Точка возврата

— Прости, — глухо шепчет Джесси, отвернувшись к окну. Уолтер бросает на него косой взгляд, тормозя на светофоре. — Я сам не знаю, что это. — Это не ад. И не рай. Да, с тобой случилась, как вы, дети, говорите? «Неведомая хрень»? Подросток фыркает, пытаясь сдержать смех. Прикрывает рот смазанным движением. — Ты такой ботан, Уолтер. — Ну, стараюсь, как могу. Так вот, эта хрень перекинула тебя на десять лет вперед, и ты пережил… то, что ты пережил, это ужасно, но ты жив. Ты, здесь и сейчас, начинаешь всё заново. И тебе не нужно наступать на те же грабли, совершать те же ошибки. Влюбляться в тех же людей. Как думаешь? Мужчина смотрит на спящего Джесси, привалившегося к двери. Переводит взгляд на дорогу, включает фары, отметив, что темнеть стало быстрее. — И не надо позволять тем же людям влюбляться в себя, парень, — тихо заканчивает Уайт. Когда они проезжают большую половину пути, мальчишка просыпается, вскидывается, оглядывается вокруг. Восклицает: — Тату! — Что? — Мы едем набить мне новую тату? Да ладно те, Хайзенберг, знаю, знааааю, тебе не нравится, но мне хочется! — Джесси, я не… — Ой, токо не надо обратку врубать, ок? Обещал сам, а ты, бля, мужик, который стучит в дверь, который держит свои обещания, да? Сам же говорил. — Джесси, я не Хайзенберг. Парень заходится пьяным смехом. Икает, спрашивает: — Я бухой в жопу, да? Глубоко вздохнув, Уолтер паркуется на обочине. — Я не Хайзенберг, Джесси. Тебе шестнадцать лет, ты живешь с Хэнком и Мари, и всё, случившееся в Зоне, не… — Ты знал, что они со мной сделали? Да? Когда пошел к русским? Джесси утыкается лбом в плечо Уайта. Говорит: — Мне было хорошо с ним. Правда. Резко поднимает голову, режет химика взглядом. В глазах — боль, отчаяние, страх. В глазах — бесконечная любовь, нежность и горечь. В этих полупрозрачных глазах скрыт целый мир. — Лучше бы ты меня убил. Уолтер не может ничего поделать с этим. С тем, что в воздухе рассыпаются битым стеклом чувства, что у него печет в глазах, что, впервые за долгие годы, он не может совладать с собой. — Что ты молчишь? А? Уайт затыкает парня единственным доступным способом. Накрывает его губы своими, мысленно посылая всё к черту. Джесси отпихивает его, вываливается из машины, падая на колени. Встает, осматривается вокруг. — Я… это… сам дойду, во. — Очухался? Парень идет по тротуару, пошатываясь. Его нагоняет медленно едущий БМВ. — Не глупи, садись, — досадуя, говорит Уолтер в открытое окно авто. — Не, я норм, — показывает пальцами «Ок», даже не смотря в сторону мужчины. — Ты, определенно, не «норм». — И пофиг! Всем насрать! Да?! Джесси оглядывается вокруг: зеленые газоны, одинаковые, словно кукольные, домики, светлые заборчики. — Всем насрать! Потому что они живут в этом идеальном, пластиковом мире! Потому что они не знают, что это такое — ломка от хмурого! Потому что они все, блядь, благополучные граждане! Эти самые граждане, привлеченные шумом, выглядывают в окна, светящиеся желтым. — Джесси, прекрати истерику. Мальчишка хохочет, запрокинув голову. Не выдержав, Уайт выскакивает из БМВ, хватает его за плечи и встряхивает пару раз. Так, что клацают зубы. Нервное хихиканье сменяется рваными, сухими всхлипами. — Ну всё, всё. Пойдем. Оставшийся путь они проделывают в тишине. Когда машина останавливается у дома Шрейдеров, Джесси, втянув воздух носом, поворачивается к Уолтеру. — Это… я не… — Я бы хотел быть Хайзенбергом, — задумчиво говорит химик, смотря в пустоту перед собой, — заносчивым, хладнокровным ублюдком, тем, кто несет угрозу. Смелым. «Быть тем, кого ты любишь». — Не надо. — Ты намного больше, чем шестнадцатилетний мальчишка с суицидальными наклонностями, Джесси. Я не понимал этого раньше, но теперь… теперь я это вижу. — Заткни пасть. — Все отрицают твой опыт, то, что ты пережил, но я… — Уолтер кладет ладонь на дергающееся колено Джесси, — я вижу, кто ты на самом деле, Джесси Пинкман. — Ты можешь притвориться, — криво усмехается мальчишка. — Притвориться Хайзенбергом. Это лажа, но вдруг сработает? Тянет его за галстук ближе, смотрит этими невозможными глазами, и Уайт уже не задумывается о том, что произойдет дальше и какие будут последствия. Тем не менее, последствия наступают немедленно в виде Хэнка, открывшего дверь автомобиля со стороны водителя. Коп резко, без замаха, бьет свояка по лицу, разбивая ему нос. Обращается к мальчишке неожиданно ласковым голосом: — Джесси, выйди из машины. Парень послушно открывает дверь со своей стороны и выпадает наружу. — Чтобы я тебя больше не видел, — шипит Хэнк Уолтеру. — Свободен! — А за что тебя тогда из дома выгнали? — прикуривая, спрашивает Энди. Они стоят за школой у полюбившихся им мусорных баков, пропуская химию, потому что Джесси не готов встретиться с этим предметом. — Травку курил. Мне тогда сколько было? Пятнадцать? — Джесси фыркает. — Я ж говорю, хреновые предки. Кайл пошарил в Сети, оказывается, они в автомобильной аварии… того… Проводит большим пальцем по горлу. Трет глаза. — Блин, чел, я не знал, это… — Да забей. — Может, это, затусим у меня снова? — Не, чел, не получится, — Джесси, потушив окурок, достает еще одну сигарету. — Я, бля, под домашним арестом. — За то, что забухал? — Хм. Ага. Типа того. — Оу. Звиняй. — Да пофиг. Вообще насрать. Но Энди может сказать по тому, как его друг дергается всем телом, что ему не насрать. -…И я говорю: «Слышь, такой чел, как ты, с огромной палкой в жопе, будет варить мет? Со мной?» — Джесси белозубо смеется. — Я не… я не знал тогда, что у него рак легких, понимаете? В общем, он пригрозил сдать меня. С учетом того, что его свояк — коп, это был вполне себе шантаж. И мы начали варить. Сначала, варили у меня дома. То есть, в доме моей тетки, которая тоже умерла от рака. В подвале. Ладно, мне пора. Завершаю эту… трансляцию, или как эта херь называется? Как только он закрывает браузер, телефон начинает разрываться от входящих сообщений. Кайл пишет: «В след. раз переверни телефон горизонтально, ок?» Энди: «Чел, ты умеешь варить мет???» Ванесса: «И в какой момент всё пошло к чертям собачьим? Нет, мне просто интересно.»