Точка возврата

Can you see my scars? Can you feel my heart? Boy Epic – Scars

- Тебе стоит выговориться. Не мне, определенно, не мне, но… хоть кому-то. Джесси сидит боком в кресле, прижав колени к животу. Лидия садится перед ним на корточки, заглядывает в лицо снизу вверх. - Или записать, если не хочешь рассказывать. Тогда станет легче. Если ты выпустишь эти воспоминания из себя, если ты позволишь им уйти, то… Мальчик фыркает. Скептически щурится, трет щеку. - Я помню тебя, знаешь. Тогда мы с ним поссорились, с Хайзенбергом, и он чо-то начал мутить с поставками метиламина. Он не хотел уходить от своей… - тяжелый вздох, - неважно. Просто… словно все рассыпается. Словно… все, к чему я прикасаюсь, умирает. - Джесси, это не так, - Лидия стоит перед ним, худая, идеальная Лидия. - Так уже было. И так будет. Потому что… честно говоря, я согласен с Хайзенбергом. Я тупой наркоша, у которого в жизни нет ничего. Никого, - кривит губы, стараясь не заплакать, не скатиться в позорную истерику. - Который только и может, что просирать бесчисленные шансы. - Ты не виноват, Джесси. Не виноват. Он отворачивается, шепчет: - И ты мертва тоже. Все они мертвы. Все. Джесси думает, что его фальшивое прошлое намного реальнее приторного настоящего. Что однажды он проснется, закованный в кандалы, снова будет варить мет, почти не приходя в сознание, и забудет о до тошноты добродетельных Шрейдерах, взявших его под свое крыло. В какой-то момент он решает прислушаться к совету Лидии, правда, делает это в своей манере. Пинкман записывает имена. Бесконечный список тянется и тянется, он ищет каждого человека в интернете, и идет дальше. Он не прячет эту тетрадь — совершенно обычную тетрадь на сорок восемь листов, относится к этому, как к чему-то, что просто занимает его время. Притворяется, что его не трясет, когда находит фотографии тату-салона Джейн. Возле каждого имени он пишет две пометки: мертв там, жив здесь. - У меня было несколько татуировок, - говорит он за завтраком. Шрейдеры отвлекаются от своих занятий, Мари откладывает телефон, Хэнк убирает газету. - Одна осталась, на спине. Маска. Остальных словно и не было, - дергается уголок губы, словно Джесси пытается улыбнуться. - Словно всё это было ненастоящим. Хэнк хмурится: - Татуировки? Зачем ты их наносил? - Чаще всего я был пьян. Иногда… чтобы запомнить что-то. Я… я набил на руку надпись. «Джейн мертва», знаете. Чтобы не… неважно. Мари бросает на мужа настороженный взгляд. Говорящий: «видишь, мальчик старается». Мужчина задумчиво кивает, затем бросает взгляд на часы. - Черт, мне пора! Обещал же встретиться с ребятами! Вскакивает, торопливо целует жену в макушку, отчего та мило краснеет. Она с улыбкой провожает его взглядом, смотрит в окно на его машину, выезжающую со двора. - Ты правда его любишь, да? - Да. Она задумчиво смотрит в пустоту несколько секунд, затем, очнувшись, переводит взгляд на Джесси. - Ты в настроении для того, чтобы пройтись по магазинам? Парень пожимает плечами. «Да, конечно. Как скажешь». Мари уходит в спальню, чтобы переодеться. Джесси садится перед телевизором и бездумно щелкает пультом. Он снова чувствует это. Ощущает кожей, всем своим нутром, как над ним смыкаются темные воды. Как его окутывает со всех сторон глухое, стылое отчаяние. Каждый человек, погибший «там», жив здесь. Словно Пинкмана убрали с картины и всем вдруг стало лучше. Словно его вообще не должно было быть. Сигарета, прилипшая к нижней губе этого странного парня, дергается при каждом слове, грозя упасть на пол. Мари не может отвести глаз от нее, изучает ее, как нечто, очень важное, потому что… потому что нужно на чем-то сосредоточиться. Потому что нужно за что-то держаться. Джесси отводит глаза. Джесси пытается увидеть в этом парне своего старого друга, гребаного Барсука, с которым он делил травку в школе. Который стал торчком с черными, гнилыми зубами. - Это всё так, нахрен, запуталось. Сначала па и ма погибли в той автокатастрофе. Я тогда думал, типа, «пора бы брательнику вернуться». А он не пришел. Мой брательник, мой, блин, лучший, единственный друган на свете не пришел на похороны моих предков. Я думал… да блин, все думали, что тебя кто-то похитил и кокнул. Или что ты сбежал в Мексику хрен знает зачем. Он частит. Тараторит, машет руками во все стороны. Джесси знает, что под метом многие люди говорят быстрее, двигаются резче, словно в ускоренной перемотке. Мари смотрит на Пита во все глаза, словно боясь того, что парень может наброситься на нее с ножом и отобрать сумку. Хотя, кто знает, на что он способен. Этот… Барсук, Мари не может поверить в то, что кто-то может себя так называть, выглядит как тот самый парень, который пырнет тебя ножом в подворотне ради пары баксов. Она оглядывается вокруг, видит у входа в молл охранника и успокаивается. - Ты на мете сидишь? - грубо прерывает поток слов Джесси. - Или на хмуром? Или миксуешь? Что за хрень с тобой случилась, сучара? - Я… братюнь, это неважно, - тушуется Барсук. - Это, бля, дохера важно. Это, бля, самое важное, что ваще есть для тебя. Джесси вздыхает, отходит на пару шагов назад. - Прости, я не могу. Я не могу снова вляпаться в это дерьмо. Мари, пойдем. Не ищи меня, Барсук. И… бросай это дерьмо. Наркота тебя убьет, нахрен. Женщина торопливо хватает Джесси за плечо и уводит его. Впихивает в толпу людей, стоящую перед эскалатором. Они уже на полпути на второй этаж молла, когда Барсук начинает орать. -Ты нихера не знаешь, Джесси! Ты, блядь, нихера не знаешь! То дерьмо, через которое я прошел?! Не смей судить меня, сука!!! Ты, блядь, пропал на гребаные десять лет! Отпустите меня, мудозвоны! Мари оборачивается и наблюдает за тем, как Барсука скручивают охранники. Джесси закрывает глаза и сжимает зубы. - Пинкман! Слышишь меня, Пинкман!!! - Осуждаешь меня? - глухо спрашивает подросток. - Да? - Нет, что ты. Она гладит его по плечу, вздыхает, отводит взгляд. - Я старался им помочь. Охуеть как старался. Но всё, за что бы я ни брался, катилось псу под хвост. Я как будто проклят. Звонит мобильный. Мари долго копается в сумке прежде чем найти телефон, не глядя, тыкает на кнопку ответа и щебечет: - Алло, милый? Судя по тому, как резко меняется ее выражение лица, это не Хэнк. - Скай, давно тебя не было слышно, - шипит она. - Как успехи, сестричка, скольких детишек ты сегодня довела до нервного срыва? Ах, вот как? Хочешь извиниться? Уолтер говорит: - Ты и я. Вот что самое важное. Понимаешь? Джесси прикрывает глаза ладонью. Отворачивается, натягивает одеяло на голое плечо. Уолтер прижимается к нему ближе, хрипло дышит в затылок, целует за ухом. - Что бы ни случилось, мы всегда будем… Джесси молчит. Всхлипывает, когда Уолт входит в него. - Понимаешь?