Точка возврата

Он весь состоит из острых углов — не подходи, порежешься. Прижимает колени к груди, обнимает их. Одинокий потерянный мальчик. Мари тянется к его голове, хочет погладить, успокоить, но останавливается. Заводит мотор. Говорит: — Поехали домой, Джесси. В дороге Джесси успокаивается. Вытирает злые слезы рукавом, отворачивается к окну. — Знаешь, Мари, я… Она смотрит на него. Теплая. Живая. Другая. — Спасибо. Как ей объяснить, что он не заслуживает и капли той доброты, что его окружают? Что он — последний из отбросов общества, наркоман и убийца? Как ей объяснить, этой милой женщине, что из-за него умер ее муж? Она паркуется в гараже, выходит из машины. Ждет его. Джесси вываливается из салона — неловкий, одеревенелый, помертвевший. Она обнимает его за плечи, ведет в дом. — Пойдем, я приготовлю обед. На кухне Мари повязывает ярко-желтый фартук, вертится у холодильника, режет овощи на столе. Все это кажется таким далеким. Как затертая копия испорченной пленки — старого рекламного ролика об идеальной семье. Идеальной лжи. Идеальная мама режет шампиньоны тонкими пластинками. Шкворчат овощи на сковородке, распространяя соблазнительный запах. Джесси открывает рот и картинка разбивается вдребезги. — Вам лучше сдать меня обратно. Встает, идет в свою комнату и падает на кровать, мгновенно забываясь тяжелым сном. Ему снова снится Хэнк. В этот раз — избиение. Как сцена из фильма, дурацкое клише с парнем, получающим по заслугам. Просыпается вечером с тяжелой головой и сухим горлом, топает на кухню, набирает воды из-под крана, жадно пьет. Разворачивается и выпускает стакан из рук. Хэнк стоит в дверном проеме, мрачный и решительный. Этот Хэнк совершенно другой. Этот Хэнк — добрый. Джесси все время твердит себе об этом, но… Он торопливо бросается на колени, начинает собирать осколки руками, часто дыша. Паника опутывает его холодными руками, заставляет дрожать и запинаться. — Я не… я не хотел, я… — Джесси. Джесси! Брось, порежешься. — Да нет, я в порядке, я… Он режется. Кровь собирается в левой ладони и капает на белый кафель, но Джесси продолжает собирать осколки, не чувствуя боли. — Джесси, — Хэнк садится перед ним на корточки, хватает за руки, останавливает. — Джесси, остановись, пока ты тут все кровью не залил. Джесси, вздрагивает, вырывает запястья, но хватка копа крепче. — Успокойся. Парень лишь на миг поднимает глаза, смотрит на Шрейдера, и того обжигает дикий, животный страх во взгляде. Джесси послушно роняет осколки на пол, Хэнк же, опустив руки, опасливо наблюдает за ним. — Дай руку. Джесси мнется, сжимает кулак, пытаясь остановить кровь. — Всё норм. Не надо, я щас сам… — Почему ты меня боишься? — Не боюсь я. — Доставка китайской еды! — восклицает Мари, открывая дверь. — Мальчики, помогите мне с пакетами! Съездила в тот самый ресторан, Хэнк, помнишь мы там отмечали? Ну, где же вы? Цокает каблуками. Входит на кухню, ставит пакеты с едой на стол, оглядывает поле боя. — Что здесь случилось? Боже, у тебя кровь! — Мы разбили стакан, — говорит Хэнк, не отводя внимательного взгляда от подростка, — вот он и порезался. Да, Джесси? Мари берет на себя роль командира, избавляя мужчин от тяжкого груза решений. — Хэнк, убери осколки, Джесси, сядь, я сейчас принесу аптечку. Через пару минут, подметая чистый пол, Хэнк обращает внимание на то, что Джесси даже не морщится от боли. Мари, протирая порез спиртом, бросает на мужа быстрый, понимающий взгляд и вновь принимается ворковать над Джесси. — Всего лишь небольшая ранка. Сейчас забинтуем и сядем ужинать, хорошо? Уже после ужина, прошедшего в полной тишине, звенящей от невысказанных вопросов, убедившись, что Джесси лег спать, сев за свой столик с косметикой, Мари говорит: — Бедный мальчик… В понедельник я отвезу его в другую школу. Скай наговорила ему гадостей, жутких вещей о Зоне, я даже не думала, что она на такое способна! Она откладывает в сторону расческу, берет лосьон и начинает втирать его в руки. Хэнк заканчивает чистить зубы, полощет горло, плещет в лицо холодной водой. Жена наблюдает за его отражением в трюмо. Мужчина садится на кровать — грузный, правильный, честный коп, уже немолодой, но еще не старый. — Он меня до ужаса боится. Мари останавливается, замирает напряженной струной. — Я вообще ничего не делал. Не знаю. Это так сложно. — Мы его не бросим, дорогой. — Конечно же нет, солнце. Конечно же нет. Я не говорил об этом. — Он просто испуганный, запутавшийся мальчик. Маленький мальчик, которому нужна помощь. Профессиональная помощь. Чаще всего ему снится пустыня. Синее-синее небо, одинокая птица в вышине, пыль на зубах, от которой слюна становится коричневой, а язык ощущается куском ветоши. Он просыпается и в первый момент испуганно дергается, не видя над головой звезд. Потом восстанавливает в голове цепь событий, связывает выход из Зоны со своим состоянием, с чертовыми Шрейдерами, в доме которых он теперь живет. Джесси тянется к бутылке воды, стоящей у изголовья кровати, делает несколько жадных глотков. Заворачивается в одеяло, втыкает в уши наушники и включает музыку на телефоне.