никогда и не было противостояния сестер-королев, смертей и казней, и нас с ним — по разные стороны меча. Прошлого нет, есть лишь настоящее — уютный вечер и шум дождя за окном. Террант с таким видом, словно решился на что-то важное, заварил вкусный чай с корицей, уже не отдающий ни капли горечью. В доме становилось холодно. Шляпник пошел в гостиную разжигать камин, а я задержался на кухне, убирая посуду со стола. Когда я вышел из кухни, то в полумраке комнаты, которую освещал только камин, не сразу увидел его. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди, глядя в темноту за открытой настежь дверью. За дверью лил дождь, превращая сумрак осеннего вечера в непроглядную шуршащую ночь. Я обнял его за плечи, прислонившись к нему сзади, и посмотрел на потоки воды поверх его головы. — Похоже, тебе придется переночевать здесь. — Похоже, придется, — согласился Террант, откидывая голову мне на грудь. Он согласился переночевать тут. Хочет этого или дождливая ночь вынуждает? — Я сплю в гостиной. Кровать в спальне мне коротка, поэтому можешь занять ее, если хочешь. Я сам не знаю, почему говорил ему все это. Взрослые же люди, все всё понимают… Возможно, я не мог до конца поверить в то, что он согласился и еще, я не хотел его принуждать, давал ему путь к отступлению… Быть может. А, возможно, я лишь упускающий свой шанс идиот. По его лицу невозможно было догадаться, что он сам думает об этом. Я еще не очень хорошо ориентировался в цветовой кодировке его эмоций, всегда выдающей его отношение к происходящему. Он спокойно согласился и ушел в спальню. Я расстелил одеяла, разделся до подштанников и лег, накрывшись одним из одеял до пояса. Я лежал на боку, опираясь головой на согнутую руку, смотрел на огонь и думал о том, что в эту ночь мне точно не заснуть. Не в тот момент, когда в соседней комнате обитает это рыжее недоразумение, давно ставшее моим проклятием и спасением одновременно. — Илосович… Я обернулся на голос — Террант стоял у двери в спальню наполовину раздетый: в штанах, светлой рубашке с воротником-стойкой и разноцветных носках — один ярко-оранжевый, другой серо-полосатый. — Там холодно, ты слабо топишь камин, — сказал он и улыбнулся одними уголками губ. Не знал, что у него в арсенале есть и такая улыбка. Выглядит одновременно мило и многозначительно, а вместе с хризолитовым взглядом неизменно немного сумасшедше. Внутренние стены в домике, в отличие от каменных внешних, были не толще фанеры, а задняя стенка камина выходила прямо в спальню. Там не могло быть холодно. Я немного подвинулся, освобождая больше места между собой и камином. — Иди сюда. Он подошел и опустился на одеяло, зеркально скопировав мою позу. Я не могу сказать, кто из нас первым потянулся к другому, но уже через минуту я вжимал его в одеяло, исступленно целуя и получая взамен его поцелуи. — Ну что? — спросил я, оторвавшись от него. — Так теплее? — Гораздо, — ответил он, вовлекая меня в новый поцелуй. Дальнейшая реальность смазалась, заплетаясь в сладкий нереальный сон. Его хриплое дыхание, сводящее с ума ощущение теплого тела, выгибающегося под моими руками. Террант был безумно красивым в этот момент, лежал и смотрел прямо мне в душу дерзким хризолитовым взглядом. Тени под глазами — насыщенного бирюзового цвета, теперь я узнал, как выглядит твое желание, рыжик. Я целовал эти бирюзовые тени, ловил яркие губы, страстно отвечающие мне, руки ласкали его тело. Мне казалось весь мир превратился в пламя — освещающий нас огонь камина, рыжее пламя его волос, желание, жидким огнем текущее по моим венам… Даже его глаза потеряли зеленый оттенок, став практически желтыми и оттого немного звериными. Единственное холодное пятно — ярко-голубые тени вокруг его глаз и серебристые ресницы на их фоне. Он выгибался подо мной и ахал на каждом резком толчке, глядя на меня широко открытыми, пьяными от страсти глазами. И в какой-то момент мир сгорел окончательно, опалив нервы горячей волной удовольствия. В тот вечер я впервые за долгое время заснул практически мгновенно, не приманивая сон долгими размышлениями. И единственное, что занимало меня перед сном, было расслабленное дыхание Терранта, сопевшего мне куда-то в волосы.