Драко Малфой находился в приподнятом настроении духа: сегодня ночью он официально станет Наследником Рода. Радость от подобного события не мог омрачить даже тот факт, что Гарольд не разделял его восторга, а отнесся к подобной идее родителей крайне болезненно. Разумеется, данный ритуал больше свяжет его с Родом Поттер, и никаких оснований называть друг друга братьями больше не будет, кроме как моральных. Точнее, они так и останутся кузенами, тут ничего не изменится, лишь осознание произошедшего может повлиять на отношения в семье, так думал Драко.
Обладая достаточной долей эгоизма, он бывал удивительно бесчувственным к подобным переживаниям Гарольда. В жизни сына Люциуса и Нарциссы все было практически безоблачно: счастливое детство, дружба с братом, поступление в Хогварц на желанный факультет. Все было так, как и положено аристократу, по крайней мере, Малфой был в этом абсолютно уверен. Впереди его ждала выгодная помолвка и управление Родом. Жизнь была предрешена заранее, и не сказать, что ему не нравилось такое положение.
Гарольд же наоборот, был более чувствительным ребенком. На удивление четы Малфой его бесконечное спокойствие иногда как рукой снимало, тогда имели место крики, всплески магии и временное отчуждение мальчика. Только один раз Малфои увидели настоящий приступ истерии: Гарольд рыдал, смеялся, эмоции били через край, и шестилетний волшебник полностью перешел на змеиный язык. На каких-то пятнадцать минут, длиною в вечность, магам казалось, что мальчик просто забыл человеческую речь. Тогда и было решено добавлять особый состав успокоительного в его еду. Также это средство было блокиратором способностей легилимента, во избежание воздействия такого дара на детскую психику.
Разумеется, Малфои гордились своим названным сыном. Он же был таким талантливым, а некоторая вероятность безумия — не такая уж и проблема, так ведь?
Нельзя отрицать, подобные действия были палкой о двух концах: оберегая мальчика на протяжении многих лет и храня тайну столь необыкновенных способностей, они могли подтолкнуть его к краю. Гарольд имел свойство незаметно затаивать обиду, хранить ее в себе, словно самое ценное сокровище и взращивать планы отмщения. Эта особенность проявлялась еще в детстве. Как-то раз юный Поттер поругался с одним из сыновей Лордов на балу из-за разбитой вазы. Тот будучи старше свалил всю вину на Гарольда, и, хотя никто не был наказан, ребенок запомнил это. При их следующей встрече тот мальчик случайно упал с лестницы и повредил ногу. Инцидент списали на детскую неосторожность и непоседливость. Только лишь Гарольд победно улыбался.
Чета Малфой боялась, чтобы мальчик не воспринял их инициативу по вступлению в наследство в штыки, а ведь после этой новости он резко помрачнел. В общем и целом, каждый из детей готовился к принятию титула Наследника по-своему: Драко чувствовал себя на вершине Мира, а Гарольд все глубже погружался в пучину отчаяния, впрочем, не пристало приличным аристократам показывать свои слабости. На ритуал Наследования оба юных волшебника собирались по-разному, один — с улыбкой, другой — с оскалом. Впрочем, им еще предстояло пережить обряд Йоля, поэтому следовало выглядеть счастливыми и довольными, даже если таковыми они не являлись. Это делалось, чтобы не гневить Магию.
Войдя в ритуальный зал Малфой-Мэнора, дети отметили, как тот преобразился. На идеально гладко отполированном полу из базальтовой породы расположилась четко начерченная рунная вязь. По краям хитрого сплетения были расположены места для пятерых человек — исключения для детей не делали. В центре зала располагался родовой камень семьи Малфой, огромный дымчатый турмалин. Прекрасный самоцвет располагался на специальном возвышении, построенном во времена основания Мэнора. Вокруг него спиралью были разложены дары Госпоже: Йольское полено, заранее подожженное огнем из последнего разведенного костра, фрукты, посыпанные смесью муки и сахара, пять чаш с горячим пряным настоем, ветви падуба, омелы и плюща.
Согласно древним обычаям, маги облачились в лучшие свои одежды и возложили друг другу на головы венки из плюща. Невзирая на невзгоды и противоречия, все находились в приподнятом расположении духа, ведь по традиции все плохое уносило с собой сгорающее Йольское полено, даруя обновление и мир. В эту ночь не следовало ругаться или спорить, то было время затишья.
Для проведения ритуала Восхваления, каждый занял свое место: Люциус стал в центре, как глава Рода, по правую руку от него расположилась Нарцисса, как хранительница Очага, по левую — Северус, как друг семьи. Дети же заняли места по краям от взрослых магов: Драко — справа и Гарольд — слева.
Вопреки предубеждениям, данный ритуал вовсе не требовал пения катренов. Каждый присутствующий возносил хвалу Госпоже, благодаря ее за проявленную щедрость и прося о дальнейшем покровительстве. Эти слова каждый знал наизусть еще с детства. Нужно было лишь вложить душу в сказанное и надеяться, что дары будут приняты. Первым начал Люциус. Он торжественно произнес слова благодарности и, сняв с головы плющевой венок, положил его прямо перед собой к другим дарам. То же повторили Нарцисса, Северус и мальчики. Каждый просил о разном: кто-то молил даровать силу и процветание Роду, кто-то просил счастья семье, а кто-то страстно не желал оставаться в одиночестве. Лучшей частью ритуала было то, что все просьбы не надо было проговаривать, достаточно было лишь подумать, соблюдая тайну желаний, что погружало всех в сладкое ощущение безвременья.
Наконец, ритуал подошел к развязке: зал наполнился чужим присутствием и Йольское полено загорелось, постепенно горя все ярче и ярче. Огонь перекинулся на фрукты, затем на разложенные ветви, пока не добрался до венков, практически опаляя мантии магов. Погас Йольский костер так же неожиданно, как и разгорелся, оставляя после себя только уголек, от которого следовало зажечь первый очаг. Это означало, что Госпожа была довольна — прошения были услышаны.
И все же, далее было необходимо провести ритуалы Наследования, причем сразу два, поскольку считалось, что Йоль — время особого магического фона и наиболее удачная дата для передачи такого титула, поскольку сам праздник символизировал обновление.
Начать решили с Драко. Он, как кровный сын Люциуса должен был перенести вступление в права без каких-либо последствий, магический фон Мэнора был для него родным, а кровь Малфоев текла в его венах. Для Гарольда дело обстояло несколько иначе, поскольку в нем была всего четверть Малфоевской крови, и вступление в права, как Поттера вне Поттер-Мэнора требовало бОльших затрат, как магических, так и моральных.
Люциус собственноручно вычерчивал руны на идеально гладком полу, тем временем Нарцисса приготовила родовой артефакт Наследника — золотой браслет с рунным тиснением, который носило не одно поколение их предков. Существовала легенда, что тысячу лет назад, прогуливаясь вдоль чистейшей воды реки, Альпин Кендрик Малфой нашел на ее дне огромный золотой самородок, из которого приказал изготовить особый браслет для своего сына, который бы символизировал могущество и достаток семьи. С тех пор, это украшение передавалось из поколения в поколение, как знак Наследника. Однако, если артефакт считал представителя слишком слабым или недостойным, то не подчинялся ему.
Вычерчивание рунной вязи требовало предельной осторожности и концентрации, и вот, когда все было готово, волнующийся Драко стал в центр круга, справа от него — Лорд Малфой, слева — Нарцисса. Взрослые маги запели катрены, безукоризненно произнося каждое слово. Они просили Великую даровать сыну Силу продолжить Род и стать достойным возлагаемого звания, преумножить величие семьи и ее балгосостояние. Гарольд завороженно наблюдал, как от четы Малфой исходил мягкий свет, постепенно распространяясь на их Наследника. Этот свет выглядел таким уютным, семейным и объединяющим, что на глазах Гарольда невольно выступили слезы, и ему пришлось отвернуться, чтобы никто этого не заметил. Ребенок в очередной раз осознал: это родители Драко, не его. Его родители погибли.
Когда мерцание полностью перешло на юного волшебника, мальчик, глубоко вздохнув, произнес: «Я, Драко Люциус Малфой, клянусь быть верным и преданным Роду Малфой, буду чтить и соблюдать интересы Рода ради его продолжения и процветания. Обязуюсь выполнять обязанности наследника Лорда Люциуса Абраксаса Малфоя и следовать законам Магии. Да будет так!»
По залу словно прошло теплое дуновение, и ко всеобщему счастью золотой браслет материализовался на правом запястье мальчика, идеально закрепляясь так, чтобы не причинять дискомфорта, но, чтобы при этом снять его было нельзя.
Юный волшебник восхищенно уставился на столь вожделенное приобретение и с гордостью посмотрел на родителей, а когда заметил ответную гордость в их взгляде, и вовсе стал похож на павлина. В этот момент Нарцисса опять подозрительно посмотрела на Люциуса, отмечая такое же выражение лица. Гарольд же предпочел воздержаться от поздравлений, все еще витая в облаках, а вот Северус довольно сверкнув антрацитовыми глазами, поздравил крестника с вхождением во взрослую жизнь.
На этот раз руны не выжгло магией, что было нормой, поэтому достаточно было лишь подправить вязь и можно было приступать ко второму ритуалу, чем и занялся зельевар, поскольку Люциусу и Нарциссе требовалась передышка и несколько флаконов укрепляющих настоек.
Когда Гарольд понял, что вот-вот настанет момент, его окончательного становления Поттером, мальчик словно окаменел. Ноги не слушались его, а от лица отлила краска, придавая коже слишком бледный оттенок. Он непослушными руками поправил воротник, пытаясь вдохнуть полной грудью. И все же волнение не уходило. Но время шло, неумолимо отсчитывая минуты до начала конца, так казалось ребенку.
На этот раз схему все-таки пришлось изменить: взрослые маги стали своеобразным треугольником: Люциус немного позади, Нарцисса справа, Северус слева, а сам мальчик как бы внутри. Из-за того, что Малфой-мэнор не был для ребенка столь же родным по магии, как для Драко, требовалось участие и Крестного тоже. Собравшись с силами, маги запели катрены, вновь умоляя Великую быть благосклонной к этому ребенку и дать ему силы и мудрости стать достойным продолжателем рода Поттер. Только вот в этот раз все пошло совсем не так: постепенно ритуальный зал, казалось, наполнялся зимним воздухом, в свою очередь тело Гарольда словно обжигало палящее солнце.
От магов к ребенку постепенно стало распространяться яркое, ослепляющее свечение красноватого оттенка, мешая рассмотреть что-либо. Оно обволакивало помещение густой дымкой, заполняя собой все. Юный волшебник невольно вздрогнул: в этот момент он ощущал всю силу Магии Поттеров, силу крови потомков Годрика Гриффиндора, поэтому изо всех сил собравшись, мальчик проговорил на удивление жестким голосом: «Я, Гарольд Джеймс Поттер-Малфой, сын регента Джеймса Чарльза Поттера, клянусь быть верным и преданным Роду Поттер.» — Как вдруг ребенок на мгновение замолчал, зеленые глаза остекленели и лихорадочно замерцали, словно в него что-то вселилось, но он продолжил: «Клянусь чтить и соблюдать интересы Рода ради его продолжения и процветания, и пролить кровь врагов, ради его защиты. Обязуюсь выполнять обязанности наследника Лорда Чарльза Карлуса Поттера и следовать законам Магии. Да будет так!»
В этот момент жар на теле мальчика усилился, заставив того опуститься на одно колено. Тело будто пронзало огненными иглами, но в то же время это дарило своеобразную закалку. Гарольд не знал, но так Магия передавала избранным представителям рода Поттер значительную устойчивость к боли, поэтому ритуал этого Рода проходил так странно. К сожалению, некому было объяснить это шипящему от мучений ребенку, его предки были довольно скрытными личностями.
Постепенно жжение концентрировалось в нескольких очагах на левой половине тела ближе к лицу, пока полностью не перешло на левое ухо. В этот момент над залом словно пронеслось ледяное дыхание, а жар отступил так же внезапно, как и появился, оставляя в слегка покрасневшем ухе мальчика сережку из черного золота с причудливо ограненным рубином.
Мгновение, и чужое присутствие исчезло, дав возможность всем присутствующим выдохнуть. Только лишь холодные зеленые глаза внимательно смотрели на магов. Этот взгляд пугал своей отрешенностью и жестокостью. Казалось, на мгновение Гарольд показал истинную сущность Поттеров, и отнюдь не светлую. От этих невыносимо зеленых глаз хотелось спрятаться, они будто видели насквозь. Но вот, мальчик вздохнул и снова стал обычным юным волшебником с хитрым блеском в глазах, только достоинства прибавилось, и осанка стала абсолютно безукоризненной.
Пораженный Драко уставился на названого брата с ощущением какого-то восхищения и легкого страха. Даже он понимал, что все прошло очень необычно, но с другой стороны, Поттеры всегда ревностно оберегали свои тайны, особенно когда дело касалось семьи, так что, юный Малфой предположил, что для этого Рода такое принятие Наследия было нормальным. На заднем фоне подсознания даже возникло легкое чувство зависти к особенности Гарольда, но эта мысль тут же была задушена: он, Драко, вступил в Наследие, он достоин, и золотой браслет на правом запястье тому доказательство. В любом случае, уступать свои позиции мальчик не собирался никому, даже своему названому брату.
