Точка возврата

Джесси отбивает стаккато пальцами по столу, в задумчивости смотря на Уолтера 2.0. — Он был… Хайзенбергом. Он убивал. Он был плохим человеком. В груди что-то трескается. — Он был педантом. Он варил метамфетамин. Сука, лучший мет в мире. Он очень… Уолтер так и сидит напротив, залитый иссушающим полуденным солнцем, подобно изваянию. Перед глазами Джесси всё расплывается. — Даже кашляя кровью, Уолт был сильнее меня. Он всегда был сильнее. Они оба понимают, что мальчик говорит не про физическую силу. — Я столько раз был на грани, и каждый, слышишь? Каждый гребаный раз он меня вытаскивал. — Я — не Хайзенберг, Джесси. — Знаю. Я знаю. Хайзенберг мертв. И ничто не оживит его. Парень размазывается по столу, кладет голову на теплую, пахнущую лимоном поверхность. Шепчет: — Ничто и никто. Уолтер понимает, почему Шрэйдеры так прикипели к этому угловатому, тощему мальчишке. Стоит только послушать его голос, заглянуть в голубые глаза, как ты проникаешься его настроением. Понимаешь, что такое душевная боль. Джесси похож на птицу с перебитым крылом. Джесси похож на жертву. Он подобен предгрозовым волнам, темным и волнующим, обещающим, что дальше будет только хуже. Рядом с ним сложно дышать полной грудью. Рядом с ним вообще… сложно находиться. Он давит и исторгает почти видимые волны эмоций. Парень продолжает бормотать, не поднимая головы. — Мне кажется, что вот это как раз и есть выдумка. Ебучая фантазия умирающего, знаешь? Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ох, Джесси. Он вдруг обжигает Уолтера злым взглядом, резко выпрямляется, роняет на стол голые запястья, изуродованные кривыми, толстыми, красными шрамами. — Резать вены больнее, чем кажется. И истекать кровью это охереть как медленно. За это время ты дохера раз успеваешь себя обругать за то, что не выбрал нормальный способ. Там, спрыгнуть с высотки или застрелиться. Вышибить себе мозги пистолетом и всего делов. И когда ты, наконец-то, подыхаешь, это становится облегчением. Как будто кто-то вырубил ебучую машину самоуничижения в твоей башке. Как будто ты сделал что-то правильно в своей жизни. Неужели он поступает со всеми так? Затягивает в свои чувства, захлестывает ими каждого, кто рискнет приблизиться? Уолтер кладет свою ладонь рядом с руками Джесси. Так, чтобы ощущалось тепло. Парень шевелит пальцами, прикасается к руке Уолтера и дергается всем телом, отстраняясь. — Тебе лучше уйти. — Кем он был для тебя? Кем был Хайзенберг? Джесси обнимает себя, словно стараясь согреться. Отворачивается. — Пожалуйста. — Хорошо. Хорошо, я ухожу. Уайт. Уолтер Уайт, пятьдесят лет, разведен, есть сын. Он уже стоит на пороге, когда слышит тихое: — Он был всем. Дверь за ним закрывается. Мужчина думал, что выйдя из дома, он вынырнет из этого дурмана, что его отпустит ощущение того, что, впервые в своей жизни, он столкнулся с чем-то, что недоступно его пониманию. Уолтер не привык ошибаться, не привык думать о ком-то таким образом. В своем автомобиле он просто сидит несколько минут, словно надеясь отдышаться. Надеясь на то, что ему не будет хотеться прикоснуться к Джесси. Прикоснуться к тайне, которой стал мальчишка. Приехав домой, в свою одинокую, холостяцкую берлогу, мужчина хватается за телефон, как утопающий за соломинку. Скроллит список контактов, находит нужный номер, и, не раздумывая, звонит. — Привет, это Уолтер Уайт. … Да, с женой развелся. У меня к тебе дело. Поищи информацию о последнем парне, который выпал из Зоны. Джесси. … Ты до сих пор принимаешь только наличные? … Хорошо. Спасибо, Майк. На следующий день Джесси идет в школу. Сидя на уроках, пишет на последних страницах, рисует бочки, в которых растворяются трупы. Даже на истории не отрывает взгляда от страницы, где рисует себя, стоящего на коленях, с пистолетом у головы. От прорисовывания руки, сжимающей пистолет, его отвлекает стоящий рядом мистер Джонсон. Учитель никак не комментирует рисунок, лишь стучит пальцем по его парте, продолжая лекцию. — Итак, Великая Депрессия. Кто-нибудь скажет, когда она закончилась? Короткое молчание, за которым следует саркастичное: — О, прямо лес рук. Детей спасает звонок с урока, в классе поднимается шум и гам, но Джонсон успевает придержать Джесси за плечо. — Думаю, тебе стоит записаться в художественный кружок. Ну… это я так. Не забудь про реферат, пожалуйста. Кайл ждет Джесси у двери, держа рюкзак в руках. Когда историк отпускает его, мальчик спешит к выходу. — Слушай, что ему надо от тебя? — чересчур беззаботно спрашивает Морган, закидывая руку ему на плечо. Они идут в сторону кафетерия. — Да… ерунда. — Что за ерунда? — Хочет, чтобы я в худкружок записался. — Хм. Интересно. — Да чо интересного, блин? — зло шипит Джесси. — Я нихера не художник. — А по мне — похож. Типаж такой, знаешь ли. Худой таинственный парень, который слишком много курит. Вечно в своих мечтах… Не надо на меня так смотреть! — Еще слово… — Молчу-молчу! — вполголоса продолжает, — еще бы ногти красил черным, точно был бы… Джесси дает ему несильный подзатыльник, отчего парень картинно отшатывается и хватается за голову. В воздухе разливается что-то сухое и ломкое, неуловимое, как первые снежинки осенью. — Офигеть. Не думал, что ты умеешь улыбаться, — Кайл снова панибратски обнимает его одной рукой за шею. — Да пошел ты, — беззлобно отмахивается Джесси. — Насчет худкружка, я серьезно, ты попробуй. Там классно. Ты попробуй, там моя подружка зависает. О, вот и она! Мелоди! Джесси скептически оглядывает девчонку, с которой обжимается Кайл. Типичная ботанка в клетчатой юбке и белой мешковатой рубашке. Но мордашка миленькая, ничего не скажешь. Рыженькая, вся в веснушках. — Мелоди, это Джесси, — оторвавшись от ее губ, говорит Кайл. — Мой новый друг. — Привет, Джесси. От улыбки все ее лицо, конопушки на ее носу и щеках светятся. В очереди за едой Кайл с Мелоди продолжают хихикать и шептаться, точно как малолетки, которые еще не успели потрахаться. Юные. Живые. Прекрасные Джесси чувствует себя рядом с ними чертовым обманщиком. Они устраиваются за столом в углу. По пути к нему Кайл здоровается, кажется, с каждым встречным, даже с учителями перекидывается парой слов. Кайл говорит о худкружке, о Джонсоне, посоветовавшем Джесси туда пойти. Мелоди заинтересованно угукает, аккуратно поедая салат с курицей. Обращается к Джесси: — Можешь показать мне что-нибудь из своих рисунков? Парень фыркает. — Лучше не за едой. — Увлекаешься гуро? — Чо? — Расчлененкой? У нас есть одна девчонка, Ванесса, она гот. Рисует в этом стиле. Получается очень… реалистично. Знаешь, она замечательно прорисовывает внутренности, вываливающиеся из… Джесси торопливо копается в своем рюкзаке, достает тетрадь, в которой, помимо рисунков, ведет записи о людях, убитых на его глазах. Всё, что угодно, лишь бы эта странная девчонка заткнулась. Мелоди листает тетрадь, останавливается на рисунках татуировок. — Это неплохо, — задумчиво подытоживает девушка. — Я вижу ошибки в технике, разумеется. Ты ведь не учился на художника? Пропорции не соблюдаются и линии неаккуратные, но… Она открывает страницу с лицом Джейн. Мертвой Джейн, захлебнувшейся собственной рвотой. Самый реалистичный рисунок из всех. — Кто это? Кайл заглядывает через плечо Мелоди. — Красивая. Джесси молча забирает тетрадь. Пожимает плечами. — Неважно. От нее не осталось даже сигареты. Джейн — темные глаза, вишневые губы, белые, бескровные руки. Джесси наблюдает за тем, как она рисует в своем альбоме, задумчиво поправляет прядку, выбившуюся из-за уха. — Набей мне черных птиц, — вдруг просит он. — На ребрах. На сердце. — Я хочу, чтобы эти птицы поднимались наверх, к шее. Джейн заинтересованно смотрит на него. — Да, это будет красиво. Он снимает футболку, она подсаживается к нему ближе и рисует на его теле черным маркером. Они все время прерываются на поцелуи, и, в конце-концов, валятся на кровать, позабыв о птицах. — Приходи завтра после уроков, — говорит Мелоди. — Ты принят. Я тебя подберу после литературы. Она же у тебя последняя? Кайл кивает. Джесси удивленно приподнимает бровь. — Ты что, мое расписание знаешь? — Я будущий журналист, — таким тоном, как будто это что-то поясняет, отвечает парень.