Точка возврата

Это становится их традицией — встречаться в «Los Pollos» утром в воскресенье. Не сказать, что Уолтер рад. Наверное, любой на его месте был бы не в своей тарелке, с учетом профессии человека, сидящего напротив. Майк Эрмантраут, частный детектив достает из кожаного портфеля папку. — Все, что я нарыл на пацана. — Немного. — Ему шестнадцать. Мало успел натворить. — О том, что он делал в Зоне, ничего нет? Старик пожимает плечами. — Ты знаешь, Департамент хорошо хранит свои секреты. — Не можешь подергать за ниточки для меня? — Извини, никак. — Точно? — Зачем тебе это, Уолтер? Что ты хочешь узнать? Я знаю, что ты такой, тебе все нужно выяснить, но… иногда лучше не надо. Правда. — О чем ты? — Прочти сначала это, — пододвигает к нему папку. — И медицинские записи тоже. Уайт достает пачку долларов. Деньги незамедлительно исчезают со стола. Майк прихлебывает черный кофе, оценивающим взглядом сканируя малочисленных посетителей. Уолтер скручивает папку и кладет во внутренний карман куртки. — Спасибо. Химик встает, бросает на стол мелочь, оставляет недопитый чай. У него буквально руки чешутся от любопытства. Сев в машину, он достает папку. Погружается в прошлое. В 2006 год. За записями из школьного дела видит Джесси — пьяного, накуренного, отчаянно старающегося привлечь внимание. Хмурится, увидев записи соцработника, приставленного к нему. Задерживается на старых фотографиях. — Совсем ведь ребенок, — ласково шепчет Уолтер. Листает дальше. Листовка с его фотографией и подписью «Вы не видели меня?». Дальше провал в десять лет, скрашенный газетной вырезкой — куцой записью об автомобильной аварии, в которой погибли супруги Пинкманы. Последние листы — сухие медицинские записи. «Нестабильное эмоциональное состояние». Джесси смотрит на него открытыми ранами глаз. «Крайняя степень истощения». Мальчишка курит, как и все подростки, неловко, но в то же время рисуясь. «Суицидальные наклонности». Уайт прикрывает глаза на секунду. Восстанавливает в памяти тот момент: залитая солнцем кухня, узкие запястья, исполосованные шрамами, которые Джесси показывает ему. Злой взгляд. — Интересно, каким он был в Зоне? Кладет папку на сиденье и заводит мотор. Обкатывает на языке имя: — Джесси Пинкман. — Знаешь, мода на длинные рукава давно прошла, — словно сообщая какой-то секрет, шепчет на ухо Кайл. Джесси отмахивается, натягивает рукава толстовки на пальцы. — Так где проходят занятия этого худкружка? Переминается с ноги на ногу, ищет взглядом в толпе школьников знакомую рыжую шевелюру. — Не, чувак, я ведь серьезно. Тебе нужно как-то обновить прикид, знаешь? — Отвали. — Тебе не жарко? Сними куртку свою, ну? — Не хочу, — четко артикулируя, рычит Джесси. Наконец, приметив красный мазок волос, с облегчением выдыхает. Мелоди протискивается сквозь ряды подростков, орудуя плечами. Руки заняты фруктами. — Привет, мальчики! Держи. Сгружает свой груз на Джесси. — Привет, малыш, — чмокает Кайла в нос. — Милая, как дела? Джесси закатывает глаза. Его буквально тошнит от того, насколько ванильные эти двое. — У меня еще тренировка, встретимся после этого? Мелоди кивает и еще раз целует парня. Наконец, отлипнув от него, она хлопает Джесси по плечу. — За мной. Покружив по коридорам, они доходят до темного помещения. — Похоже, мы первые! Щелкает выключателем, и Джесси понимает, почему здесь темно. Кто-то закрасил все окна черной краской. — Фрукты на стол. В классе, определенно, наблюдается какая-то задумка, но она выглядит недоделанной и сырой. Посередине, на пятачке чистого пространства, стоит чистый стол, окруженный мольбертами. Все остальное место забито каким-то хламом, среди которого Джесси видит сломанные мольберты, тюки ткани, манекены, сломанные, целые, одетые в подобие маскарадных костюмов. — Театралы здесь складируют свое шмотье. Поищи себе мольберт, наверное, там есть какой-нибудь целый. Парень устало вздыхает и принимается копаться в вещах, поглядывая одним глазом за Мелоди. Рыжая, достав откуда-то корзину, складывает в нее фрукты, добиваясь лишь ей понятной картины. Джесси же, достав последний из мольбертов, вытирает пот со лба. — Знаешь, если бы у меня были инструменты… мне проще починить какой-нибудь из этих, — машет рукой на пяток мольбертов, — чем продолжать копаться. Мелоди хмурится, потом подныривает под стол и извлекает ящик с инструментами. — Кто-то забыл после трудов, а потом так и не забрал. Джесси забирает ящик, погруженный в свои мысли. Снимает толстовку и примеривается к мольберту без ножки. Если оторвать ножку от другого, то все вполне может сработать. Тем временем на занятие подтягиваются люди. Болтают о своем, обсуждают твиттер какой-то девчонки. Джесси имеет весьма смутное понятие о том, что это такое. На него поначалу не обращают внимания. Лишь какая-то девушка в черном не отводит от него глаз. Когда он ставит мольберт на ножки, проверяя, ровно ли тот стоит, она подкрадывается ближе. — Это было больно? — Чо? — Джесси хочет привычно натянуть рукава на пальцы, позабыв о том, что он снял толстовку. — Больно? — берет его запястье, проводит пальчиками вдоль порезов. Джесси немного пугает ее жадный взгляд. Мелоди спохватывается и представляет его. — Ах да, ребята, у нас новенький, Джесси. — Ванесса, — представляется готка. Ее круглое, пухлощекое лицо плохо сочетается с выбеленной кожей и черными, как смоль, волосами. — Почему ты пытался покончить с собой? — спрашивает худой очкарик в смехотворном жилете с оленями. — А, да, я Гарри. Джесси фыркает. Почему ботаны находят нужным наезжать на него? — С хмурого ломало. Парень с синими дредами, цапнув яблоко с композиции, смачно его надкусывает. — Энди! — А что? Я оживляю картину! Раз уж нам нужно рисовать эти долбаные фрукты! — Если что-то не нравится, дверь там. Похоже, этот спор у Мелоди с Энди идет уже довольно давно. — Ладно-ладно. — Доедай уже, — ворчит девушка. Ванесса никак не желает отлипнуть от шрамов. — Ты не против, если я сделаю набросок? Джесси кивает. Он накидывает толстовку, но показывает левое запястье, тянет рукав, обнажая кожу. Она не жалеет его, возможно, поэтому ему не хочется отшатнуться. Джесси привык к жалости, к тем чувствам, что он вызывает у людей, узнающих о его прошлом. Но Ванесса изучает его запястье, разглядывает его с холодной отстраненностью патологоанатома. Насколько Джесси может заметить, никто не рисует предложенную Мелоди композицию, даже она сама. Рыжая увлеченно малюет что-то на большой — метр на метр, картине. «Дреды» рисует Мелоди, причем на рисунке она кажется симпатичнее, чем в жизни, наверное, за счет фигуры, которую ей дорисовывает парень. Чем занимается Гарри, Джесси не видит, но не сказать, что ему особо интересно. — А этот порез новее, — замечает Ванесса. — Да, это я в больнице… неважно, — отворачивается. — Мне нужно посидеть. Джесси забивается в угол, прячется за тюками одежды, капюшон на голову, рукава на пальцы. Лидия говорила, что это нормально. Что у людей с ПТСР триггером может служить не только какое-то слово, но и звук или даже прикосновение. Хочется курить. Хочется орать. Хочется тепла. Через несколько минут к нему подходит готка. — Извини. Иногда я не замечаю, какую реакцию мои слова вызывают у других людей. Садится рядом на корточки, прижимается к нему мягким плечом. От нее пахнет чем-то сладким и приторно цветочным. — Это тяжело, да? — Очень, — выдыхает Джесси.