Точка возврата

и теперь я говорю Сэму: — Сэм, вот она, эта книга. Книга такая короткая, такая путаная, Сэм, потому что ничего вразумительного про бойню написать нельзя. Всем положено умереть, навеки замолчать, и уже никогда ничего не хотеть. После бойни должна наступить полнейшая тишина, да и вправду все затихает, кроме птиц. А что скажут птицы? Одно они только и могут сказать о бойне — «пьюти-фьют». Курт Воннегут. «Бойня номер пять, или крестовый поход детей».

Джесси знает, что они знают о том, что он был в Карантине. Джесси знает, что слухи разносятся со скоростью света и это не ебучее преувеличение. Так что когда во время ланча к нему подсаживается ботан, Джесси хмыкает и говорит: — Ты ведь знаешь, что я не могу рассказывать о Зоне, да? — По договору о неразглашении ты не можешь рассказывать о том, как попал в Зону. Все остальное — на твое усмотрение. Этот ботан какой-то странный. Лишь сейчас Джесси примечает на нем куртку футбольной команды. — И чо? — Ну так… расскажешь? — Ага, щас, — усмехается и принимается за картошку фри. Ботан продолжает сидеть на месте. Смотрит на него, поблескивая дурацкими очками в роговой оправе. — Это был сарказм. — Меня зовут Кайл. — А мне пох, как тебя зовут. Ботан Кайл белозубо улыбается и надкусывает яблоко. Если бы не очки, он был бы классическим красавчиком — кареглазым широкоплечим брюнетом, капитаном футбольной команды, трахающим болельщиц. Джесси никогда такие не нравились. Пинкман встает, подхватывает рюкзак и выходит из столовой. Обходит здание, останавливается у мусорных баков и достает сигареты из кармана. — Вообще-то ученикам запрещено курить у школы. Джесси закатывает глаза. Сегодня его просто не могут оставить в покое. — Ты меня преследуешь? Кайл улыбается. Радостно кивает. Джесси осматривает его с ног до головы. — Вроде нормальный. Чо ты пристал ко мне? — Я веду канал на YouTube о школе. Выпуск выходит каждую неделю, и я всегда стараюсь найти что-нибудь интересное. У меня две тысячи триста двадцать пять подписчиков. — Охренеть. Я чо тебе, гребаная сенсация? — Вообще-то… да. Ботан улыбается так, словно он собрался получить Пулитцеровскую премию. — Среди побывавших в Зоне ты первый человек моложе двадцати лет. К тому же, ты учишься в моей школе. — Серьезно? Сигарета падает на асфальт. — Да, я провел исследование. — Молодец, — едко замечает Джесси, растирая окурок носком кеда. — Сделал домашнюю работу. — Тебе не кажется глупым снова возвращаться в школу? Ты же должен был ее уже закончить. Сколько лет там прошло по твоим ощущениям? — Помедленнее. Я не соглашался на интервью. Учителя не трогают его, и Джесси не хочет знать, по какой причине. Возможно, посодействовала Мари, возможно, и эта причина кажется ему более реальной — они не знают, что с ним делать. Он — ошибка в коде, тот самый неизвестный элемент. С ним не пытаются подружиться, его не задирают хулиганы. Джесси словно не существует. Не сказать, что у него имеются возражения. На истории к нему подсаживается Кайл и прежде, чем парень успевает возмутиться, учитель сообщает им о том, что на каждую пару он дает задание и они должны его выполнить за две недели. Мужчина проходит по классу, раздавая листы бумаги. У парты Джесси он на секунду задерживается. Лишь смутная тень в глубине памяти, старое, затертое воспоминание. После урока Джесси задерживается, подходит к учительскому столу. — Десять лет, мистер Джонсон. Учитель поднимает на него глаза. Конечно, он постарел и обрюзг, волосы поседели, но взгляд остался тем же — добрым и внушающим доверие. — Ты пропал примерно в это время, верно? — Да. Джесси помнит. Злые слезы. Желание уехать как можно дальше. Вспышку, которую он принял за молнию. — Ты изменился. — Никто этого не замечает. — Я помню тебя, Джесси. Ты был злым, одиноким мальчишкой, сражающимся с этим миром в одиночку. Парень фыркает. Он тогда рисовал шаржи на всех учителей в контрольных тестах. — Да, меня тогда выгнали из дома родители. И… — вздыхает. — Лучше пойду. Делает несколько шагов к двери. — Джесси, я рад, что ты жив. — Спасибо, — усмехается Пинкман. — Спасибо. После уроков, когда Джесси запихивает учебники в шкафчик, его хлопают по плечу. Он инстинктивно дергается, уходит из захвата и прижимает схватившего его к стене. Кайл потрясенно пучит глаза, стараясь что-то прохрипеть. — Прости. Отпускает парня, прислоняется к шкафчику, закрыв глаза. Стараясь успокоиться. — На заметку, — откашлявшись, замечает Кайл. — Не подходить к тебе со спины. Улыбается. — Я хотел о домашке по истории поговорить. Насколько я понимаю, ты не горишь желанием ее делать. — Чего ты хочешь? — Интервью. — Да пошел ты. — Нам нужно написать реферат на пятьдесят страниц. — Зачем? — Чтобы мистер Джонсон поставил нам хорошие оценки. — Черт. Джонсон, — Джесси несильно бьет кулаком по дверце шкафчика. — Вот ты… Кайл широко улыбается. — Знаю. Я — прирожденный журналист. На этих выходных у меня дома. Договорились? — Не знаю, разрешат ли мне… — Опекуны? Тяжелый случай? — Да нет, я… Знаешь, ботан, моя история не подходит для твоей… хрени в интернете. — Почему? — Потому что она включает в себя расчлененку, например. — Или потому что ты гей? Джесси хватает Кайла за грудки, прижимает его к стене. — Кто тебе спизданул такую тупость? — Боже! Ходят слухи, знаешь. Слухи. А теперь, будь добр, отпусти меня, — отряхивается, вздыхает. — Люди будут выдумывать всякую фигню. Ты вызываешь интерес, Джесси. И если ты не дашь ответы, они будут продолжать строить догадки. Тебя похищали инопланетяне для опытов, может быть, ты — путешественник во времени, или еще что-нибудь. Они будут гадать, так как они не знают правды. — Как будто я ее знаю, — бормочет под нос парень. — Меня зовут Кайл Морган и это еженедельный выпуск «Nonsense of Foster High». Сегодня у нас особый гость, таинственный новичок, который… — Заткнись, журналюга. — Эй! Ладно, потом вырежу, — обращается к Джесси. — Может, будешь вести себя поприличнее? — Чо? Ага, ща. — Снова сарказм? — Да. Ты говорил о встрече в студии. Это, — парень обводит взглядом комнату, — определенно не студия. Это твоя комната. — Если я снимаю в ней видео, то ее можно назвать студией. — Ваще то нет. — Ладно… как бы то ни было, может вернемся к интервью? Джесси обращает внимание на один из многочисленных постеров на стенах. — Чо это за фрики? — Pentatonix, акапелла группа, очень хорошие певцы. Джесси, интервью. — Ага. Тебе нравится акапелла? Чо это? — Джесси, почему ты сбежал из дома? — Мои родители выгнали меня, потому что я был хреновым сыном, а они были хреновыми родителями. Смотрит куда-то выше камеры. Сглатывает комок в горле. — Это уже было. Я рассказывал на камеру, сколько людей погибло по его вине, что мы делали, чтобы выжить, — Кайл наблюдает. Он до дрожи боится упустить хоть одно движение, взгляд, вдох. Джесси говорит. Быстрее, быстрее! — Что я делал. Фосфорная кислота и сладкий запах. До тошноты. Руки, пропахшие резиной, насквозь, нахрен, и чертовы, блядские мухи! Смеется. Шепчет: — Все начинается с травки. Просто повеселиться, посмеяться. Ты же не ссыкло, верно? Верно, Кайл? У него взгляд тронутого. Безумца, потерявшего всё. — Верно, верно. — Верно! Потом идут таблетки. ЛСД, как эксперимент. Узнать, что это такое. Каково это. Ты не замечаешь, но травка становится нужна тебе, чтобы сбросить груз проблем. Кокаин становится логическим продолжением. Он делает мир четким. Оцифрованным. Он делает тебя живым. Потом тебе кто-то предложит мет. Метамфетамин. Кристаллы. И это будет началом конца. Кайл понимает, что он не выложит это интервью в сеть. Что он прикоснулся к чему-то такому, что навряд ли можно выразить словами. — Что стало с твоими родителями? Почему они не… — Не бросились мне навстречу, как все родичи нормальных людей? — хмыкает парень. — Они ведь… они отказались, понимаешь? Я собрал вещи и уехал. Они вызвали бы копов, если бы я заявился на их порог. Их право, — растирает ладони, словно стараясь согреться. Потом переводит взгляд на окно, на синеву неба. Говорит спокойным, отстраненным голосом. — Была авиакатастрофа над городом, правда или нет? Несколько лет назад, наверное… с неба летели осколки самолетов и… трупы, обгоревшие. Человек двести, наверное. Правда? — Нет, Джесси, Боже, что за ужас? — Вот так это, Кайл. Ты хотел узнать, каково это, быть вернувшимся? Вот так. Правда или ложь? Всё, что было раньше — ложь? Смерти — ложь? Моя боль — ложь? Гребаная яма, в которой я провел… Закрывает лицо руками. Наклоняется вперед, вскакивает, нарезает круги по комнате. Кровать, тумбочка, шкаф, комп, окно. Окно, комп, шкаф, кровать. Кайл говорит: — Нужно найти точку отсчета. Точку, с которой ты начал заново. Выключает камеру.