Точка возврата

И самым важным тогда было держаться за хорошие воспоминания. За запах дерева в мастерской, за Джейн, за братишку. За Уолтера. Потому что всё, что я видел в реальности — выхолощенную идеальную лабораторию, в которой меня заставляли варить мет. Потому что я был гребаным наркошей, у которого не было никого и ничего. Даже мои родители были бы рады, если бы я умер, что уж говорить о других людях. Джесси Пинкман — «Империя синего стекла». После уроков Кайл предлагает Джесси зависнуть в библиотеке, поговорить о книге, которую им задали прочитать на литературе. Парень, пожав плечами, соглашается. Но он жалеет об этом, увидев совет, состоящий из зубрил и ботанов, собранный Морганом, восседающий за одним из столов. Джесси закатывает глаза, плюхается на свободное место подальше от центра и затыкает уши музыкой. Удивленно приоткрывает один глаз, когда чувствует, что кто-то садится рядом с ним. Энди салютует ему двумя пальцами у лба. Сквозь биты прорываются отдельные слова: Керуак Философия Жизнь Новый голос Спустя полчаса мальчишке это надоедает и он не находит ничего лучше, чем наехать на Кайла. На парня, который считает себя его другом. — К чему это всё? — спрашивает он у Моргана, прерывая баталию. — Вы говорите об эпохе битников, придурков, сбежавших от своего долга, просирающих к херам собачьим свою жизнь, как о чем-то великом. Вы говорите об их историях, как о чем-то великом. Резко дергает подбородком, когда его прерывает одна из подружек Мелоди — смуглая шатенка с брекетами. — Битники — это наша история, наша культура, они переломили сознание нации. Не тебе о них говорить, придурок. — А кому же еще? Да знаешь ли ты, что… — вдруг сникает, прерывается, машет рукой, — да ладно, забейте. — Нет уж, продолжай, — приподнимает бровь девчонка. — Не было там ничего великого. Они просто жили, понимаете? Жили и старались быть лучше. Старались быть людьми, а не больными на голову придурками. У них же все ориентиры потерялись и они… бля, да чо я несу? Фыркает, оглядывается вокруг. — Зависаю в библиотеке с ботанами, зашибись. — Эй! — Ёпты, не обижайся, а? Чо вы все такие стали обидчивые? Чё за фигня творится с подростками, не врубаюсь, ваще! — Что? Что ты несешь, придурок? — в этот момент Мелоди дергает ее за рукав. — Кел, успокойся. — Нет, я пытаюсь понять, почему твой парень, на которого ты надышаться не можешь, зависает с этим ущербным, который ваще не в теме, а ты не против! Я пытаюсь понять, что такого в нем вы нашли! Он же явно все мозги уже прокурил своей травкой! Мало ли, может, он чем потяжелее развлекается, а?! — Келли, не надо. — К твоему сведению, я чист. Уже три года как. Джесси нарочито медленно задирает рукава толстовки, тычет под нос шатенке голыми руками, чистыми и бледными, с хорошо видными венами. Он даже не задумывается о порезах на запястьях, пока не понимает, что все ботаны пялятся именно на них. Мелоди и Кайл уже видели их мельком, но теперь, когда он показывает их сам, они не могут оторвать глаз от шрамов. Келли тушуется, пытается промямлить извинения, но Джесси лишь отмахивается: — Да заткнись уже, — голос предательски срывается. Он закрывает глаза, медленно дышит, стараясь успокоиться. — Я это… пойду. Хватает рюкзак и выбегает из библиотеки. Ноги сами несут его прочь, как можно дальше. Он останавливается уже за воротами, ведущими к парковке, оглядывается вокруг. — Э, слышь! — окликают его сзади. Джесси видит Энди, несущегося на всех парах. Задыхаясь, парень выдавливает: — Слы, ты что такой шустрый? Пинкман фыркает, роняет рюкзак на нагретый солнцем асфальт. Смотрит на Энди, мотающего головой, так, что дреды бьют по тощей спине и, не выдержав, хохочет. Вытерев слезы, выступившие от смеха, дредастый спрашивает: — Ну чо, куда двинем? — Давай пойдем пожрем. — Пошли, я знаю отпадное место. — Ок. Не «Los Pollos»? — Не, там отстойно. Джесси фыркает, пинает пустую банку от кока-колы, валяющуюся на тротуаре. Они с Энди играют в футбол этой банкой всю дорогу до кафе. Пинкман, как обычно, не обращает внимания на название, вкатывается внутрь помещения, пихая Энди в плечо. Синеволосый приветствует официанток, проходит дальше, мимо сцены, и устраивается за столиком в углу. В кафе царит уютный полумрак, пропитанный запахами кофе и чего-то пряного, едва-едва улавливающегося в воздухе. Джесси падает на диванчик рядом с Энди, с любопытством оглядываясь вокруг. — Прикольно здесь, — наконец, парень выносит вердикт. Цепляется краем глаза за черных птиц, нарисованных на темно-бежевых стенах. — Спасибо. — Эй, Энди, тебе как обычно? — улыбаясь во все тридцать два, спрашивает у него официантка. Как и всё в этом кафе, девушка являет собой весьма любопытное зрелище. Коротко стриженая блондинка с длинной сине-розовой челкой, закрывающей поллица, густо накрашенная, она словно кричит всем своим видом: «Панк-рок жив!». — Ага, черный кофе и сэндвич, моему другу то же самое. — Привет, друг Энди. Я Сэм, — официантка щелкает ногтем по бейджику на груди. — Джесси. Когда девушка отходит, Энди достает из рюкзака что-то и кладет это перед парнем. — Вот. Дарю. Отказ не принимается. Пинкман задумчиво сминает напульсники в руках. — Спасибо. Наверное. — Да ладно. — Неужели я выгляжу настолько… беспомощным? — Ты выглядишь так, как будто у тебя есть какая-то тайна. — Про Зону я ничего рассказывать не буду, — огрызается Джесси. — И не проси. — Ну чо ты, не нагнетай давление, — поднимает руки в защитном жесте Энди. — Я просто это… констатирую факт. Можешь ловить на это девчонок. Или парней. Надень всё-таки, а то стрёмно. — Спасибо. Джесси послушно натягивает напульсники, они закрывают почти всю руку до локтя. Снимает толстовку, все-таки, несмотря на кондиционер, на улице Альбукерке, с удушливыми сентябрьскими плюс двадцать семь. — Всё кажется пластиковым, понимаешь? — неожиданно спрашивает он. — А? — Такое идеальное, правильное. Никаких драк, никаких разборок за территорию, в школе никто не курит, не то, что, бля, травку, даже обычными сигами никто не давится. — Еще и эти придурки с Керуаком, — поддакивает Энди. — Да, гребаный Керуак. Да он и половины того дерьма не видел, которое… а, пофиг. — Нет. — А? — Не пофиг. Мне не пофиг. Сэм приносит их заказ, подмигивает Энди, посылает Джесси воздушный поцелуй. — Если что, зовите, мальчики. — Обязательно, Сэмми. Энди провожает взглядом призывно покачивающуюся пятую точку официантки, когда она отходит от них. — А чо Кайл к тебе прилип? — поворачивается он к парню. — Хочет, чтобы я интервью дал. Джесси засовывает в рот сразу половину сэндвича, мрачно зыркает на дредастого. Прожевав, отхлебывает кофе. — И что, без комментариев? — А надо? — приподнимает бровь Энди. Пинкман со стоном роняет голову на стол. — Мне даже напиться нельзя. — Ты хочешь напиться? — Всё время. — Тогда пошли. — Чо? Куда? — Бухать. Джесси с интересом вглядывается в лицо Энди. Оно сплошь состоит из углов и эмоций, перетекающих друг в друга. Глаза непонятного болотного цвета, кривая усмешка, туннели в ушах. Растянутая, когда-то белая майка, покрытая рисунками черепов, узкие черные джинсы. — Чо пялишься? — Ничо, — передразнивает Джесси. — Пошли бухать, раз предлагаешь. — Нужно тачилу забрать. — Ок. Всю дорогу до школьной парковки Пинкман пытается вызнать, куда Энди собирается его отвезти, но дредастый не сдается. Они садятся в потрепанный пикап, врубают музыку на всю громкость и едут, подпевая. Впервые за долгое время Джесси чувствует себя живым. Он набивает Мари смс о том, что задержится у друга. Когда женщина звонит ему, он выключает телефон. Когда Энди паркуется перед гаражом, Пинкман спрашивает со смешком: — Это чо, твой дом? — Ну да. — Ничо так хата. — Хм, спасибо. Выбравшись из пикапа, Джесси осматривается вокруг. У него такое ощущение, что он уже бывал здесь, на этой улице. Хотя, с учетом того, что он исходил все улицы в городе еще до того, как попал в Зону, это, скорее всего, так и есть. — Эй, чего встал там? Пошли. Энди открывает дверь в дом. Джесси еще раз оглядывается, стараясь зацепиться глазом за что-то знакомое, что-то, не дающее покоя. Но эта улица, как и большинство улиц в Альбукерке, являет собой весьма унылое по меркам парня зрелище — одинаковые, прилизанные двухэтажные домики, выкрашенные в желтый цвет. — Ага. Иду. Они поднимаются на второй этаж. Мимо фарфоровых статуэток на столиках, мимо стен, увешанных фотографиями в рамочках. — Мать на пару дней свалила с новым хахалем. Энди открывает дверь в свою комнату. Джесси закатывает глаза, настолько стандартной она ему кажется. Обыкновенная комната бунтующего подростка, все стены сплошь заклеены постерами с какими-то накрашенными музыкантами, и полный бардак на полу. — Есть виски, текила, водка. Пиво? — Давай. — Ща, заберу с холодильника. — Ок. Джесси скользит безразличным взглядом по постерам, по черепам, стоящим тут и там. Гитара в чехле, ноутбук на кровати. Рисунки, равномерным слоем покрывающие стол и пол вокруг него. — Играешь? — спрашивает он у вошедшего Энди. — Да не, пытался как-то учиться, но мне рисование ближе. — Можно? — Чувствуй себя как дома. Пинкман кивает, достает гитару из чехла. — Мне нравится гитара, — Джесси извлекает из инструмента несколько аккордов. — Она… помогает. Энди открывает две бутылки пива и сразу отхлебывает от одной. Заявляет: — Тебе надо больше бухать, походу. Джесси фыркает. — Я столько раз завязывал и с бухлом, и с наркотиками, что уже несмешно. — С наркотиками? — Да, — подросток берет открытую бутылку. — Там… Там всё было иначе. — А правда, что там получаешь всё, что хочешь? От неожиданности Джесси давится. Прокашлявшись, пару секунд пялится на Энди: — Ты серьезно? — А чо, это не так? — Нет! Нет. Думаешь, я хотел этого? Торчать на хмуром, мочить людей, варить мет? Да нихрена! — Воу. Ладно-ладно, полегче. Я просто спросил. — Вот не надо… спрашивать. Не надо. Через какое-то время, когда они допивают, Энди спрашивает: — Виски, водка, текила? — Виски. — Круто. Дредастый достает из тумбочки початую бутылку и стаканы. — Ты говорил что-то про пластик? — А? — Всё пластиковое или чо-то такое. — Да забей. Херня это всё. — Хм. Ок. Когда виски остается на донышке, Энди совсем развозит. — Все хотят стать знаменитыми. Все считают, что они могут дать что-то новое миру. В большинстве своем, мы ошибаемся. Он говорит медленно, с перерывами, старательно концентрируясь. — Чо? Чо за хрень ты несешь? — Да ты так пялишься на мои почеркушки, что я прям вижу, что ты думаешь. Что мы все — дети, которые нифига не видели, да? — Так, ладно. Нам надо проветриться. Путь до входной двери оказывается тяжелым испытанием для вестибулярных аппаратов парней, но, тем не менее, они оказываются на улице. — Кажется, я здесь был раньше. Нет, точно. Джесси идет вниз по улице, чувствуя, как по спине ползут мурашки. И он видит его. Заброшенный дом с вывеской «продается». — Кто жил здесь? — изменившимся голосом спрашивает он у Энди. — Бля, хрен знает. Баба какая-то. — Моя тетя. Здесь жила моя тетя. — Эй, чел, ты куда?! Не слыша возмущенных возгласов, Джесси обходит дом, заглядывая в каждое окно. — На втором этаже, в ванной, я разделывал трупы. В подвале мы варили мет. Потом я стырил фургон и мы уезжали в пустыню. — Чел, пошли отсюда. — Нет, мне нужно проверить. Нужно… понять. Джесси приподнимает один из камней, лежащих у лестницы, и находит ключ. — Мы не можем вламываться в чужие дома! — Тише ты! Всё нормально. Отперев дверь, парень заходит внутрь. — Ну чо, будешь там стоять как памятник или войдешь? — Иду, бля. Джесси уже поднимается на второй этаж. Он рыщет по дому в тщетных попытках найти хоть что-то знакомое. Когда дредастый обнаруживает его обнюхивающим ванную на втором этаже, Энди сдается. — Извини, чел, но дальше разбирайся сам. Ок? — Да сваливай уже. — Тебе это… лечиться надо. Подвал оказывается завален каким-то хламом, там нет ни одной колбы, там не пахнет химикатами. Телефон Уолтера звонит, когда он едет домой. Сегодня был хороший день, они продвинулись в исследованиях, а еще Уайт договорился об интервью с одним журналом. Не раздумывая, мужчина включает громкую связь. — Знаешь, а оно никогда и не было настоящим. Варить мет в подвале, разделывать трупы в ванной… вот что настоящее. А вот это, то, что сейчас, оно никогда не было. Глухой, безэмоциональный голос. Вдохи с присвистом. Уолтер паркуется на обочине, сжимает руки на руле. — Джесси? — Знаешь, Хайзенберг, ты даже из могилы меня достаешь. А, может, так и надо? А? Может… может, это и есть ад? — Джесси, где ты находишься? — У тети. — У какой тети? — У моей тети. Она умерла от рака. — Подскажи адрес, пожалуйста. — Я ведь не заслужил рая, да? Я же убил Гейла. И хотел убить тебя. И… и… Химик прислушивается к всхлипам, болезненно зажмурившись. — Джесси. Назови адрес дома. Через пятнадцать минут Уайт подъезжает к дому с вывеской «продается». Выйдя из машины, оглядывается вокруг, подходит к двери. Толкает ее внутрь, отчего она двигается с противным скрипом. — Джесси? Не обнаружив парня внизу, Уолтер поднимается наверх. Идет на запах сигаретного дыма. Обнаруживает парнишку, лежащего на кровати, безразлично смотрящего в потолок. — Привет, Джесси. Его приветствуют вяло поднятой рукой. Уолтер садится рядом с парнем, отбирает сигарету, которой он едва не сделал дырку в покрывале. — Скажи, Хайзенберг… — едва слышно спрашивает Джесси. — Ты хоть капельку меня любил? Садится на кровати, пришпиливает Уайта к месту тяжелым взглядом. — Джесси, я не… Мальчишка хватает его за галстук. Хихикает: — Когда ты сбрил усы? Обдает мужчину хмельным дыханием и целует. Уолтер вряд ли признается даже самому себе, что он не сразу отшатнулся. Что, когда Джесси прижался к нему, он понял, как сильно соскучился по человеческому теплу. Что целовать его оказалось неожиданно приятно. Аккуратно взяв мальчишку за плечи, он отодвигает его от себя. — Джесси, думаю, мне стоит отвезти тебя домой. Мари наверняка тебя обыскалась.